Czytaj książkę: «Фиктивный брак. Работа на доверии»

Глава 1. ЗВОНОК ИЗ ПРОШЛОГО

Он спал на правом боку. Лицом к окну. Это была привычка, которую он не мог объяснить. За спиной — пустая половина кровати, холодная и нетронутая. Он никогда не просыпался по ночам. Тело работало как часы. Пять утра подъём, семь минут душ, чёрный кофе. Потом офис, переговоры, цифры, контракты. День за днём, год за годом. Никаких сбоев. Но в эту ночь сбой случился.

Телефон завибрировал на тумбочке.

Не зазвонил, а именно завибрировал. Коротко, настойчиво. Игорь открыл глаза мгновенно, без фазы пробуждения. В темноте горел только экран. Белый прямоугольник посреди чёрной спальни. Он протянул руку, взял трубку. Мелькнула мысль: три часа ночи. Никто не смел его беспокоить. То есть вообще—никто. Кроме …

Три человека в мире могли звонить ему в любое время. Мать. Личный помощник, если случилось что-то катастрофическое. С делом его жизни. И Скумбрия. Остальные — даже топ-менеджеры — сначала проходили через охранников, систему фильтров и секретаря. Безрезультатно. Мир Игоря Бронникова был построен так, чтобы его не беспокоили. По пустякам. Время стоило денег. Покой стоил ещё дороже.

Но на экране не было ни номера.

Только россыпь точек и тире, которая бежала строкой, мерцала, исчезала, появлялась снова. Он не узнал этот код. Не понял, что это. Подумал сначала: ошибка сети, сбой у оператора. И даже слегка хохотнул. У него—сбой общей системы. Смешно. Хотел сбросить звонок, но палец замер. Что-то остановило. Какое-то древнее чувство, которое он похоронил ещё в детстве. Чуйка. Нажал «ответить» и поднёс трубку к уху. Почти не сомневаясь, чей голос услышит. И поэтому не хотел, чтоб колкие фразы разносились по всему этажу громкой связью. Хотя он и был совершенно один. Эта дама умела его зацепить. И в три часа ночи тоже. Она такая, молодец.

— Да, мама, что случилось? — произнес он совершенно чистым голосом. Как и не спал.

Тишина. Потом щелчок. Затем — птичьи трели. Высокие, тонкие, как звук навигатора, потерявшего спутник. Следом железный скрежет, кто-то водил металлическим стержнем по алюминиевой трубе. Игорь чуть отшатнулся и нахмурился. Подумал даже о продвинутых хулиганах. Отчаянных, в своих попытках достать и взломать его систему. Возможно, кто-то из сотрудников колл-центра разошелся не на шутку и активировал красную кнопку вызова или подросток попал к нему методом тыка и пьяной удачи. Но этот сигнал… он не был похож на обычный телефонный шум.

И тогда он услышал голос.

Тихий. Задыхающийся. Почти неузнаваемый. Призыв человека, которого уже много лет не было на Земле. А вот голос был. Говорил понятные им слова с отчаяньем, явно перед тем, как упасть.

— Ачучуква спешит к Кроказябре.

Игорь замер. Тело перестало слушаться.

Он сидел на кровати, телефон у уха. Сердце вдруг сделало то, чего не делало много лет. Замерло. На миг. Он задохнулся. Кровь ударила в голову. Слава богу, прошло. Потом ещё раз. Холодный ужас разлился по телу. Сковал плечи, мышцы груди, докатился до живота. И застыл где-то в подреберьи.

Он узнал этот голос. Слова красной полосой вспыхнули в его глазах. Двадцать лет призыв пылился в самой дальней комнате его памяти. Слова были заперты на ключ. Забытые, вычеркнутые, вытравленные из каждой клетки. Он не произносил их вслух ни разу. Даже в мыслях не повторял. Похоронил вместе с тем, кому они принадлежали. И оплакал. Навеки.

Голос продолжал, перекрываемый помехами. Слова падали обрывками, сквозь треск и шипение, как радиопередача с того света.

— Вытащи Миху… Быстрее. У Паленой Скумбрии. Спрячь. Женись. Придумай что-нибудь. Я не могу…

Звонок оборвался.

В трубке было пусто. Та тишина, которая бывает только после обрыва связи. Не гудки и шум, а вакуум. Связь разорвали абсолютно и отрезали навсегда. Как вызов с того света. Игорь смотрел на экран телефона. Точки и тире исчезли. Номер не определился. Входящий вызов исчез из списка, будто его никогда не было. Только будильник показывал 3:17.

Он не мог дышать. Сидел неподвижно, сжимая трубку в руке, и смотрел в одну точку. Грудная клетка сжалась. Внутри — пустота и холод. Не тот, к которому он привык. Другой. Ледяной ужас, сковывающий позвоночник, заставляющий пальцы трестись.

«Ачучуква спешит к Кроказябре».

Это была их с Братиком тайна. Детская бессмыслица. Кодовые имена, которые они придумали на крыше детдома. Когда поклялись на крови. Как Гойко Митич и Дин Рид. Из старого-престарого. Еще ГДР-овского фильма. Про индейцев и верность через кровь. Ему было одиннадцать. Братику — двенадцать. Они сидели на ржавом парапете, свесив ноги и рискуя свалиться. Смотрели в ночное глухо-синее небо и говорили о том, как сбегут. Вместе. Навсегда. И Братик сказал: «Если когда-нибудь попадем в беду, скажем пароль. Только наш. Только друг для друга. И ты поймёшь, что это я. А я—что это ты.». Никто не смеялся. Они верили в беду. Мальчишки, осиротевшие внезапно и навсегда. Мальчики, из приличных семей. Внезапно вместо теплых квартир, оказавшиеся на детдомовской крыше без возможности вернуться назад.

Он, Игорь Бронников и Братислав ( позднее Братик) Власов оказались в детдоме одновременно. Оба странные, не заброшенные дети. Волею судеб оказавшиеся никому не нужны.

У Игоря погибла вся семья в туристическом лагере, во время схода лавины. А про Братика и вообще все было не понятно. Братик рассказывал скупо. Родители работали за границей. Он жил с теткой, сестрой матери. Сначала принесли письмо, в котором родители умоляли сейчас же уехать в дальнюю заброшенную деревню. Откуда мать и тетка родом. Но тетка засомневалась, начала тянуть время. А потом пошла за хлебом и исчезла. Совсем. И в течении суток, сначала квартиру перерыли так, что живого места не осталось. А потом, незнакомые люди в темной странной форме опечатали квартиру, а его доставили в детдом. Никто ни на какие вопросы не отвечал. И все.

Так они, еще вчера, два мальчика из приличных и благополучных семей, стали детдомовскими дружками. Никогда не верил, что Братик может попасть в переплёт. Он был сильным и смелым. Братик был тем, кто прикрывал его спину. Всегда.

И даже в верности и дружбе клялись на крови. На крыше. За что и были биты лично директрисой. Полиной Андреевной Скумбориносной. Черезвычайно могущественной, злобной и совершенно бесстрашной представительницей управленцев старой гвардии. Которая не боялась ни черта, ни ладана. И перла по прямой, сносила все на своем пути. Быстро меняющееся местное городское и областное начальство с нее пылинки сдувало и всячески поддерживало. Такой ценный кадр. «Гвозди бы делать из этих людей», -- говорил классик. И был бесконечно прав.

Позднее Игоря усыновила семья скромных инженеров из НИИ, которые вдруг в Перестройку стали очень удачными предпринимателями. И Игорь пошел по стопам своего приемного отца и приумножил капитал. А потом и вообще развернулся не на шутку. И преуспел. Отец умер, сердце не выдержало. А приемная мать до сих пор рулила, помогала Игорю, чем могла. В самых деликатных историях. Отчаянная, плюющая на возраст и предрассудки, светская львица, не признающая авторитетов.

А Братика внезапно нашел дядя, по отцу. И он надолго скрылся из глаз. Стороной Игорь слышал, что Братик неожиданно закончил институт международных отношений. И улетел к месту службы в дружественную Африканскую страну. Вот только самолет не приземлился в указанном аэропорту. По предварительной версии, упал в океан. Тела не нашли. Обломки самолёта — да. Список погибших — да. Свидетельства очевидцев, которые видели, как лайнер упал в океан, — да. Но тел не было. Никаких следов. Только официальное заключение: «Погиб при исполнении служебного долга». Пустой гроб. Похороны. И тишина, которая длилась двадцать лет.

Он опустил телефон на одеяло. Руки тряслись. Не мог это контролировать. Сел на край кровати, обхватил голову ладонями и попытался выровнять дыхание. Не получалось. Воздух не шёл в лёгкие. Только хрип, комок в горле, который мешал говорить.

Он поднял голову, посмотрел на изящную дизайнерскую прикроватную подставку. Для одного бокала вина или чашки кофе. Там, в чёрной рамке, стояла фотография. Два мальчика на крыше. Ржавый парапет, серое небо, облезлая штукатурка. Один — темноволосый, худой, с серьёзным лицом. Второй — выше, улыбается, рука на плече друга. Игорь протянул руку, провёл пальцем по стеклу. Там, где были лица, стекло стало чуть тёплым от его прикосновения.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить голос.

Да, это был Братик. Тот же тембр, та же хрипотца. Но взрослый. Уставший. Он говорил так, будто пробивался сквозь слой ваты. «Вытащи Миху». Кто такой, Миха? Он не знал. Никогда не слышал этого имени. «У Паленой Скумбрии». Скумбрия — это Полина Андреевна, директриса. Та самая, что прятала их по подвалам, когда приезжала проверка. Теперь странно, зачем? Rормила их печеньем и говорила: «Держитесь, пацанчики». Знала все их тайны и никогда не выдавала. «Спрячь. Женись. Придумай что-нибудь». Он не понял эти слова. Звучало как бред, помехи в голове умирающего человека. Женись?!

Но теперь он твердо знал одно. Братик был жив. Или был жив двадцать минут назад. И все это время, все двадцать лет, он следил за его жизнью. И, видимо, многое о ней понимал.

Игорь открыл глаза. Посмотрел на телефон. Ноль входящих. Нет ни одной записи. Можно распорядиться, чтобы проверили. А вот зачем? «Мне звонил человек, который погиб двадцать лет назад»? Вида не покажут, но примут за сумасшедшего. Будут иметь основания допускать мысль, что он, Игорь Бронников, чего-то там не выдержал. И дал слабину. Ну уж нет.

Он встал. Прошёл к окну, щелкнул пальцем, раздвинулись тяжёлые портьеры. Город внизу горел огнями. Стеклянные башни, бесконечные пробки даже в три часа ночи, мерцание вывесок. Миллионы людей, которые не знали, что он только что слышал голос очень мёртвого человека. Для него, самого лучшего человека из всех.

Игорь стоял у окна и смотрел на город. Минуту. Две. Мысли крутились в голове, по кругу: «Не может быть. Бред. Я сплю.». Но он не спал. Стоял босиком на мраморном полу. Чувствовал, как кровь стучит в висках, а сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. Не мог успокоиться.

«Мне нужно вылететь. Срочно».

Он сказал это вслух, тихо, будто репетировал. Набрал номер помощника. Тот ответил сразу.

— Игорь Сергеевич?

— Вылетаем. Через час.

Почтительная пауза. Помощник никогда не переспрашивал.

— Направление?

— Тамбовская область. Точные координаты я скину.

— Понял.

Игорь повернулся к фотографии. Посмотрел на мальчика, который улыбался с чёрно-белого снимка. Не улыбнулся в ответ. Стоял и смотрел, как будто Братик мог сейчас открыть рот и сказать ещё что-то. Фотографии теперь можно оживлять. Вот только нельзя было оживить пацана на крыше, с распоротой стеклом ладонью. До крови. Для клятвы. Как и детство нельзя было вернуть. И слава богу!

Поездка не была командировкой. Скорее, экспедиция в прошлое. Туда, где он похоронил всё, что умел чувствовать.

Перед выходом он остановился у зеркала. Посмотрел на себя внимательно. Без симпатии. Седина на висках, круги под глазами, тень на лице. Он выглядел как человек, который только что пережил личное землетрясение. Так и было. Его мир — стерильный, холодный, управляемый — дал трещину. Звонок из ниоткуда. Голос из могилы. Детское кодовое слово, всплывшее через двадцать лет. Он не знал, что его ждёт там, в детдоме. Но знал одно: он должен ехать. И поедет. Чего бы это ему не стоило. И чем бы не закончилось.

Он взял фотографию с тумбочки и сунул её во внутренний карман. Пусть. Быстро вышел к лифту пентхауса. Не присел на дорожку. И не оглянулся.

Плевать. Пусть. Как-то так.