Czytaj książkę: «Дочь пустыни»

Глава 1

Чон

- Вставай!

Ледяной удар растекся по лицу, по шее, затекая под край одеяла. Я подскочил так, будто подо мной взорвался матрас. Горло перехватило, легкие отказались дышать. Перед глазами заплясали черные точки.

- Твою мать, Джин! – выдохнул я, хватая воздух и одновременно пытаясь стереть воду с лица. Стакан валялся на полу, а мой лучший друг стоял надо мной с улыбкой Чеширского кота. – Я тебя убью. Медленно. Сначала отрежу пальцы, чтобы ты не мог больше хвататься за посуду…

- О, не продолжай свою мысль, - перебил он, зевая и потирая затылок. – Я тебя час бужу. Ты храпел так, что в соседнем доме люстры тряслись. Думаешь, эмир будет ждать, пока его высочество Чон Гук соизволит продрать глаза? Нет, бро. Он найдет себе нового агента недвижимости. А мы с тобой уедем обратно к злому начальнику, который будет медленно нас…

- Теперь ты не продолжай свою мысль! – рявкнул я, вставая с мокрой кровати. – Встал. Я встал. Доволен?

Я стоял босиком на мраморном полу, капли воды стекали по спине, во рту был привкус кошачьего дерьма. Как будто я всю ночь жевал старые носки, запивая их дешевым виски. Какого черта я решил, что напиться в день приезда – это идеальная идея?

А потом я выглянул в окно. И понял.

Все дело было в этом городе. Он дурманил. С восьмого этажа отеля открывался вид на бесконечные золотистые крыши, минералы, уходящие в небо, и узкие улочки, где даже в шесть утра уже торговали специями. Ветер доносил запах шафрана, розовой воды и жареного мяса. Солнце встало над пустыней – огромное, красное, как спелый гранат, разливая по городу такое тепло, от которого хотелось скинуть пиджак и остаться в одних шортах на весь день. А вечером… вечером этот город зажигал огни. И каждый встречный считал своим долгом сунуть тебе в руку бокал с чем-то сладким и крепким, приговаривая: «Для иностранцев, для гостей, выпей, это традиция».

И я пил. Пил как дурак. Потому что устал, потому что босс угрожал увольнением, потому что ощущал себя как на курорте. И теперь я стоял в луже воды и понимал, что эмир Фарид, скорее всего не будет столь благосклонен к опозданию, как вчерашние торговцы с выпивкой.

- Давай быстрее, - бросил Джин, кидая в меня полотенце. – Умывайся, одевайся, ты же профи. Ты за пять лет рекламы научился продавать даже говно в блестящей упаковке. А тут просто подобрать дом для богатого дядьки. Сделаешь лицо кирпичом, скажешь, что это лучший вариант на рынке, и поехали.

- Я рекламный агент, Джин, а не риелтор, - огрызнулся я, натягивая чистую рубашку. – Меня позвали помочь с переездом, потому что эмир смотрел мою рекламную кампанию для отеля в Дубае и впечатлился. Я должен продать ему идею города, а не искать ему виллу с бассейном.

- Какая разница, - Джин пожал плечами и подал мне пиджак. – Деньги одни. И он заплатит в три раза больше, чем наш босс. Так что надевай свою фирменную улыбку, приятель. Мы едем во дворец.

Когда мы вышли из отеля, жара ударила в лицо, как мокрая тряпка. Лимузин с затемненными стеклами уже ждал у входа. Водитель в белом костюме молча кивнул и открыл дверь.

- Надеюсь, там будет кондиционер, - прошептал Джин, забираясь на кожаное сиденье. – Я не вывезу твое похмельное дыхание и тридцать градусов жары одновременно.

- Заткнись и думай дальше о деньгах, - ответил я, но внутри все сжалось. Я не люблю такие встречи. Слишком много протокола. Слишком много взглядов. Эти богатые люди видят тебя насквозь за секунды и решают, стоишь ли ты их времени. А я сегодня выгляжу как мокрая собака с мешками под глазами.

Мы ехали мимо рынков, мимо пальм, мимо белых мечетей с голубыми куполами. Город дышал, шумел, пах, жил. И я, против воли, залюбовался. Здесь все было чужим, но почему-то родным. Как будто я уже видел это во сне. Или в слишком дорогом рекламном ролике.

Наконец, машина остановилась у массивных ворот. Они открылись бесшумно, как по волшебству. Дворец эмира Фарида оказался не громоздким, как я ожидал, а легким, воздушным: белый мрамор, арки, узорчатые решетки, за которыми угадывались сады. Фонтаны журчали, птицы пели. Идеальная картинка из каталога «Жизнь, о которой ты мечтать не мог».

Нас провели в приемный зал. Там было прохладно, пахло ладаном и деревом. Эмир Фарид сидел на низких подушках, пил чай из маленькой чашки и улыбался так, будто мы старые друзья. Вокруг суетились слуги в белых одеждах, но сам хозяин был спокоен, как удав.

- А, молодой человек из Кореи! – произнес он с легким акцентом, поднимаясь. Я сразу оценил его рост. Он был ниже меня, но держался как король. Взгляд был слишком понимающим, проницательным, какой не сыграешь ради имитированного приветствия. – Ваш друг по телефону сказал, вы устали с дороги, поэтому сегодня никаких переговоров. Только ужин. Моя семья будет рада вас видеть. – А завтра – деловой завтрак, и вы покажете мне варианты, хорошо?

Я моргнул. Джин сказал, что я пил вчера? Или по моей физиономии и так все понятно?

- Это честь для меня, ваше высочество, - выдавил я, стараясь звучать уверенно.

- Просто Фарид, - он хлопнул меня по плечу, и я почувствовал, что его пальцы унизаны перстнями. – Сегодня вы гости. Отдыхайте. Джин, вы любите восточную кухню? У нас лучший повар.

Джин уже облизывался, а я мысленно выдохнул. Кажется, пронесло. Я смогу продержаться до завтра.

Но когда мы вошли в огромный зал для ужина с люстрами в сотню свечей, с расписанными синими и золотыми узорами стенами, я понял, что расслабляться рано.

Эмир хлопнул в ладоши, и слуги начали выносить блюда, а зал погрузился в полумрак. В центре осталось лишь пятно света. Чей-то шепот пронесся по помещению: «Дочь эмира будет танцевать».

Я не придал этому значения. Я смотрел на арку, откуда должна была появиться танцовщица, и думал о завтрашней презентации.

А потом вышла она.

Я не увидел ее лица сразу. Только силуэт. Темно-синий шелк, облегающий тонкую фигуру, и золотые нити, которые вспыхивали при каждом движении. Она шла медленно, с достоинством, но я рекламщик, черт возьми, я привык видеть, что скрыто за постановкой. Ее пальцы сжались в кулак. Плечи чуть дрогнули, будто перед прыжком в холодную воду.

Ее заставили.

И в этот момент она подняла голову, и свет упал на ее лицо. Огромные темные глаза, выглядывающие из-за вуали, были схожи с ночным закатом над пустыней. В них не было страха, только ярость.

Неф – восточная флейта – запела. И она начала танец. Я молча опустился на подушку, не отводя взгляда. Кажется, я влип.

Глава 2

Лейла

Ближе к вечеру, когда солнце все еще немилосердно пекло, в комнату ворвалась Надия – грузная, но удивительно легкая на ногу женщина с сединой в черных волосах и вечно влажными от жара глазами. В руках она несла новый бедла. Темно-синий, расшитый золотыми нитями и мелкими камнями, которые вспыхивали при каждом движении. Лиф, жесткий пояс на бедра и длинная юбка с разрезом, который будет изящно открывать ногу при каждом шаге.

- Какая красота! – выдохнула я, подскакивая с кровати. – Что за повод? Отец решил украсить мой шкаф или готовит меня к свадьбе с каким-нибудь седым шейхом?

- Разве эмиру нужен повод, чтобы побаловать дочку? – Надия улыбнулась, но глаза дрогнули. Я знала эту улыбку. За ней пряталась просьба.

Я потянулась к костюму, перебирая пальцами прохладный шелк, прикладывая лиф к груди, кружась перед зеркалом. Камни переливались в лучах заходящего солнца, которое все еще заливало комнату горячим светом.

- Но все же? – я покосилась на Надию через плечо. – Не просто так отец прислал такое сокровище. Говори.

Надия вздохнула и опустилась на край стула.

- Эмир хочет, чтобы ты станцевала для его иностранных друзей. Сегодня на ужине. Рекламные агенты. Подсластить пилюлю для удачной сделки.

Бедла выпала из моих рук.

- Не буду я танцевать перед какими-то снобами в дорогих костюмах, - голос сорвался. – Я не игрушка, Надия. И не украшение стола.

Я отошла к окну. Солнце висело низко, но жара не спадала – воздух дрожал над садом, слуги поливали розы. А мне предстояло выйти в зал, где будет душно от свечей, взглядов и фальшивых улыбок.

- Лейла… - Надия подошла и положила ладонь мне на плечо. – Ты же заешь, он не примет отказа. Твоя мама танцевала для него в день свадьбы. Она говорила, что танец – это язык, который понимают даже те, кто не знает твоих слов.

Я сжала зубы. Мама. Она всегда так говорила. И умерла, когда я была совсем маленькой, оставив мне только этот танец.

- Кто эти иностранцы? – спросила я, не оборачиваясь.

- Ой, я еще не видела их. Но подслушала разговор эмира с одним. Вроде молодые ребята. Но эмир говорит, они профессионалы. Тебе нечего бояться.

Я усмехнулась. Бояться? Я боялась не их. Я боялась, что в очередной раз растворюсь в танце как призрак.

- Хорошо, - сказала я, поворачиваясь. – Я станцую. Но только один танец. И передай отцу: если он думает, что я украшу его сделку, пусть знает – я танцую не для гостей. Я танцую в память о маме.

Надия перекрестила меня и начала подбирать с пола бедла.

Я подошла к зеркалу и провела пальцами по отражению. Внутри все кипело. Я решила: они увидят мой танец, но не увидят слез. И никто из этих гостей не догадается, что под этим шелком девушка, которая мечтает сбежать из дворца в город, где ее никто не знает.

Я надела бедла. Темно-синий лиф плотно облегал грудь, золотые нити на поясе вспыхнули в лучах заката. Живот остался открытым, как того требует танец. Надия подала мне вуаль – тонкую, почти прозрачную, расшитую по краям мелкими жемчужинами. Я накинула ее на лицо, закрепив на затылке. В зеркале остались только мои горящие глаза, которые пылали яростью.

- Ты прекрасна, - прошептала Надия, но я не ответила.

Вышла в коридор. Ноги ступали по холодному мрамору, и каждый шаг отдавался эхом в высоких арках. Люстры свисали с потолка, как хрустальные слезы, стены были расписаны синими и золотыми узорами – теми же, что я рассматривала в детстве, когда бегала босиком по этим коридорам, смеясь и прячась от мамы за колоннами.

Тогда никто не говорил мне: «Не бегай, Лейла, ты дочь эмира». Тогда я могла сидеть на полу в библиотеке, перелистывая книги с пыльными страницами, часами смотреть на фонтан и не думать о том, как выгляжу и что скажут слуги. Мама разрешала мне все. Она говорила: «Ты ветер, Лейла. Ветер не знает границ».

Но мама ушла. А ветер заперли в клетку.

С каждым годом требований становилось все больше. Надень платок, не поднимай голову, не смотри на мужчин, не спорь с отцом, не танцуй, если не попросят, но, если попросят – танцуй так, чтобы они восхищались, потому что ты – лицо нашего рода. Я превратилась в куклу с нарисованным лицом. И сегодня, в этом коридоре, каждый шаг напоминал мне об этом.

Внутри все кипело. Ярость поднималась откуда-то из груди, жгла легкие, заставляла сжимать кулаки под шелком. Я шла размашисто, не глядя по сторонам. Слуги расступались передо мной, как трава под ветром. Они опускали глаза, прижимались к стенам, кто-то шептал что-то себе под нос. Я не замечала их. Видела только высокую дверь в зал с резными ручками в виде львиных голов.

Отец всегда говорил, что эти коридоры – гордость нашего дома. Но для меня они стали тюремными проходами. Столько раз я бегала здесь, прячась от учителей, столько раз расшибала себе колени. Теперь я шла по этим камням с одной мыслью: они увидят танец, но не увидят меня. Никто не увидит меня.

Я остановилась возле двери. Где-то внутри зазвучал неф. Прислуга открыла створки, и я шагнула в тусклый свет свечей. Я не стала разглядывать присутствующих, сразу ринулась в ритм танца.

Тело двигалось само, подчиняясь древнему ритму. Но чем дольше я поддавалась музыке, тем сильнее меня окутывала ярость. Я танцевала свою боль, свою свободу, которую у меня отняли. Изгибалась, трясла бедрами, каждое движение было вызовом. Мои руки скользили по животу, по бедрам, поднимались к волосам. Я кружилась, юбка разлеталась, открывая ноги.

А потом я прыгнула на низкий столик. Маневрируя между блюдами, я подошла к парню напротив. Остановилась прямо перед ним и начала танцевать.

Я трясла бедрами прямо у его лица, изгибалась, наклонялась, бросала ему вызов. Я хотела, чтобы он запомнил этот танец. Хотела, чтобы увидел мою ярость, мою ненависть к этой клетке, мою тоску.

Когда музыка стихла, я опустила глаза на него. Он смотрел на меня с таким довольством, с таким хищным взглядом, что у меня пошатнулись колени. Он словно видел меня насквозь.

- Спасибо, дочка, - проговорил отец, даже не глядя в мою сторону, увлеченный диалогом со вторым гостем.

Я отдернула взгляд, спрыгнула со стола и со всех ног устремилась в темноту, откуда пришла. Сердце колотилось, отдаваясь пульсом в ушах. Почему он смотрел так, будто хотел не просто увидеть танец, а забрать мою душу?