Czytaj książkę: «Чёрт на полставки, или Как я чуть не продал душу за кофе»

Все главы

Глава 1. Неудачное собеседование

В аду кадровый голод. Это звучит абсурдно, но факт: черти увольняются. Кто-то выгорает на пытках, кто-то не выдерживает корпоративной культуры, а кто-то просто хочет работать удалённо.

Именно поэтому в кабинете начальника отдела мук и страданий, архидемона Вельзевула Петровича, сидел новый кандидат — Чертёнок Тимофей.

— Ну, расскажи про свой опыт, — буркнул Вельзевул Петрович, не отрываясь от стопки резюме. На обложке одного красовалась надпись: «Готов к сверхурочным мучениям. Люблю огонь и не люблю опоздания».

Тимофей нервно поправил вилы (они у него были складные, для переноски в метро) и прокашлялся.

— Я, это… в прошлом квартале в подвале одного дома организовал три ложных ощущения надвигающегося конца света. Жильцы думали, что дом падает. Один даже начал писать завещание на кота.

Вельзевул Петрович поднял бровь.

— И что?

— А потом оказалось, что это просто сосед сверху уронил гантель. Но эффект-то был! Настоящий ужас, чистый, без примесей.

Архидемон вздохнул и постучал когтем по столу.

— Тимофей, у нас тут не стендап. Нам нужны страдания, а не комедийные скетчи. Ты понимаешь разницу между «мне страшно» и «ха-ха, как смешно»?

Тимофей потупился.

— Понимаю. Но я думаю, что страх — это тоже форма юмора. Просто очень злого.

Вельзевул Петрович потёр лоб, будто у него начиналась адская мигрень.

— Ладно. Возьмём тебя на испытательный срок. Но с одним условием: никакого сарказма в присутствии грешников. Они и так всё воспринимают слишком буквально.

Тимофей просиял.

— Спасибо! Я не подведу!

— Ещё как подведёшь, — пробормотал Вельзевул Петрович себе под нос, ставя галочку в анкете напротив пункта «Склонность к самоиронии».

Глава 2. Первое задание

Тимофею поручили «классическую задачу»: навести ужас на скучного бухгалтера, который при жизни ни разу не опоздал с отчётом и даже в отпуске проверял почту.

«Идеальный кандидат для вечных мук», — говорили старшие черти.

Но Тимофей подошёл к делу творчески.

Он не стал сразу швырять молнии или вызывать призраков просроченных деклараций. Вместо этого он начал с малого: передвинул одну скрепку на столе бухгалтера на два миллиметра влево.

Бухгалтер, Игорь Семёнович, замер.

— Этого не может быть, — прошептал он, глядя на скрепку, как на предвестника апокалипсиса.

Тимофей затаил дыхание. Работает!

Потом он чуть-чуть сдвинул календарь. Потом поменял местами две папки с документами.

К обеду Игорь Семёнович был на грани нервного срыва.

— Кто трогал мои бумаги?! — вопил он, озираясь по сторонам.

Тимофей стоял в углу, стараясь не хихикать, и думал: «Вот это и есть настоящий ужас — когда мир перестаёт быть предсказуемым».

В этот момент в кабинет ворвался старший чёрт Агриппа, весь в копоти и с горящими глазами.

— Ты что творишь?! — рявкнул он на Тимофея.

— Работаю! Создаю атмосферу тревоги через микро изменения окружающей среды!

Агриппа закатил глаза так, что чуть не вывихнул орбиты.

— Это не работа, это перфекционизм с тёмной стороны! Нам нужно пламя, крики, отчаяние! А ты тут скрепки двигаешь!

Тимофей вздохнул.

— Но ведь скрепки страшнее огня. Огонь ты видишь. А скрепку — нет. И от этого ещё страшнее.

Агриппа почесал рог и пробормотал:

— В этом что-то есть… но начальство не поймёт. Давай хотя бы добавим немного дыма. Для отчётности.

Глава 3. Конфликт поколений икризис идентичности

Вечером Тимофей сидел на краю лавового водопада и грустил. Его методы не понимали. Его юмор не ценили. А ведь он искренне хотел быть хорошим чёртом.

Рядом присел старый чёрт Кузьма, ветеран пыток и любитель цитировать классиков ада.

— Не переживай, молодой, — проскрипел Кузьма. — Я тоже когда-то пытался мучить людей экзистенциальным ужасом. Мол, «жизнь бессмысленна, ты ничтожество». А они такие: «О, философия, круто, запишу себе в заметки».

Тимофей поднял голову.

— Правда?

— Ага. Потом пришлось переходить на банальные кипящие котлы. Народ любит конкретику.

— А как же творчество?

Кузьма хмыкнул.

— Творчество в аду — это когда ты умудряешься сделать кипяток чуть горячее, чем положено по инструкции. Остальное — самодеятельность.

Тимофей задумался.

— Может, мне вообще не быть чёртом? Может, я для чего-то другого создан?

Кузьма посмотрел на него долгим, мудрым взглядом.

— Знаешь, в нашем деле самое страшное — это не огонь и не демоны. Самое страшное — это осознание, что ты делаешь одно и то же тысячу лет подряд. Так что, если ты хотя бы пытаешься добавить в это щепотку абсурда — ты уже герой.

Тимофей слабо улыбнулся.

— Спасибо, Кузьма.

— Да не за что. Только завтра не двигай скрепки. Сделай что-нибудь с принтером. Люди боятся, когда принтер жуёт бумагу. Это древняя магия.

Глава 4. Как Тимофей случайноспас квартал (и чуть не лишился хвоста)

На следующий день Вельзевул Петрович вызвал Тимофея к себе и сурово пощёлкал когтями по столу — звук был такой, будто кто-то пытался завести бензопилу в библиотеке.

— У нас план по страданиям горит, — заявил он, тыкая когтем в график, где напротив фамилии Тимофея стояла пугающая красная надпись: «0% ужаса». — Ты там скрепки двигал, принтеры запугивал… Это не уровень ада. Нам нужно, чтобы люди просыпались в холодном поту и кричали: «За что?!»

Тимофей поёжился.

— Я стараюсь! Просто у меня свой подход. Я работаю с подсознательным страхом хаоса.

Вельзевул Петрович прищурился.

— Подсознательный страх хаоса — это когда кот сбрасывает цветок с подоконника. А у нас тут вечные муки, молодой. Нам масштаб нужен. Масштаб!

— Хорошо, хорошо, — быстро закивал Тимофей. — Я сделаю масштаб.

И он отправился на задание с твёрдым намерением быть страшным. По-настоящему страшным.

Тимофею достался многоквартирный дом на окраине города — типичный, скучный, панельный, будто собранный из серых сомнений и просроченных квитанций. Его задача: посеять панику. Желательно так, чтобы хотя бы трое жильцов начали собирать тревожные чемоданы.

Тимофей поднялся на технический этаж, потёр руки (точнее, когти) и огляделся. Вокруг — трубы, провода, пыльные коробки и один одинокий водонагреватель, который смотрел на Тимофея так, будто знал все его грехи.

«Начну с малого, — подумал Тимофей. — Потом наращу ужас».

Он слегка подкрутил вентиль на трубе — так, чтобы вода в одном подъезде стала чуть теплее, а в другом — чуть холоднее. «Это вызовет когнитивный диссонанс, — рассуждал он про себя. — Люди начнут подозревать заговор. Это уже почти страх».

Но Вселенная, видимо, была не в духе.

В этот момент в подвале прорвало трубу. Не просто прорвало — она взорвалась с таким звуком, будто кто-то открыл портал в мир кипящего пара и отчаяния. Вода хлынула по стоякам, заливая квартиры, лифты и даже почтовые ящики.

А Тимофей… Тимофей вдруг понял, что может всё исправить. Не для того, чтобы мучить, а просто потому, что ему стало жалко людей. Ну и ещё потому, что, если дом рухнет, Вельзевул Петрович точно снимет с него рога на сувениры.

Схватив кусок трубы, который валялся рядом, Тимофей каким-то чудом (или от переизбытка адреналина) умудрился перекрыть основной вентиль. Вода перестала хлестать. Паника начала стихать.

Через полчаса в подъезд ворвался сантехник дядя Вася — злой, мокрый и с разводным ключом, как у героя боевика.

— Кто тут герой?! — рявкнул он, оглядывая мокрый подъезд.

Тимофей, пряча хвост за спиной и стараясь выглядеть как обычный студент в чёрном худи, скромно поднял руку.

— Ну… я. Но я не специально.

Дядя Вася уставился на него.

— Ты что, демон?

— Нет-нет, я стажер, — пробормотал Тимофей.

— Стажёр чего?

— Управления хаосом, — выпалил Тимофей и тут же пожалел.

Дядя Вася почесал затылок, посмотрел на трубу, потом снова на Тимофея и вздохнул:

— Ладно. Главное, вентиль перекрыл. Держи шоколадку. За оперативность.

И протянул Тимофею батончик «Алёнка».

Тимофей замер. Шоколад. От человека. В качестве благодарности.

Это было настолько абсурдно, что у него чуть не отвалились рога от когнитивного диссонанса.

Тем временем на другом конце города, в аду, Вельзевул Петрович смотрел на монитор, где в реальном времени отображались уровни страха в районе. И вместо красных пиков там была… ровная зелёная линия. Почти умиротворённая.

— Что это за издевательство?! — взвыл он, тыча когтем в экран. — Где паника?! Где слёзы?! Где хотя бы один человек, который кричит: «Спасите, я не хочу платить за перерасход воды!»

Старший чёрт Агриппа, стоявший рядом, осторожно кашлянул.

— Похоже, наш стажёр… предотвратил катастрофу.

— ЧТО?!

— Ну, технически он устранил угрозу. Люди не страдают. Они даже благодарны.

Вельзевул Петрович медленно, очень медленно повернул голову.

— Благодарны? Кому?!

— Ему.

Архидемон закрыл глаза и начал считать до десяти. Потом до ста. Потом решил, что это не помогает, и просто зарычал.

Вечером Тимофей сидел на лавовом бортике и грыз шоколадку. Она была тёплая, но вкусная.

К нему подсел старый чёрт Кузьма.

— Слышал, ты там дом спас.

Тимофей смущённо почесал рог.

— Не хотел. Просто… не мог смотреть, как всё заливает.

Кузьма хмыкнул.

— Знаешь, в аду есть неписаное правило: если ты случайно сделал добро, надо немедленно сделать что-то очень злое, чтобы баланс не нарушился. Иначе старшие демоны начнут подозревать, что ты переходишь на светлую сторону. А это у нас не приветствуется.

Тимофей встревоженно поднял глаза.

— А что, если я не хочу делать злое?

Кузьма пожал плечами.

— Тогда придумай, как сделать так, чтобы злое выглядело как злое, а на самом деле никому не вредило. Это высший пилотаж.

— То есть… напугать, но не обидеть?

— Именно. Как тот принтер, который жуёт бумагу. Страшно, но не смертельно.

Тимофей задумался.

— Значит, мне нужно… пугать безвредно?

— Ага. Искусство тонкого ужаса.

На следующий день Тимофей вернулся в тот самый дом. Он не стал трогать трубы. Не стал двигать скрепки. Вместо этого он аккуратно повесил на доску объявлений листок с заголовком: «ВНИМАНИЕ: ВОЗМОЖНЫ ВНЕПЛАНОВЫЕ ПРОВЕРКИ ЭНЕРГОСБЕРЕЖЕНИЯ».

Шрифт был строгий. Бумага — официальная. Печать — нарисованная фломастером, но очень убедительно.

Уже через час жильцы начали нервно проверять счётчики, перешёптываться в лифтах и подозревать, что государство готовит им какой-то особенно коварный сюрприз.

А Тимофей стоял в стороне, наблюдал и едва сдерживал улыбку.

«Вот это и есть идеальный ужас, — думал он. — Не огонь, не лава, не черти. Просто бумажка. И человеческое воображение, которое дорисует остальное».