Czytaj książkę: «Черный острог. Мещерские хроники»
Глава 1
«И вздрогнула твердь лесная, и завыли волки в логовах, почуяв поступь Подземного Хозяина. То Чернобог грянул во тьме, расколов глубокие пласты, и поглотила мертвая вода русло речное, и ушел колодец в преисподнюю. Сказали волхвы: проклято сие место отныне и до века, ибо испивший из тех солончаков горькой влаги — душу свою погубит, а ступивший на пепелище Черного острога — сгинет в топях без следа...»
(Из древнего сказа мещёрских волхвов о Дне Гнева Чернобога)
Глава 1
За соседним столом послышался томный вздох и раздражающий шелест. Ниночка, накручивая на тонкий длинный пальчик крашеный локон, скосила густо подведенные кошачьи глазки в сторону переговорной и промурлыкала:
— Ирина Витальевна, наши гости уже целый час сидят в переговорной. Мужчины, наверное, совсем измучились... Может, мне им кофе предложить? Со сливками?
Я даже не подняла головы от монитора. Поправив очки в тонкой оправе, холодно отчеканила:
— Успокойся, Нина. Ты им не интересна ни с кофе, ни без кофе. Там сидят люди, которые мыслят миллионами, а не размерами твоего бюста. Сделка слишком серьезная, и этих господ сейчас интересует исключительно чистая прибыль, а не твои «прелести». Займись делом.
Ниночка обиженно надула губы и заерзала на стуле, едва не уронив зеркальце.
— Ну и ладно... Но к чему вообще такая спешка? — не унималась эта глупая кошка, капризно поведя плечиком. — Аудит фирмы — это же так скучно и долго. Там одни цифры! Это же сложная работа, у меня от нее голова пухнет. Почему нельзя сделать это завтра?
Официально Ниночку устроили помощником аудитора. На самом деле ни мозгов, ни знаний у этой куклы не было — просто ее папочка пристроил любимое чадушко по знакомству. Сегодня эта лиса пронюхала, какие гости наведались в офис, и осталась после работы — якобы «помочь». Да от козла молока больше, чем от нее толку! Весь вечер вертится в кресле и гипнотизирует взглядом переговорную.
— Потому что «завтра» этой компании на рынке может уже не быть, — отрезала я, стремительно просматривая строки баланса и выискивая скрытые убытки. — Не нашего ума дело. Руководство дало четкое указание: проверить отчетность прямо сейчас. Значит, сидим и проверяем.
Вслух я, конечно, осадила девицу, но мысленно была с ней согласна. Полный финансовый аудит предприятия перед покупкой активов — процесс долгий. В нормальных условиях я бы затянула такую проверку минимум на неделю, чтобы вывернуть наизнанку каждую операцию. А здесь на кону стояли сотни миллионов, и инвесторы требовали от нас результатов немедленно, здесь и сейчас. Но таким клиентам не отказывают. Особенно после того, как генеральный озвучил мне сумму наших комиссионных с шестью нулями за эту ночную работу.
Я сделала глоток остывшего кофе (интересно, какая это чашка по счету?) и снова погрузилась в дебри бухгалтерской отчетности. Ниночка опять демонстративно вздохнула и принялась обновлять блеск на губах. Я с трудом подавила дикое желание запустить в эту девицу тяжелым томом Налогового кодекса.
— Нина, свободна. Можешь идти домой.
Весь вечер одно и то же: то кошачьи стрелки на глазах подрисует, то утиные губы накрасит, то за расческу схватится. И каждые три минуты — косой, выжидающий взгляд на дверь переговорной. А вдруг дверь откроется и на пороге покажется одинокий олигарх с чемоданом денег, а наша Ниночка недостаточно красивая! Вся ее жизнь — это одна сплошная, неувядающая надежда приглянуться богатому «папику» и навсегда забыть слово «работа». Меня от этой ее философии откровенно подташнивало. Ниночка ведь даже на какие-то безумные женские курсы ходила — кажется, «Как встретить миллиардера и разбудить в себе богиню». И ладно бы потихоньку дурью маялась, так она еще и со мной пыталась делиться этими сакральными знаниями! Рассказывала, дурочка, с каким придыханием нужно смотреть на мужчину и как правильно дышать маткой, чтобы привлечь финансовый поток. Слушать этот бред было выше моих сил.
— Но, Ирина Витальевна... — жалобно протянула она, вяло потянувшись к сумочке. Наверное, вспоминала уроки «мягкого отстаивания личных границ».
— Никаких «но»! Иди уже, Бога ради. Я сама всё сделаю, быстрее будет.
Ниночка капризно надула свои перекачанные губки и бросила тоскливый прощальный взгляд на дверь переговорной.
— Но, может, вы и правы. Вам-то можно сколько угодно работать. Ни семьи, ни детей в вашем-то возрасте. Осталось только сорок кошек завести! — на не упустила момента подпустить шпильку.
Я только покачала головой. Вот дура.
— Милочка, если дама может прокормить и содержать сорок кошек — это очень состоятельная дама. А у меня даже аквариумных рыбок нет. Я всё время на работе.
— И чем же вы тогда по вечерам занимаетесь?
— Я много читаю.
У Ниночки лицо вытянулось:
— Читаете? И какой толк от этого чтения!
Она решительно встала из-за стола и, цокая шпильками, наконец-то испарилась. В кабинете воцарилась блаженная тишина.
Я с облегчением выдохнула и снова уставилась в монитор. На первый взгляд отчетность выглядела идеальной, даже слишком. Так, мелкие огрехи, обычная канцелярская небрежность. Но мой тридцатилетний профессиональный нюх — штука тонкая, его красивой циферкой не обманешь. Что-то во всей этой благополучной картине меня откровенно царапало.
Я начала копать глубже. По отчетам выходило, что фирма цветет и пахнет: складские запасы есть, а дебиторская задолженность растет из года в год как на дрожжах. Каждый месяц они отгружают тонны товара одним и тем же покупателям. Стабильные, проверенные временем партнеры. Вот только с каждым годом эти верные покупатели должны фирме все больше и больше, а платят — сущие гроши, чисто для создания видимости движения по счетам.
«Ну-ка, ну-ка», — подумала я и ввела в поисковую строку базы контрагентов наименование одного из таких «золотых» клиентов. Хмыкнула. Картинка вырисовывалась прелестная: уставный капитал — стандартные десять тысяч рублей, в штате числятся три калеки, включая директора и дворника, а в графе финансовых результатов — ежегодные глухие убытки. И этой конторе-пустышке, судя по накладным, каждый месяц отгружают продукцию на сотни тысяч!
Я забила в поиск следующего покупателя. Картина один в один. Проверила еще с десяток контрагентов — сплошной парад фирм-однодневок, зарегистрированных где-то в промзонах. Да они просто раздували баланс фиктивными отгрузками, рисуя виртуальную прибыль и пряча под ковер гигантские дыры! Это не сделка века, это грандиозный мыльный пузырь, готовый лопнуть.
В этот момент дверные петли тихонько скрипнули. Я резко подняла глаза от монитора. В кабинет, воровато оглядываясь, скользнул Сергей Михайлович — директор нашей аудиторской фирмы.
— Ирина Витальевна, ну как дела? Что там? — спросил он, от волнения и нетерпения потирая ладони.
Понимаю его, тут у любого поджилки затрясутся. В случае положительного заключения наши комиссионные вырисовывались такие, что и вслух-то произносить страшно — голова кружилась от количества нулей. Я печально покачала головой, откидываясь на спинку кресла:
— Боюсь, ничего мы не заработаем, Сергей Михайлович.
У директора аж лицо вытянулось, а ладони замерли на полпути.
— Как так?! Почему?!
Я развернула к нему монитор и указкой подчеркнула на экране сводную таблицу и резко падающий график:
— Полюбуйтесь. Все до единого крупные покупатели этой конторы — классические фирмы-пустышки. Минимальный уставный капитал, два с половиной землекопа в штате, сидят в глухих офшорах или на массовых юридических адресах. Но обороты с ними нарисованы просто космические.
Сергей Михайлович испуганно захлопал глазами, вглядываясь в строчки:
— И... и какой же вывод, Ирина Витальевна?
— Вывод прост и печален. Эта фирма — труп. Она уже банкрот, — жестко отчеканила я. — Все сделки мнимые, состряпанные на коленке исключительно для того, чтобы показать инвесторам красивый, вкусный баланс и выгодно продать активы. Впрочем, никаких реальных активов там давно нет. Всё дутое. Всё только на бумаге. Наши заказчики ни в коем случае не должны ввязываться в эту кабалу и покупать такое недоразумение.
На лбу у директора мгновенно выступила крупная испарина. Он достал платок и судорожно вытер пот.
— Какой кошмар... Господи, сделка же на сотни миллионов! А наши комиссионные... Всё прахом!
— Ну, посмотрите на это с другой стороны, — я попыталась добавить в голос немного оптимизма, хотя внутри у самой скребли кошки. — С одной стороны, да, тех безумных комиссионных мы не увидим. За плохие новости много не платят. А с другой... Сергей Михайлович, представьте последствия, если бы наши клиенты купили эту финансовую дыру? А потом вскрылось бы, что это мы выдали чистенькое аудиторское заключение? Это тюрьма.
Директор побледнел и судорожно схватился за левую сторону груди.
— Это... это была бы катастрофа. Нам бы конец. И фирме, и репутации, и свободе.
— Вот именно, — кивнула я, закрывая лишние вкладки на мониторе. — Так что пусть вас утешает мысль, что мы свой профессиональный долг выполнили безупречно. Можем гордиться. Наша репутация чиста. Ну всё, пойдемте в переговорную, обрадуем гостей.
Я резко встала со стула. И в этот же миг мир вокруг качнулся. В глазах потемнело, а левую сторону груди и плечо пронзила такая сильная боль, от которой у меня перехватило дыхание и подкосились колени. Я судорожно ухватилась за край стола и сквозь зубы зашипела от этой внезапной вспышки.
— Что с вами, Ирина Витальевна?! — испуганно вскрикнул директор и моментально подскочил, заботливо подхватив меня под локоть, не дав осесть на пол.
Я замерла, делая короткие, осторожные вдохи. Через полминуты чернота перед глазами начала рассеиваться, а боль утихла, сменившись онемением в руке.
— Ничего... — выдохнула я, силой выдавливая из себя слабую улыбку и поправляя съехавшие очки. — Наверное, просто переутомилась или кофе перепила. Столько часов за монитором, давление скакануло. Всё, прошло уже. Пойдемте скорее, люди ждут.
Объяснения наших расчетов, демонстрация скрытых убытков, графиков и разоблачение липовых контрагентов продлились в переговорной еще целый час. Но клиенты — акулы бизнеса в дорогих костюмах — ушли от нас довольные и искренне благодарные. Еще бы, мы только что спасли их гигантские капиталы от неминуемой гибели. И, к нашему удивлению, комиссионные нам все же выплатили. В знак глубокого уважения и благодарности за честность. Конечно, сумма была не такой астрономической, какую обещали изначально за успешную покупку, но все равно цифра в соглашении выглядела более чем впечатляюще! Нам с лихвой хватит и на премии, и на развитие фирмы.
Когда глубокой ночью мы, наконец, собрались покидать офис, Сергей Михайлович искренне улыбнулся:
— Хороших выходных, Ирина Витальевна! Вы просто золото. Пожалуйста, хорошенько отдохните эти два дня. Никаких бумаг! Мы же просто пропадем без вас, берегите себя.
- Не пропадете! Бухгалтеров много, — устало усмехнулась я.
— Бухгалтеров много, это верно. А Ирина Витальевна — одна! — С неподдельной теплотой в голосе отозвался директор.
Я посмотрела на часы — стрелки уверенно ползли к одиннадцати вечера. Рабочий день, плавно перетекший в рабочую ночь, наконец-то был окончен. Я выключила компьютер и, ведомая многолетней привычкой, методично обошла кабинет: тщательно проверила все электроприборы, заперла сейф и щелкнула выключателем. Офис погрузился в глухую, мирную темноту.
На улице погода окончательно испортилась — накрапывал мелкий, промозглый осенний дождь, а холодный ветер неприятно забрался под воротник. Закутавшись поплотнее, я почти бегом направилась к своей машине, сиротливо мокнущей на пустой парковке. Оказавшись в сухом и теплом салоне, я с облегчением выдохнула. Повернула ключ в замке зажигания — под капотом послушно и довольно заурчал двигатель.
— Ну что, поехали, девочка, — негромко сказала я, ласково похлопав ладонью по рулю.
Ну да, я иногда разговариваю со своей машиной. Что тут особенного? Одинокая женщина за пятьдесят имеет право на маленькие странности, к тому же эта «ласточка», в отличие от людей, ни разу меня не подводила.
— Сегодня мы с тобой будем очень осторожны, — напутствовала я машину, включая дворники, которые принялись мерно разгонять воду по лобовому стеклу. — На улице темень, дорога мокрая, видимость паршивая.
Я уже предвкушала долгие выходные: завтра закончу с домашними делами и открою новую книгу. Я ужасно любила читать — причем читала всё, кроме любовных романов. Этот жанр я терпеть не могла. А в последнее время вообще подсела на ютуб. Особенно полюбились видео из серии «Как это работает» и исторические хроники. Вот сейчас приеду домой и перед сном посмотрю какую-нибудь документалку!
Стоило мне переключить передачу, как левую часть груди снова тисками сковала боль. Я замерла, вцепившись в руль и боясь пошевелиться, но приступ так же внезапно отпустил, оставив лишь липкий холодный пот на висках. «Ничего, — упрямо подумала я, выруливая со стоянки. — Обычный спазм от переутомления. Надо прекращать пить кофе. Сейчас приеду домой, приму горячую ванну, выпью таблетку и высплюсь. Впереди целых два дня законных выходных, телефон вообще отключу».
Машина мягко катила по знакомому маршруту. Я съехала с оживленного проспекта на узкую второстепенную дорогу, ведущую к спальному району. Фонарей здесь отродясь не было, вокруг стояла глухая, непроглядная темень, разрезаемая только лучами фар моей машины. Остался последний, самый крутой и коварный поворот — и я почти дома, вон уже виднеются огни родной высотки.
Внезапно из-за поворота, прямо на мою полосу, вылетела какая-то бешеная тень. Ослепительный, бьющий по глазам дальний свет встречных фар разрезал темноту.
Я резко выжала педаль тормоза в пол и изо всех сил крутанула руль вправо, пытаясь уйти от лобового столкновения, сбросить машину в кювет, куда угодно — только бы разъехаться. И в этот самый критический момент левую сторону груди снова обожгло. Но это была уже не прежняя тупая боль. В меня словно с размаху вогнали длинную, раскаленную добела стальную иглу. Спазм был такой силы, что я не могла сделать даже крошечного вдоха. Воздуха не было. Сил не было. В глазах мгновенно потемнело. До слуха еще долетел оглушительный, истошный визг тормозов, за которым последовал страшный, разрывающий скрежет железа и чудовищный удар. А затем наступила абсолютная чернота.
Глава 2
Возле узкого оконца сидела тонкая, хрупкая как тростинка юная княгиня во вдовьих одеждах. Она смотрела сквозь мутное слюдяное оконце, всматриваясь в призрачные очертания далекого леса. Там, за высоким городским частоколом, раскинулись поля — там была свобода. Недостижимая мечта...
Ирина жила в этом заточении уже месяц. Да разве это можно было назвать жизнью? Она просто молила о смерти всех богов. Почти не спала, даже о сыне, трехлетнем княжиче, почти не вспоминала. Сидела часами у окна и плакала. Когда слезы высыхали, она открывала тяжелый оклад книги и принималась за чтение.
Эта книга на греческом языке была величайшей редкостью, невиданным сокровищем. Трактат о целебных травах и целительстве — её личная драгоценность, единственная память о покойной матери. Мать Ирины когда-то привезли в эти суровые земли полонянкой, чужеземной пленницей. Она была грамотной и искусной лечебницей, и этот тяжелый фолиант бережно везла с собой среди уцелевшего скарба, когда ее увозили вглубь славянских лесов. Перед смертью она успела обучить дочь своим заморским буквам и тайнам врачевания.
Ирина провела узкой ладонью с длинными пальцами по мягкой коже переплета. Золотое тиснение местами стерлось, а драгоценные камни... Батюшка приказал вытащить их все до единого, как только матери не стало.
- Хоть какая-то польза будет от этой колдовской книги! — заявил тогда суровый князь Пронский. — Девка читает, срам-то какой! Сидишь все время, в колдовские закорючки смотришь! Чисто ведьма! Того гляди беду накликаешь!
Княгиня вспомнила покойную мать и снова залилась слезами. Дверь светлицы с грохотом распахнулась от сильного удара ноги. Ирина вздрогнула, словно от удара бича. Судорожным движением набросила расшитый рушник на раскрытые страницы травника. В следующий миг она уже стояла на ногах, испуганно отшатнувшись назад, к самому окну. Тонкие пальцы переплелись и сжались с такой силой, что хрустнули суставы. Княгиня до боли прикусила губу, пытаясь унять предательскую дрожь.
В дверном проеме стояла могучая мужская фигура. Святогор- новый князь Муромский! Одеяние князя от богато убранной вышивкой рубахи из дрогой красной ткани до высоких сапог - стоило огромных денег. На широком поясе охотничий нож в драгоценных ножнах. Князь, хмельной от меда, нетвердо стоял на ногах. Там, внизу, в княжеской гриднице пировала верная дружина. Ближние соратники не скупились на похвалы. Уж никто и не помнил, сколько раз успели пустить по кругу тяжелую братину здоровье пресветлого князя.
Пьяно икнув, Святогор почесал пятерней бороду и решительно шагнул в светлицу. Он остановился в самой середине светлицы, едва не задевая головой низкие потолочные балки, и уставился на замершую у окна княгиню тяжелым, давящим взглядом.
— Ну? — прорычал он, недобро хмуря кустистые черные брови, отчего на его переносице прорезалась глубокая, грозная складка. — Надумала, Ирина? Гляди, я пока еще терпелив. С добром к тебе пришел, честь предлагаю. А ведь мог бы и вовсе не спрашивать. Решай сейчас: или пойдешь ко мне в терем, наложницей моей будешь в шелках ходить, или… продам тебя степнякам-половцам.
Ирина отступила назад, пока не уперлась спиной в шершавый подоконник. Сердце ее колотилось где-то у самого горла.
— Я… я от батюшки письма жду, — едва слышно пролепетала она, силясь придать своему голосу хоть каплю твердости, но вышло лишь жалкое, испуганное бормотание. — Он не оставит меня… Пришлет выкуп или дружину…
Мужчина на мгновение замер, а затем запрокинул голову и громогласно, издевательски расхохотался.
— Выкуп? Дружину? — отсмеявшись, зловеще переспросил он, резко оборвав смех. — Да зачем ты ему сдалась, дура? Никакой выгоды от тебя старому князю нет. Ни богатства у тебя теперь, ни влияния на бояр, ни верных мечей за спиной. Никчемный ты товар, Ирина, обуза для отчего дома!
Он сделал несколько шагов, и остановился, нависая над ней всей своей огромной массой, обдавая пьяным дыханием.
— До вечера тебе срок, — злобно прорычал князь. — Солнце за частокол зайдет — вернусь за ответом. Добром не согласишься в мою постель лечь — силой возьму. Или дружине отдам! И никто мне здесь не указчик. У-у! Ведьма! Глаза колдовские, зеленые… А косы черные как смоль! Одно слово-ведьма!
Князь Святогор круто повернулся на каблуках так, что взметнулся край его тяжелого парчового плаща, и, громко топая окованными сапогами, вышел из светлицы. Тяжелая дверь за его спиной с оглушительным стуком захлопнулась, вновь погрузив комнату в тревожную тишину
Ирина без сил рухнула на дубовую скамью. Тело налилось свинцовой тяжестью. Она, законная княжеская дочь — и в наложницы к наглому захватчику?! В памяти горькой вспышкой замелькали картины прошлого. Замуж её отдали в пятнадцать. Насильно. Отец выбрал в мужья человека, который был намного старше, грубого и чужого. Ирина упиралась, плакала, умоляла — она ведь просто хотела изучать целительство, лечить людей, вникать в тайны трав из своей заветной книги. Но для князя Пронского родная дочь была лишь ценным товаром, разменной монетой в большой политике. Отец лично таскал её за шелковую девичью косу по углам, стегал кожаной плетью до кровавых рубцов, пока она, обессилев от боли и унижения, не подчинилась. Потянулись годы постылого замужества. Муж оказался жестоким, скорым на расправу и побои. Ирина не знала с ним ласки, но теперь, понимала: даже такой муж давал ей законный статус и защиту. Его имя охраняло её от чужого насилия. А что теперь? Наложница в чужой постели или рабыня в кандалах на невольничьем рынке у кочевников?
Когда умер муж, она тайно передала отцу письмо. Писала, обливая слезами бересту, умоляла сжалиться, простить прежнее упрямство, защитить и забрать обратно под защиту родительского дома. Ответ Святогора сегодня разбил последнюю надежду. Не сжалился грозный родитель. Отрекся. Даже дикий лесной зверь защищает своих детенышей, а князь Пронский родную кровь бросил на растерзание.
За узким окном солнце неумолимо катилось к горизонту, окрашивая верхушки дальнего леса в багровые, кровяные тона. Времени почти не осталось. Скоро опустится глухая ночь, и некогда гордой княгине придется безропотно идти в опочивальню к новому хозяину. Стать его бесправной вещью. А самое страшное — потом, когда он наиграется, ей придется склонить голову и терпеть издевательства его законной жены Рогнеды, которая не пощадит соперницу.
Дверь снова открылась. В светлицу гибкой лисицей юркнула высокая молодая женщина. Ирина задохнулась от неожиданности, а сердце пропустило удар — перед ней стояла змея Рогнеда. Заклятый враг, законная жена князя, которая всегда смотрела на неё свысока. Ирина внутренне сжалась: мало ей горя, мало позора, так теперь придется терпеть еще и издевательства этой женщины! Снова она пришла мучить, колоть ядовитыми словами и насмехаться над чужим бессилием? Мягко ступая, шелестя длинным подолом расшитого платья, гостья подошла к Ирине
- Ирина, бедняжка!- Рогнеда всплеснула белыми руками, на тонких запястьях звякнули массивные серебряные наручи.- Беда, беда!!
-Какая еще беда? — Ирина подалась назад, лопатками вжимаясь в стену. Она ждала от княгини чего угодно: удара, приказа, торжествующего смеха, но только не этого приторного сочувствия и фальшивой заботы.
— По городу слух черный пополз, кто-то злой его пустил… — Рогнеда подступила ближе - Говорят, ты сама мужа своего, Ярополка, чарами да зельями извела. Дружина уже роптать стала, мечами о щиты бьет, кары требует!
— Это не правда! Неправда! — Ирина судорожно схватилась за голову, запустив пальцы в волосы. Стены светлицы качнулись перед её глазами. Молодая вдова потеряла опору сползла по стене на пол.
— Я знаю, знаю, горлица моя, — Рогнеда опустилась перед ней на колени, обдав Ирину тяжелым ароматом дорогих привозных благовоний. Она ласково, почти по-матерински зашептала, — Да разве ж темным людям сейчас что объяснишь? Кровь у всех горячая. Говорят, книгу ты у себя прячешь чернокнижную, знаки в ней чужие разглядываешь, в травах ядовитых да кореньях разбираешься!
— Это книга древнего целителя, это не колдовство! — в отчаянии выкрикнула Ирина, и голос её сорвался на хрип. — Я людей лечила, бабам помогала, детей от лихоманки спасала! Ты же сама знаешь!
— Людям-то ты помогала, — зловеще-мягко подхватила Рогнеда, и в её глазах на мгновение блеснул холодный триумф. — Да только мужа своего ты ненавидела, и то ни для кого не тайна. Все ведь знают, что силой тебя замуж выдали, против воли. Когда девки тебя перед свадьбой в бане парили, все тело твое белое в следах от отцовского кнута было, живого места не оставалось. Люди уже тогда шептались, что добром это не кончится. Муж твой, князь Ярополк, еще не старый был, крепкий витязь, мечом махал — и вдруг так внезапно занемог, сгорел за три дня и умер. Вот люди по углам и складывают одно к одному. Дружина теперь лютует, требует немедленного княжеского суда!
У Ирины потемнело в глазах. Воздух в тесной светлице в один миг стал вязким, горячим, словно его выкачали из комнаты. Грудь сдавило так, что невозможно было сделать ни вздоха.
— Это не правда… Ты же сама всё знаешь! — из последних сил прошептала она. — Пусть… пусть судит князь Святогор! Я пойду на суд. Я невиновна перед богами и людьми!
— Ой, глупая ты, — Рогнеда горестно покачала головой, и её жемчужные подвески тихо застучали друг о друга. — Ты-то, может, и невиновна. Да только подумай сама: князь против своей дружины никогда не пойдет. Ему верные мечи нужнее, чем правда одной вдовы. Да и отцу твоему, князю Пронскому, ты больше не нужна. Испугался он слухов, что про дочь ходят и поспешил отречься от тебя! Некому тебя защитить, Ирина. Одна ты! А суд за мужеубийство ты и сама отлично знаешь. Живьем в землю закопают, чтоб другим неповадно было.
Ирина, задыхаясь от ужаса, рванула ворот рубахи.
- Пить… — хрипло выдавила она пересохшими губами. — Пить дай…
— Сейчас, сейчас, голубушка моя! — Рогнеда сорвалась с места, багряные лалы, которыми было расшито ее платье, зловеще блеснули в закатном солнце. Она быстро подошла к резному столику в углу, где стоял тяжелый глиняный кувшин. Скользнув по Ирине быстрым взглядом, Рогнеда налила прохладную клюквенную водицу в глиняную чашу. На мгновение её тонкая ладонь зависла над напитком, длинные пальцы едва заметно дрогнули, совершая странный пасс, и лишь после этого она услужливо, с ласковой улыбкой поднесла чашу к губам Ирины. — Вот, испей, сил прибавится. Полегчает.
Ирина, не помня себя от страха, схватилась за края чаши обеими руками и сделала несколько жадных, глубоких глотков. В горло плеснула кислинка, но вкус показался странным — слишком резким, с каким-то горьковатым, вяжущим послевкусием. Но пить хотелось так сильно, что она не обратила на это внимания. Допив всё до последней капли, Ирина обессиленно разжала пальцы. Глиняная чаша глухо покатилась по половицам, пролив остатки темной жидкости. Вдовая княгиня снова схватилась руками за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и отчаянно запричитала в полумрак светлицы:
— Что делать?.. Что же делать? Боги, смилуйтесь!
— Есть выход, Ирина! Есть! — Рогнеда опустилась рядом, и её глаза лихорадочно заблестели в сгущающихся сумерках.
— Какой? — Ирина с безумной надеждой вскинула голову и крепко, до боли схватила соперницу за руку. — Какой выход, Рогнеда?! Говори!
— Князь Святогор не хочет с дружиной ссориться, верные мечи ему дороже правды, — зашептала Рогнеда, подаваясь вперед, так что её жесткое ожерелье из лалов коснулось плеча Ирины. — Но он и тебя жалеет, кровь проливать не желает. В хоромах этих, под боком у дружинников, он тебя оставить не может. Вот и решил он выделить тебе законную вдовью долю — твой собственный, удел! Даст золота, драгоценностей, верных холопов для охраны и припасов на первое время.
— Свой удел? Мне?! — Ирина замерла, её заплаканные глаза расширились. Сердце бешено заколотилось, но уже не от страха. — Это правда?! Где это место?
— Далеко отсюда, — мягко, усыпляюще ворковала Рогнеда. — Туда слухи о колдовстве не дойдут, да и про тебя здесь забудут скоро. Будешь сама себе полной хозяйкой.
«Сама себе хозяйка?» — пронеслось в голове у Ирины, и это прозвучало, как невероятная, сказочная весть. Вся её былая жизнь была чередой чужих приказов: сначала жестокий отец, таскавший за косу, потом опостылевший старый муж. А теперь — её давняя, заветная мечта могла исполниться! Жить тихо, в глуши, вдали от интриг, княжеских судов и людской злобы. Растить сына, спокойно изучать древнюю книгу, собирать целебные травы и помогать простым людям, врачуя их болезни. Это казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Липкий, сковывающий ужас в её груди медленно, каплей за каплей, уступал место робкой, окрыляющей надежде.
- Что делать? Что мне нужно сделать? Я согласна! — горячо, сбивающимся от волнения шепотом запричитала Ирина, заглядывая в холодные глаза соперницы.
Рогнеда, опустив густые ресницы, чтобы скрыть торжествующий блеск в глазах, плавно потянула из-за широкого рукава запрятанный берестяной свиток.
— Вот, гляди, — она протянула свиток. — Указ княжеский о выделе вдовьей доли. Всё честь по чести, по правде. Твоё имя здесь прописано. Подпиши, Иринушка, и отныне ты — самовластная княгиня в своём уделе!
Ирина дрожащими пальцами схватила сухой, плотный пергамент. Мечта о спасении была так близко, сердце едва не выскакивало из груди. Рогнеда тем временем протянула вдове костяное писало.
— Вот, бери скорее, начертай свой знак! И ты спасена, никто не посмеет тебя тронуть!
Ирина наклонилась над свитком. Но странное дело: выведенные на бересте буквы вдруг покачнулись, заплясали и начали расплываться. Перед глазами поплыла плотная, мутная пелена, а стены светлицы угрожающе накренились. «Наверное, от волнения… слишком много потрясений за один день», — испуганно подумала вдова. Превозмогая навалившуюся тяжесть во всем теле, она неуверенной, дрожащей рукой вывела свое имя внизу бересты.
Рогнеда резким, хищным движением выхватила свиток из её пальцев и зло рассмеялась. Всё. Дело сделано! Рогнеда с безграничным презрением посмотрела сверху вниз на лежащую возле её ног молодую вдову. Ну и жалкая же! И глупая! За своё место подле мужа Рогнеда не беспокоилась. Она прекрасно знала Святогора: Ирина для него — лишь игрушка на пару ночей, потешился бы и выбросил. Но вот трёхлетний княжич, сын Ирины… Это была настоящая угроза. От этого щенка просто так не избавиться, сразу пойдут шепотки по родам. Оставлять его в живых в тереме опасно — пройдет пятнадцать зим, подрастет сильный соперник её собственному сыну в борьбе за власть.
«Нет уж, уезжай-ка ты, Ирина, вместе с сыном в свой удел править, — мстительно подумала Рогнеда, пряча бересту за пазуху. — Вот только поедешь ты в проклятое, гиблое место, откуда живыми не возвращаются. Медвежий угол, черная глушь. Долго ты там не протянешь, угаснешь за пару лун. Это же надо быть такой дурой — даже не прочитала, куда её ссылают!»
Скоро придет Святогор и увидит полумертвую, бредящую вдову — интерес к ней мигом пропадет. Тогда-то Рогнеда и покажет ему бересту, а после уговорит мужа поскорее отправить Ирину с сыном далеко-далеко, в Черный острог.
Ирина тем временем почувствовала, как по венам разливается леденящий свинец. Навалилась сонливость.
— Рогнеда… почему так голова кружится? — едва слышно прошептала она, цепляясь пальцами за край лавки. — И дышать… так тяжело… воздух точно каменный…
— Ничего, милая, сейчас пройдет, — ласково, но с явной издевкой пообещала Рогнеда, уже направляясь к тяжелой двери. — Сейчас заснешь. Спать будешь очень крепко. Всю дорогу до своего нового удела проспишь, и боли не почувствуешь.
У самого порога Рогнеда остановилась. Она обернулась, и её красивое лицо исказилось лютой злобой.
— А может, и вовсе никогда не проснешься, — выплюнула Рогнеда.
Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив Ирину в темнеющей, погружающейся в ночной кошмар светлице.
