Czytaj książkę: «Частота твоего пульса»

Глава 1. Крылья из стекла

«В начале была тьма. Потом — маленький свет в ней, который не просил разрешения существовать».

«Песнь разбитых королевств», часть первая

— Привет, маленькая фея.

Голос прорезался сквозь плотный гул басов из соседнего павильона, шум толпы и запах озона, смешанный с чужим потом и дешёвым пластиком. Я с силой прижала язык к верхнему нёбу за сомкнутыми зубами — моя стандартная физическая реакция на незапланированные раздражители. Из всего словаря подкатов этот заход был самым ленивым.

Я не стала оборачиваться. Вместо этого сфокусировалась на стенде перед собой.

На чёрном бархате под стеклом лежал кулон. Свет галогеновых ламп ловил его неровно: вспышка синего, вспышка фиолетового. В прозрачной толще скрывалось гранёное хромированное сердце. Идеальная работа. Кто бы это ни сделал, он знал толк в балансе и металлическом напылении.

Я бы узнала этот кулон вслепую. Свой экземпляр «Песни разбитых королевств» я купила на блошином рынке семь лет назад. Истрёпанная обложка, оторванный корешок. Тогда я отдала за неё половину своего недельного бюджета на еду, потому что увидела на обложке хрупкую, но воинственную фею. Главная героиня, Элара, выживала за счёт аналитики, а не магии. Для меня, привыкшей измерять мир в байтах и герцах, история двух рациональных людей, выбравших доверие вопреки математике войны, стала личным якорем.

Ради неё я потратила три месяца выходных. Сейчас жёсткий корсет безжалостно сдавливал мне нижние рёбра, лопатки ощутимо ныли от натяжения проволоки, а на указательном пальце до сих пор саднила мозоль от пассатижей. Мой сегодняшний костюм весил четыре килограмма.

— Поклонница Элары?

Голос раздался совсем рядом, почти над плечом.

Так. Он не отстал.

Я резко развернулась, мысленно формулируя вежливый, но ледяной отказ, призванный сэкономить нам обоим время.

Взгляд, инстинктивно рассчитанный на уровень лица среднестатистического человека, уткнулся в тёмную броню ровно в районе солнечного сплетения. Сто пятьдесят восемь сантиметров моего роста против чужой, подавляющей вертикали. Мне пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы найти его лицо. В шее тихо хрустнуло.

Материал его брони мастерски имитировал колотый камень — матовый полимер с глубокими тенями в искусственных трещинах. Отличная балансировка веса для такой массивной конструкции. Выше — чёрная рубашка, расстёгнутый ворот. Резкие скулы, прямой нос. Тёмные волосы пребывали в состоянии выверенного беспорядка, который не требует расчёски.

— Очень оригинально, — ровно произнесла я, удерживая зрительный контакт.

Он стоял расслабленно, перенеся вес на одну ногу.

— Оригинально что? — Его голос прозвучал мягко, почти лениво, но с явным весельем. — Назвать тебя поклонницей Элары?

Я замерла. До меня дошла суть шутки. Я стою прямо под огромным рекламным баннером «Песни разбитых королевств», на плакате герои, я держу в руках сюжетный артефакт. Вывод о моих литературных вкусах не требовал дедукции уровня Шерлока.

Но меня задело другое. Меня задела «маленькая фея».

Дешёвый, заезженный оборот. Я резко развернулась обратно. Тонкая проволока каркаса больно впилась в лопатку под тканью платья.

— Оригинально про «маленькую фею», — парировала я, сохраняя профессиональную отстраненность. — Заготовка из нулевых?

Где-то справа ослепительно сверкнула вспышка фотоаппарата. Белый свет мазнул по его каменной броне, выхватил фактуру моей органзы и исчез, оставив перед глазами плавающие цветные пятна.

Я дышала слишком быстро.

— Или, может, это из-за того, что я маленького роста? — выпалила я. Хоть я и выросла из времени, когда смех над моим ростом застявлял меня переживать, сейчас остановить поток возмущения стало сложно.

Я захлопнула рот, плотно сжав губы, и уставилась на него, ожидая, что он наконец извинится и исчезнет.

Но он не исчез.

— Ммм, — протянул он. Низкий звук завис между нами.

Он не выглядел смущённым или опешившим. Он чуть прищурился, внимательно рассматривая моё пылающее лицо. Затем медленно наклонил голову вбок.

— Ты спрашиваешь, почему я назвал тебя феей. — звучит не вопросительно. Интонация взрослого, пытающегося подтолкнуть запутавшегося школьника к очевидному ответу.

Незнакомец чуть прищурился. Медленно перевёл взгляд за моё левое плечо. Потом за правое. Скользнул глазами по расшитой кристаллами ткани и снова посмотрел мне в лицо. Уголок его рта пополз вверх.

Логика догнала реальность с опозданием.

Четыре килограмма моего собственного инженерного упрямства выступали на полметра с каждой стороны моей спины.

Я буквально стояла в костюме феи.

Моё лицо должно быть выразило понимание, потому что незнакомец продолжал улыбаться. Мне.

И в этот момент я обратила внимание на то, что возвышалось за его собственной спиной. Массивный угловатый каркас. Жёсткие перья из матового полимера с синеватым отливом.

Каэлин.

Только у захватчиков с севера были такие тяжёлые крылья. Это многое объясняло про уровень его наглости.

— Финальная сцена оправдала ожидания? — он протянул руку и легко взял книгу с витрины. Перелистнул несколько страниц, не опуская глаз на текст — жест человека, знающего содержание наизусть.

— Смотря чего вы ожидали, — ответила я.

— Того, чего автор явно не планировал давать, — произнёс он, аккуратно захлопывая томик и возвращая его на стенд. — Да, они заключили военный союз. Но автор просто закрыл дверь перед носом, уйдя от ответа на вопрос, который выстраивался четыреста страниц.

Я втянула сухой, пропахший пылью павильона воздух. Споры о финале были моей больной мозолью.

— Финал логичен, — отрезала я. — Автор оставил право ответа за читателем. Не всё нужно декларировать в лоб.

— Удобный способ защитить сюжетную недоработку, назвав её художественной недосказанностью.

— Каэлин в третьей главе двадцать второй части говорит: «Некоторые вещи меняются тихо». — Я чуть подалась вперёд, игнорируя ноющую боль между лопатками. — Это не случайная фраза. Это ключ к пониманию финала их арки.

Он склонил голову набок, сканируя моё лицо с новым, цепким интересом.

— Двадцать вторая часть, третья глава, — повторил он задумчиво. — Вы цитируете текст с указанием номеров?

— Я помню структуру, если она имеет значение.

— Тогда вы должны помнить, что спустя шесть страниц Элара отвечает ему: «Всё самое важное в итоге говорится вслух». — Он сделал полшага ближе. Дистанция между нами сократилась. — И в финале вслух не проговаривается ничего.

Я сцепила пальцы. Элара тогда смотрела в окно.

— Это демонстрация внутреннего конфликта, — холодным тоном ответила я, заставляя себя не отступать. — Она требует формулировок, он отвечает действиями. Финальная сцена написана на его языке, а не на её.

Он молчал секунду. Уголок его губ дрогнул, трансформируясь во что-то похожее на признание удачного хода.

— Маленькая фея, — произнёс он вполголоса, глядя на сияющий каркас за моей спиной. — С аргументацией размером с боевого дракона.

Интонация была мягкой, изучающей. Это пробивало выстроенную броню куда эффективнее, чем агрессия. Я снова с силой прижала язык к зубам.

— Обычно ко мне так не обращаются, — процедила я.

— Охотно верю. — Он коротко кивнул. — А как обращаются? Я Лиам, кстати.

Ну уж нет. Ни за что.

Поднимаю бровь, складываю губы в то самое выражение, которое обычно приберегаю для людей, спрашивающих пароль от корпоративного вайфая. Молчу.

А может выдать самую отстраненную формулировку, пресекающую дальнейшее знакомство?

— Сейди, вот ты где!

Голос Ханны разрубил нависшую над нами дискуссию. Она вынырнула из толпы косплееров, сжимая в руке массивную пластиковую серьгу. Её взгляд мгновенно просканировал дистанцию между мной и Лиамом, моё напряжённое лицо и его расслабленную позу. Выводы она сделала безошибочно.

Ханна поправила сползающий ремешок кожаной сумки и остановилась рядом.

— Привет, — сказала она абсолютно нейтрально, глядя на него. Слишком нейтрально для Ханны.

— Добрый день, — он ответил всё с той же доброжелательной улыбкой, чуть наклонив голову. И что-то в его взгляде явно зафиксировало моё имя на будущее.

— Нам пора, — бросила я.

Развернулась резко. Металлический каркас натянулся под платьем, край правого крыла задел бархатный стенд с тихим хрустальным перезвоном.

Ханна, не задавая вопросов вслух — что само по себе было подозрительно, — взяла меня под локоть и быстро пошла рядом, пробивая нам путь сквозь плотную, гудящую толпу эльфов и супергероев.

Я не оглядывалась.

***

За исключением спора о финале, день прошёл на удивление хорошо. По крайней мере, я не развалилась на составные части — хотя к вечеру стопы гудели так, будто я всю дорогу шла не по бетонному полу павильона, а по битому стеклу, а плечи ныли под весом крыльев так, что я уже практически физически ощущала форму каждой проволочины каркаса.

Мы бродили ещё шесть часов. Шесть часов лавирования между косплеерами в доспехах из EVA-пены, которые то и дело задевали мои крылья — я извинялась примерно раз в десять минут, чувствуя себя неуклюжим насекомым, вырвавшимся не в тот павильон. Ханна умудрялась выглядеть свежей всю дорогу, хотя подол её наядского платья цеплялся за чужие сумки не реже моих крыльев.

На стенде с крафтом она выторговала серьги с имитацией камней и открытку с осьминогом — тот смотрел с бумаги с таким лицом, будто уже понял всё про мироздание и слегка разочарован. Я нашла принт с Эларой. Небольшой, на плотной матовой бумаге, глубокий чёрный и холодная синева. Убрала в файл, стараясь не помять уголки — руки всё ещё немного подрагивали после разговора у стенда с книгами.

Мы фотографировались с эльфами, которые оказались обычными парнями в кроссовках под балахонами. Съели по хот-догу, обжигаясь горчицей. Посмотрели выступление ростовых кукол.

Забыть о стычке с Лиамом не вышло. Он то и дело попадался на глаза.

У стенда с настольными играми — хохочет так, что даже очередь заражается, хлопает продавца по плечу с видом старого знакомого. Потом — позирует для фото с двумя девушками в капроновых крылышках, поправляет им крепления, чтобы лучше смотрелось в кадре. Заботливый. Прекрасно.

У фотобудки, когда мы стояли в очереди. А он стоял со стаканчиком кофе через несколько стендов от нас, серьезно глядя в свой телефон.

Я слушала, как Ханна разбирает механику инди-игры, к стенду которой мы собирались дойти дальше, и тут он поднял голову от телефона и поймал мой взгляд.

Прямое попадание. Я не успела отвернуться вовремя — как школьница, застуканная за списыванием. Клянусь, это была случайность и дурацкая работа периферийного зрения. Но по его ухмылке выходило, что это была слежка. Он подмигнул.

Я развернулась к очереди с такой скоростью, что крыло чиркнуло по чьей-то сумке. Семь пар до фотобудки. Я считала их про себя, только бы не поворачивать голову обратно.

— Ты знаешь, что с тобой флиртовали? — спросила Ханна уже в метро.

Вагон покачивался, скрипел на стыках. Крылья я так и не сняла — расстегнуть каркас без зеркала было отдельным инженерным упражнением, а связываться с ним посреди вагона не хотелось. Несколько человек оглядывались: дети — открыто, взрослые — исподтишка, один мужчина напротив разглядывал кристаллы с лицом человека, кому любопытна технология, но признаться в этом вслух он готов не больше, чем в любви к сериалам про русалок.

Мне нравилось это внимание. Обычно меня не замечают — не потому что невидимка, а потому что маленькая и хожу быстро, просачиваюсь сквозь толпу, а она даже не успевает расступиться. С крыльями я вдруг стала занимать пространство. Непривычно. Приятно, если честно.

— Что? — переспросила я, глядя в тёмное стекло, где вместо тоннеля отражались мы обе.

— С тобой флиртовали, — повторила Ханна. Не вопрос. Прислонилась к стеклу, ракушки в её волосах тихо звякнули.

— Кто?

— Тот, у стенда с книгами.

А. Ну конечно.

— Он спорил о книге, — сказала я. — Это разные вещи.

Ханна посмотрела на меня с выражением, которое я успела выучить за десять лет дружбы: полное отсутствие желания спорить при полном несогласии.

— Конечно, — сказала она.

Спорить не хотелось. Горло першило от кондиционера, а голова гудела не хуже плеч.

Дома я сняла костюм аккуратно, как снимают что-то, что стоило три месяца работы, упаковала крылья в коробку. В душе смывала с себя весь Комик-Кон вместе с гримом, и под конец в воде осталось что-то среднее между усталостью и странным сожалением — как будто вода забирала вместе с блёстками ещё и ощущение, что я весь день была кем-то другим.

Заварила чай, легла с книгой. Открыла на двадцать второй части, третьей главе. Нашла ту реплику.

«Некоторые вещи меняются тихо», — сказал Каэлин, и не смотрел на неё, пока говорил.

Перечитала сцену дважды.

Лиам был неправ насчёт финала. Это факт, и я готова была подтвердить его под присягой.

Но страницы он помнил правильно. И это раздражало сильнее, чем подмигивание у фотобудки — потому что если человек помнит номера частей и глав так же хорошо, как я, значит, он не просто выцепил случайную цитату, чтобы порисоваться. Значит, он действительно читал.

А это уже не пикаперская реплика про фею. Это что-то другое.

Я захлопнула книгу чуть резче, чем требовалось, и так и не смогла объяснить себе, почему меня это вообще должно волновать.

Глава 2. Вопрос из зала

«Элара научилась задавать вопросы так, чтобы ответ на них не мог быть ложью».

«Песнь разбитых королевств», часть четвёртая

Я опоздала на четыре минуты.

Четыре минуты. В масштабах вселенной — ничто, в масштабах моей сегодняшней презентации — пропасть. Это была исключительно личная катастрофа, масштаб которой в огромном здании конференц-центра осознавала только я. Я выехала с запасом в сорок минут, рассчитывая на спокойную регистрацию и возможность проверить звук до начала сессии, но состав метро замер в тёмном тоннеле между станциями без всяких предупреждений.

Машинист упорно хранил молчание, двери оставались заблокированными, а мужчина напротив меня, прислонившись к дверям, безразлично листал ленту в смартфоне. Я физически ощущала, как время буквально утекает сквозь пальцы, пока я мертвой хваткой вцепилась в неприятно холодный металлический поручень. Ладони начали влажнеть, и под тонким джемпером по позвоночнику поползла неприятная капля пота. Я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как начинают ныть мышцы поясницы.

Когда поезд наконец с лязгом выехал на станцию и двери разъехались, я выскочила на платформу первой, почти не глядя по сторонам. Каблуки моих туфель дробно и ритмично застучали по металлическим ступеням эскалатора. Когда я вылетела на улицу, дыхание уже сбилось, в горле першило. Я остановилась на секунду перед стеклянными вращающимися дверями комплекса, сделала глубокий вдох и с силой прижала язык к задней стенке зубов за плотно сомкнутыми губами. Эта старая уловка — переключить внимание тела на локальное мышечное напряжение — немного помогла унять предательскую дрожь в коленях и вернуть контроль над дыханием.

В просторном холле стоял гул: перемешивались голоса сотен людей, шум работающих кондиционеров и звон посуды из зоны кейтеринга. Воздух здесь был пересушен и пах озоном от десятков экранов. Я подошла к стойке регистрации под буквой «Ч», на ходу поправляя широкие брюки-палаццо, которые вечно норовили собраться складками, и съехавший ремешок сумки с ноутбуком. Лямка уже начала ощутимо давить на плечо, заставляя меня невольно перекоситься вправо.

Амфитеатр зала «А» был рассчитан на триста мест. Тёмный плотный ковролин жадно глушил шаги, и я почти бесшумно пробралась к середине зала. Красные кресла выглядели представительно, но когда я опустилась на свободное место, пружинный механизм предательски скрипнул. Я тут же поерзала, пытаясь устроиться удобнее, и неловко задела носком туфли чужой рюкзак, стоявший в проходе.

— Простите, — прошептала я женщине справа, даже не взглянув на её лицо.

Я наконец достала блокнот, ощущая кончиками пальцев знакомую фактуру обложки. На сцене уже выступал докладчик. Свет мощных софитов бил сверху, выхватывая деревянную трибуну, из-за чего последние ряды аудитории тонули в густой тени. Я слушала вполуха, методично записывая удачные формулировки и делая пометки о реакциях аудитории: кто-то откровенно скучал, глядя в потолок, кто-то оживленно кивал. Край страницы загнулся под пальцем, я машинально расправила его, чувствуя, как гладкая бумага приятно скользит под кончиком ручки. Мои ступни в туфлях окончательно онемели, а во рту неприятно пересохло. Тело всегда так реагировало на публичное выступление: перераспределяло кровоток, готовясь то ли бежать, то ли сражаться.

— ...таким образом, мы видим, что точность датчика падает при экстремальных нагрузках, — голос докладчика гулко отражался от стен.

За основной частью последовали вопросы. Я старалась фиксировать их в блокноте, отмечая суть, затем выступил ещё один спикер, и наступила моя очередь.

Когда модератор произнёс моё имя, я встала, одёрнула помявшийся джемпер и направилась к сцене. Деревянная трибуна оказалась массивной, с приятной, чуть шероховатой фактурой края, за который было удобно держаться. Я положила блокнот на наклонную полку, прикоснулась к микрофону и отметила качество поворотного шарнира: плавный ход, отличная сборка — инженерная часть мозга привычно оценила конструкцию. Зал передо мной превратился в размытое тёмное пятно из-за слепящего света прожекторов, но я заставила себя смотреть прямо в аудиторию, фокусируясь на центральных рядах.

Через две минуты ледяной холод в пальцах отступил. Я погрузилась в профессиональное спокойствие.

Я говорила о «Пульсе». О нашем алгоритме, который обрабатывал сигнал на самом устройстве, не требуя постоянной связи с облаком. О том, как мы синхронно снимаем ЭКГ, вариабельность сердечного ритма, микроизменения температуры кожи и кожно-гальваническую реакцию.

— Наша модель оценки стрессовой нагрузки анализирует комплексные паттерны, — произнесла я в микрофон, чувствуя, как голос обретает привычную уверенную плотность. — Цель устройства — оценить вероятность синкопального состояния и признаков критического переутомления до появления очевидных симптомов у пользователя.

Я нажала кнопку кликера, чтобы переключить слайд, но он не среагировал. Пришлось вдавить кнопку чуть сильнее, до заметного щелчка пластика, и только тогда график на экране за моей спиной сменился. Я сделала короткий глоток воды из стакана, стоявшего на трибуне, чтобы убрать сухость в горле.

Это была моя территория. Данные, тесты, модели и бесконечные таблицы, на которые ушли месяцы работы. Я скользила взглядом по рядам, которые видела без труда, отмечая мелкие детали: мужчина в очках с толстой оправой перестал листать программу и наклонился вперёд; кто-то в третьем ряду отложил телефон и начал делать пометки. Верхние ряды были погружены в полумрак, и с трибуны их почти не было видно, поэтому я избегала смотреть туда, концентрируясь на тех взглядах, которые могла различить.

— Существующие решения либо жертвуют точностью ради энергоэффективности, либо автономностью ради точности, — сказала я, опираясь руками о прохладные края трибуны. — Мы нашли третью позицию.

Последний слайд высветился на экране. По залу прокатилась волна аплодисментов, и по их плотности я поняла, что аудитория действительно слушала. Я позволила себе короткий кивок и шагнула чуть в сторону.

— Вопросы? — спросил модератор.

В воздух взметнулись несколько рук. Первые три вопроса были стандартными: производственная масштабируемость, регуляторные требования, возможность интеграции в больничные системы. Я отвечала чётко, ссылаясь на конкретные разделы нашей документации. В зале было душно, мощный кондиционер гудел где-то под потолком, и поток холодного воздуха периодически опускался прямо на мои плечи, заставляя кожу покрываться «гусиной кожей».

— Есть ещё вопросы? — модератор посмотрел в зал.

В самом последнем ряду, там, где свет софитов рассеивался и превращался в серую дымку, поднялась рука.

Мужчина встал. Из-за контрового освещения я видела только тёмный силуэт: высокий рост, широкие плечи. В том, как он поднялся с кресла — без лишней суеты — чувствовалась уверенность.

— Вы описываете алгоритм отсева шумов как ключевое конкурентное преимущество, — произнёс он.

Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и он говорил так, будто каждое слово имело свой точный вес. Знакомая интонация мазнула по памяти, но мозг инженера уже переключился на обработку сути вопроса.

— Вы говорите о точности в клинических условиях, — продолжил мужчина, и гул зала мгновенно стих. — Но клинические условия контролируемы по определению. Какова точность оценки стрессовой нагрузки в условиях реального использования: физическая активность, термическая нагрузка, электромагнитные помехи от других носимых устройств?

Вопрос пришёлся ровно по тому месту, которое мы месяцами пытались стабилизировать в лаборатории. Человек в дальнем ряду прекрасно понимал, где именно ломаются подобные технологии при выходе в реальный мир. Три дня назад в лаборатории Элай предупреждал меня, что полевые данные станут главной мишенью для критиков, но я отмахнулась из-за нехватки места на слайдах. Сейчас пришлось признать, что он оказался абсолютно прав.

Я снова прижала язык к зубам за закрытыми губами, собираясь с мыслями. Я знала ответ, потому что у меня были данные полевых тестов.

— Полевые испытания показали снижение точности модели на семь процентов при высокоинтенсивной физической нагрузке, — мой голос прозвучал ровно и профессионально, хотя я чувствовала, как напряглись мышцы шеи. — По остальным параметрам отклонение в пределах допустимого коридора. Данные есть, они не вошли в презентацию из-за лимита времени, но я готова их предоставить.

Он не стал спорить сразу. Силуэт чуть склонил голову набок, обдумывая услышанное. Эта пауза и этот наклон головы отозвались во мне острой вспышкой узнавания, будто дежавю.

— Семь процентов — это граничное значение для медицинского применения. Как вы планируете с этим работать?

— Мы работаем с этим уже сейчас, — я чуть вскинула подбородок, глядя прямо в тёмную фигуру. — Следующая итерация алгоритма включает адаптивную калибровку под двигательный паттерн пользователя. Предварительные результаты — снижение погрешности до трёх процентов.

— Когда? — вопрос прозвучал мгновенно, без раздумий.

— Через четыре месяца у нас будет достаточно данных для публичной демонстрации.

Он кивнул и сделал короткую пометку в своём блокноте. А затем начал садиться. В момент, когда его фигура опускалась на кресло, он повернулся вполоборота к проходу, чтобы потянуть сиденье вниз, и рассеянный свет от дежурных ламп на полу на секунду мазнул по половине его лица.

Тёмные волосы. Знакомый профиль.

Воспоминание щёлкнуло безошибочно. Стенд с книгами. Тёмные крылья из почти чёрного каркаса. Спор о финале двадцать второй части.

Лиам.

Мои пальцы крепче сжали край трибуны, пока я переваривала этот факт, стараясь сохранить выражение лица каменным. У меня не было времени задерживаться на этой мысли, потому что модератор уже благодарил меня и объявлял следующего спикера. Я спокойно собрала блокнот, аккуратно задвинула микрофон и покинула сцену, чувствуя, как ноги стали ватными.

Хоть профессиональное спокойствие на меня и снизошло, после выступления мне остро требовалась передышка от зала и этих прожекторов. Я вышла через дверь возле сцены.

В коридоре было прохладно и пусто. Автомат с водой гудел компрессором у дальней стены, ритмично подрагивая. Я остановилась, чувствуя, как ремешок сумки врезается в плечо, и стянула его чуть ниже, поправляя воротник. Рядом со мной мужчина в мятом пиджаке с громким пластиковым треском свернул крышку бутылки с газировкой. Этот резкий бытовой звук выдернул меня из задумчивости.

Я нащупала в сумке свою бутылку воды. Она уже не была такой холодной, какой я её купила, вокруг неё по подкладке сумки скопился конденсат. Я отпила немного и подняла голову. Напротив автомата, у входа в следующий зал, стоял высокий спонсорский баннер. Синий логотип инвестиционного фонда, а на регистрационном столике рядом — нераспечатанная стопка синих лент для бейджей. Точно таких же, как те, что выдавали на входе представителям венчурных компаний.

Память инженера сработала автоматически, вытаскивая визуальный фрагмент минутной давности: когда мужчина в дальнем ряду садился на место, на его груди мелькнула точно такая же синяя полоска.

Значит, парень с Комик-Кона пришёл сюда не как студент и не как разработчик соседнего стартапа. Он пришёл изучать проекты. Оценивать риски. Слушать цифры.

Как интересно получается. Папа бы сказал: «Как тесен мир». Сейчас я бы с ним согласилась.

Телефон в кармане брюк коротко завибрировал.

Я достала его, касаясь экрана прохладными пальцами. На экране светилось сообщение от Ханны: «Как прошло?»

Я быстро набрала: «Нормально».

Это было чистой правдой. Я ответила на сложный технический вопрос, я защитила свои данные. Доклад состоялся.

Я заблокировала телефон, перекинула сумку на другое плечо и толкнула тяжёлую дверь, возвращаясь в зал, где только что выступал человек, который, похоже, решил проверить мой алгоритм на прочность.