Czytaj książkę: «Чарокрады. Том 1»

Глава 1 Нежданные гости

Прохладная вечерняя синева стояла в Имсэльдейле, подкрашенная россыпью золотистых огней, тут и там загорающихся в окошках каменных домов. Гигантские грибы синиды отбрасывали тень на утоптанный босыми ногами снег и излучали тепло, из-за которого их выращивали в теплицах. Пусть дмифелины привыкли жить в краю вечного снега, здешняя земля без подспорья не плодоносила, разве что река, пролегающая через городок, всегда волновалась рыбой.

Фрумби разгладил пиджак, поправил на груди ремень с сумкой, забитой склянками с лечебными зельями, и пустился в небольшое путешествие с холма до своего дома. Снег умиротворённо хрустел под ногами, а глаз цеплялся за инеистые крыши, сверкающие алмазами в сумерках. Прохожие замечали Фрумби и откланивались.

— Доброй ночи, господин маг.

— Доброй ночи, — отвечал тот.

— Доброй ночи, господин Фрумби!

— Доброй ночи, Вибур.

Он прибавил ходу, уходя от бесед. Говорят, что дмифелины лишний раз в большой мир не высовываются — дай волю, Фрумби бы и в своём носа не показывал.

В Имсэльдейле стоял майский день 855-го года и ничем не отличался от 833-го, к примеру, когда он был помладше, или того года, когда ему исполнилось три и мать отвела его в первый раз на ярмарку попробовать яблоки в карамели и пироги с морошкой.

Время в Белых Лощинах течёт совсем иначе, нежели там, за Завесой. Синиды клонили к земле серо-голубые шапки столетиями, как и дмифелины по примете проходили под ними вприпрыжку не одно поколение. Прыжки под грибами к хорошему урожаю — так говорили бабушки. Они же велели собираться к чаю после полудня, а потом по чашечке на ночь — к красочным снам.

О существовании миров вне Лощин напоминала башня магов за рекой, Пуночья Высота. Громадная, но худая будто бы клинок, вонзившийся в землю, она серебрилась вершиной в густых тучах, а первым этажом зарылась в снег, утонув в пушистых сугробах.

Его дом.

Фрумби пересёк реку по мостику и оказался на пороге башни к моменту, как последний сосед, приветливо кивнув ему, вернулся в свой дом. Дверь скрипуче распахнулась, обдавая дмифелина запахами, которые не учуешь сильнее нигде в Имсэльдейле — мандарин, кофе, гальшраирские пряности. Заморские диковинки, кои в выходной день приводили к башне немало народу за покупками.

Пение пуночек, облюбовавших крышу, неслось эхом по этажам. Фрумби прикрыл глаза со вздохом, наслаждаясь моментом возвращения домой. Он снял пиджак. Повесил сумку у кухни. Разжёг огонь в печи. Отыскал любимый домашний халат на меху.

Хозяйка башни и его наставница, госпожа Иветта, уже месяц где-то странствовала, а новых учеников она давненько не набирала, поэтому Фрумби погрузился в одиночество. Как и каждый вечер, он сварил чародейкиного кофе, набил трубку табаком и поднялся на самый верх, в библиотеку, где пуночки заливались сонетами, а в окнах распускались попеременно то облака, то звёзды. Книжные шкафы шли кругом вдоль стен, вобрав в себя фолианты на разных языках и о разных видах магии. В центре раскидал резные края каменный стол, с подсвечником и несколькими книгами в узорных обложках, отобранными Фрумби для изучения на ближайшую неделю.

Щёлкнув пальцами и выпустив искру в камин, дмифелин уместился в слишком крупное для него кресло и потянулся к верхнему тому в стопке.

Треск.

Вспышка.

Так и замерев ладонью над книгами, Фрумби поднял глаза.

Над его столом возвышалась богиня — такой поначалу ему показалась женщина со светящимися глазами и свирепым выражением лица. Роста в ней было на порядок больше, чем в человеке и тем более полурослике, а за спиной торчал наконечник длинного копья. Фрумби не смог пошевелиться, лишь скосил глаза к древку оружия, которому не хватало лишь сантиметра, чтобы упереться в пол.

— Где твоя госпожа, мелочь? — спросила женщина с неизвестным дмифелину акцентом. Выбившиеся из высокого пучка чёрные прядки пружинили в такт каждому слову. — Она мне золотых должна!

Возможно, Фрумби и горел желанием ответить, но не успел ни этого, ни даже обдумать как следует её слова. Вторая вспышка затрещала слева. Тут он и узнал её природу — это были камни возвращения.

Светловолосый человек вышел в свет камина, озираясь по сторонам. Казалось, он нисколько не ощущал тяжесть доспехов на своём теле. Густая борода была такой же светлой. Глаза под стать — голубые, да глядели ланью в придачу.

— Добрый вечер! — он кивнул ошалевшему Фрумби. — Здесь проживает госпожа Иветта?

— Здесь, — потерянно пискнул дмифелин.

— Я принёс ей клятву несколько лет назад. И сегодня у прекрасной госпожи возникла нужда в моей помощи.

— А ты ещё кто такой? — возмутилась женщина, хмуро осмотрев его с головы до пят.

— Меня зовут Лэйгин.

— Лэйгин? Из этих что ли, экландистов, судя по твоему прикиду? Чего-то не припоминаю, чтобы Иветта водила дела со святошами.

Фрумби вжался в кресло и на всякий случай проморгался — вдруг они исчезнут. Пáры настаивающихся внизу зелий нередко просачивались к верхним этажам, вызывая галлюцинации. Но ни воительница, ни благородного вида мужчина никуда не делись, только смиряли друг друга настороженными взглядами.

Треск.

Фрумби вовсе прикрыл глаза, но всё же не отрицал своей заинтересованности во вновь прибывшем. Поэтому, когда грузные шаги и недовольное сопение стали более очевидными, он приподнял веки.

На него смотрел гном.

«Это всё, я надеюсь?» — устало подумал он.

Что ж, кто только не бывал у чародейки в гостях, но ни разу не вваливалось столько народу через камни возвращения.

Видать, это она всех подговорила и вот-вот сама явится.

Поскорее бы.

Знал бы Фрумби, что вчера прошёл его последний вечер в одиночестве, не ложился бы спать так рано. А сегодня и вовсе заночевал бы у Рудбекии.

Что-то дмифелину подсказывало, что нежданные гости задержатся надолго.

— Мне сказали, что здесь кормят, — пробасил гном в каштановую бороду.

— Что?

— Ты чё, малявка, глухой? Где еда? Чародейка позвала на ужин.

— А ты уверен, что тебе можно? — хмыкнула женщина.

Татуировка на лице гнома вытянулась, последовав за взлетевшими вверх косматыми бровями.

— Чего?

— Вон какое пузо у тебя! Или у вас гномов там один большой мускул?

— Ну-ка наклонись, дылда глазастая, чтобы я тебе мигом язык твой длинный порезал! — гном затряс кулаком, шагнув к женщине.

— Мир не прибудет в этом доме, покуда распри...

— Завали! — в один голос рявкнули воительница и гном.

Фрумби скатился по спинке кресла вниз, мечтая испариться. Жаль, что порталам он не обучен.

Но где же Иветта?

Впрочем, это так на неё похоже — сначала что-то затевать, а объяснять что к чему уже в середине пути.

Высокая женщина, игнорируя лепет светловолосого, потащила гнома за шкирку, чтобы спустить того по лестнице, пока он клялся, что вот-вот найдёт нож и перережет ей горло. И тут синеватая вспышка полыхнула вновь — над столом, на который мигом позже рухнул очередной гость.

Когда свет померк, Фрумби разглядел рыжеволосую женщину, с ног до головы покрытую ещё не успевшей остыть кровью, и замер в ужасе.

— Иветта не придёт, — мрачно сообщила она.

***

Часом ранее ледяной шахтёрский эль стекал по горлу, а в макушку нервно дышали зрители. Брюн прятала карты рубашкой вверх на колене, заглядывая к Пале и не отнимая кружки от рта. Ничего не подозревая, гномка собиралась швырнуть на стол туза, и Брюн пришлось толкнуть её под столом бедром. Подруга послушно выбросила вальта.

— Это чего? Сдаётесь, девоньки? — хохотнул Талик, разбивая её ход королём.

— Ещё не вечер, усатый, — Брюн опустила кружку на стол и закидала гнома тремя дамами, одну из которых достала из сапога, надеясь, что пьяный глаз соперника не разглядит карту из другой колоды. Лёгкий азарт приятно щекотал под лопаткой. — Попробуй теперь отбиться.

Зрители заулюлюкали.

— Ну ты лисица, ба!

Обиженный Талик забрал все карты, не сумев перебить, а Брюн предостерегающе прижалась коленом к Пале, чтобы та хранила туза до последнего — гном ведь припрятывал коронную шестёрку.

Острый взор девушки следил не только за руками игроков, но и за стойкой вдалеке, где Бориду разливал выпивку, а в перерывах без конца протирал посуду с отнюдь не гномьим чистоплюйством. Вечером в Зисвороб пожаловала тьма подозрительных личностей в плащах, но «Змея на Скале» пока никто из них не посетил. Что ж, часы и полуночи не отбили, всё впереди.

Пальцы приласкали рукоять топора, прислонённого к стулу.

— Девочки, вы, конечно, прекрасны, но вам всё равно не одолеть меня, — сообщил Талик, хлопая на стол две десятки поверх палиных семёрок и сметая их прочь.

Через два круга хитрый гном выбросил козырную. Пала беспомощно покосилась на Брюн, но та потеряла интерес к игре и сосредоточилось на серебристой мантии, выросшей у стойки в одно мгновение ока. Бориду взобрался на табурет, чтобы гордо стать одного роста с неожиданным посетителем и выжидающе поднял чернявые брови.

— Где мне найти Серую Деву? — услышала Брюн глубокий женский голос.

«Проклятье».

— Тебе руны нужны? Она берёт дорого. Но нет никого лучше.

Фигура сняла капюшон, открывая любопытным взглядам чёрные волосы, заплетённые аккуратной косой вокруг головы.

— Я знаю. Я сама её обучила.

— Вот же dusenher, — выругалась Брюн. — Я отойду.

Она сдала карты и поднялась с места.

— Кто это? — спросила Пала, ошарашенно уставившись на незнакомку.

Что ж, смуглолицые магики тут не то чтобы частые посетители, поэтому Брюн не винила её. Это в принципе первый чародей в жизни гномки, так что игра была тут же забыта, а Талик остался недовольно бурчать.

Брюн подлетела к чародейке и, улыбнувшись Бориду, повела её за локоть в сторону, к свободному столику в углу. Кисть охватил пожар, стоило ей только коснуться чародейки, но она стерпела её бушующую энергию. Все в таверне провожали их обалделыми взглядами.

— Брешишь ты, Иветта. Рунам ты меня не учила, — проговорила она, усаживая бывшую наставницу. — Любишь эффектные появления, а?

— Куда без них, — пожала плечами чародейка, скидывая мантию.

Под ней обнаружилось одеяние белого цвета, дополненное корсетом и облегающими брюками, заправленными в высокие сапоги.

— Могла бы, что ли, попроще одеться, — фыркнула Брюн, садясь напротив и вскидывая два пальца в сторону Бориду.

— В Зисворобе у меня нет врагов.

— Откуда ты знаешь?

Вместо ответа Иветта поставила локти на стол, звеня серебряными браслетами на обеих руках — её талисманы.

У каждого мага такой был. Зачарованный предмет, обычно состоящий из драгоценного камня и сплава различных металлов. Создаётся он в виде браслета, кулона или перстня, однако встречаются и другие формы. Важное условие: талисман обязательно должен контактировать с телом.

Для заклинаний чародеи черпают Первоначало — древнюю магическую энергию, а талисман стабилизирует её, предохраняя заклинателя от смертельно опасной избыточности. У Иветты таких имелось аж два, иначе собственная сила разорвёт чародейку на куски. Брюн и сейчас, в покое, ощущала её колебания, отдававшиеся холодком в позвонках.

Бориду подковылял к их столику, уместил две здоровенные кружки и раскланялся, но не сдержал отупевшего взора. Брюн здесь воспринимали как настоящую чародейку, хоть таковой она никогда не была, но вот Иветта...

Эта женщина могла моргнуть и весь Зисвороб завалить скалой, к которой деревня прилипала как ящерица к камню в летний день. В её движениях, глазах, голосе — везде читалась сила, собранная за десятилетия магических практик.

Не воротя нос от эля, Иветта отхлебнула из кружки и спросила:

— Как тут у вас дела?

— Гоблины развернули неподалёку стоянку, да и прочая нечисть плодится без конца. Отголоски куруадской угрозы и до наших шахт долетают, — честно выдала Брюн. — Первоначало нестабильно уже как сотню лет и Вехи трясут землю. Как ты думаешь, как у нас дела?

— Достаточно хорошо, чтобы протирать штаны в таверне.

Брюн прищурилась и хотела съязвить в ответ, однако движение теней у входной двери отвлекло её.

— Это за тобой пришли? — она стрельнула глазами к молодцам в плащах, не гномьего, но и не человеческого роста, занявшим столик в начале. — Ни для кого не секрет, что Двор Затмевателей мечтает увидеть твою голову на блюде за обедом, с яблочком во рту.

— Меня нельзя убить, — спокойно ответила Иветта, но плащей у входа оценила.

Не понравились, однако угрозы от них она не почувствовала.

Брюн на всякий пригляделась к топору, оставленному рядом с Палой, продолжавшей глазеть в их сторону.

— Да. Бессмертная Иветта. Убийца Безумца, — отчеканила она имя легенды. — Они найдут способ поквитаться с тобой. Ты обучаешь глохиков. Ты школу отгрохала для глохиков. Они так просто это не оставят.

— Ты сама глохик, — мирно напомнила Иветта, осушив тем временем пол кружки.

— Да, и мне нравилось им быть, — признала Брюн. — Но не когда Двор обвинил нас в том, что мы воруем у них магию. Чарокрадами нас теперь кличут.

Иветта посмотрела на неё с сочувствием.

— Нам запретили колдовать. Магические следы, что мы оставляем, отличаются от чистокровных, — проговорила Брюн. Чародейка, в общем-то, в курсе всего этого, но она всё равно продолжила жаловаться: — Они отследят нас за три секунды, ляпни ты хоть одно слово, чтобы зажечь грёбаную свечку.

— Но они не могут распознать руническую магию, — улыбка тронула пухлые губы.

— Брось. Это же не заклинания. Двор бесится, когда заходит речь о высшей магии. Они отслеживают только её. К счастью для меня, — Брюн склонила голову к плечу. — Зачем ты пришла?

— Неужели я не могу повидать старую подругу? — лицо в форме сердечка знакомо исказилось в лжедружелюбном выражении.

Брюн хлебнула эля. Жаль, что её брало сегодня не так быстро, как обычно.

— Выкладывай, что ты задумала, — сказала она. — Вариант навалять Затмевателям мне нравится, но сомневаюсь, что у нас двоих это получится.

— А нас вовсе не двое, — сияя, заявила Иветта.

— Трое? — протянула Брюн недоверчиво. — Ка́райана ты тоже втянула?

Иветта с досадой покачала головой.

— Что с тобой стало? — вопросила она отчаянно, но руки, надо отдать ей должное, заламывать не стала. — Я помню милую девчушку, сбегавшую по ночам за городские стены и возвращавшуюся под утро с карманами, полными лягушек и светящих камней из пещер. Девчушку, что зачарованно смотрела на фокусы странствующей чародейки. — Брюн поджала губы. — Девчушку, что мечтала увидеть солнечный свет во всей его красе и поднялась ради него на сам Турмвадрас. Девчушку... что так жадно поглощала знания на уроках чародейки, заставив поверить ту, что глохики гораздо больше, чем маги без Слуха.

Брюн глотала эль, как умирающий от жажды бедуин воду. Часть её внимания по-прежнему отдана залу таверны, в котором наплыло ещё больше теней. Пала и Талик ждали её сигнала.

Иветта оставалась невозмутимой и надеялась получить ответ от Брюн.

— Старой меня больше нет, — сказала она, чтобы чародейка отвязалась. — Как раньше никогда не будет. Даже горы теперь пропитаны тьмой для меня.

— Я бы не пришла к тебе, если бы речь не шла о Покойном Пределе, — козырь, уж явно глубже сапога припрятанный.

— Что?

Тени зашевелились.

А потом раздался взрыв.

Брюн инстинктивно скользнула под стол, утянув за собой чародейку и секундой после пронаблюдав, как входная дверь таверны летит в противоположную стену, сшибая столы и гномов. Плащи были скинуты, открыв зелёную кожу и примитивные доспехи.

Гоблины.

— Твою мать... — выдохнула Брюн. — Как они прошли через мои руны?

— Они не одни пришли, — спокойно проговорила чародейка.

Когтистая пятерня проникла к ним под стол, намереваясь отхватить клок рыжих волос. Брюн перехватила её, выворачивая и слыша треск лучевой кости, а следом протяжный вой твари.

— А хватка у тебя та же, — со смешком заметила Иветта.

Брюн тряхнула головой, выползая из-под стола, и вскинула руку. Ретивый послушно рванул к хозяйке и по пути вонзился в череп гоблина, успевшего вцепиться здоровой рукой в её плечо. Брюн выдернула оружие и галантно подала руку чародейке.

Твари налетели со всех сторон.

Она швырнула топор обратно в сторону Палы, перебив позвоночник гоблину, уже занёсшему кривой меч над гномкой. Та благодарно помахала рукой. Светлые кудри успели выпачкаться в гоблинской крови, а от былой растерянности, которая всегда сопровождала Палу в карточных играх, не осталось и следа. Истая дочь гор взревела, взбираясь на стол и размахивая секирой.

Вернув Ретивого, Брюн развернулась на пятках, опуская всю тяжесть стали на нового зелёного. Чародейка тем временем отстреливалась слабыми заклинаниями, чтобы не задеть никого из гномов. Тем временем у одного из них в руках загорелся факел. Едва кто-то в суматохе успел заметить, как вспыхнула барная стойка, щедро смоченная разлитым элем, а Брюн стояла слишком далеко, чтобы это предотвратить.

Бориду зарубил гада, но пламя уже взлетело до потолка. Иветта повернулась в его сторону, прикидывая нужное заклинание.

Он...

Он.

Он появился в проходе с торчащими огрызками дверных петель. Лицо скрывал морок и как бы ни вглядывалась Брюн, различить его черты не смогла. Чародей замер на мгновение, сразу находя в хаосе сражения Иветту. Та выругалась и шагнула ближе к бывшей ученице, не успев сотворить заклинание воды.

В бледных руках появилась какая-то коробка, украшенная то ли шипами, то ли какими-то иголками. Тёплое дыхание чародейки обладало ухо девушки, а в ладонь скользнул какой-то маленький гладкий предмет.

— Используй камень, — только и успела шепнуть Иветта, прежде чем замереть.

Волна ужаса прошлась по Брюн, прикручивая её ноги к полу. Чародейка вздрогнула, а её стало сжимать, как будто на неё давили стены с двух сторон. На крик Брюн ломанулась добрая половина таверны, но чародей, коробка и Иветта исчезли — так быстро, и девушка от шока осела на землю.

— Что случилось? — Пала опустилась рядом, обеспокоенно тряхнув Брюн.

Талик тоже подоспел, готовый выпотрошить любого, кто позарился на её жизнь. А у девушки в ушах стоял хлопок, с каким Иветту втянуло в эту магическую коробку, и её жуткое искорёженное лицо.

Магия...

Иногда она ненавидела магию.

Брюн мигом пришла в себя, подобрала топор и ринулась в бой, хотя надежды отыскать колдуна даже не возникло

Но кто он такой? Он сумел пройти через рунический круг и заключить в коробку Иветту, и...

Иветту, мать её.

Ту магичку, что завалила в своё время самого злобного ублюдка во всей чародейской истории. Магов сильнее её попросту не существовало, даже Двор опасался связываться с ней.

Кем же тогда был урод с коробкой?

Она словно бы задавала эти вопросы гоблинам, но головы, слетающие с плеч под ударами Ретивого, умолкали навсегда.

Барная стойка горела, огонь начал перекидываться на столы. Брюн не колебалась. Вытерев с лица гоблинскую кровь, она проговорила на ломаном эльфийском:

— Eoxprovel!

Чёрт с ними, Затмевателями. Пусть приходят, забирают её за колдовство, но она не позволит «Змею» сгореть.

Из ниоткуда хлынул водопад, уничтожая заигравшийся огонь. Талик благодарно хлопнул её по локтю, в спешке и не пробуя достать до плеча, и рванул вслед за остальными — гоблинов погнали прочь из таверны.

Брюн и Пала выбежали наружу. Девушка затормозила на ступеньках, отпустив подругу вперёд. Там, в ночной темноте, шумел океан, в который гоблинов вот-вот столкнут с крутого обрыва. Твари не шибко умные, чтобы драпануть в другую сторону.

Но чтобы чародей был с ними...

Всё это очень странно.

Внизу желтели огни Зисвороба, чьи домики вросли в скалистую почву, будто бы всегда были частью Смурых гор. Брюн опустила глаза на то, что успела передать ей Иветта — в ладони покоился розовый камушек, гладкостью походивший на морскую гальку, но девушка его узнала.

Зачарованный родонит. Камень возвращения.

Стоит захотеть, и камень отправит владельца туда, куда настроила его Иветта. В любую часть света.

— Что магичка от тебя хотела? — спросил Бориду, поравнявшись с ней.

Не особо рассчитывая получить ответ, он обернулся, оценивая ущерб, нанесённый своему заведению. Те посетители, что остались внутри, уселись поверх развалин допивать эль — видит Тюр, подобное не ново для здешних мест.

— Втянуть в очередные разборки, очевидно, — отозвалась Брюн. — Слушай. Я использовала магию. Двор Затмевателей с минуты на минуту явится за мной.

Надо ж было чародейке не успеть «договорить» именно на этом месте.

Покойный Предел.

Да чтоб тебя...

Бориду серьёзно посмотрел на неё.

— Ну так иди. Ты сама не своя после... хм, — он не выдержал предупреждающего взгляда Брюн. — Иди. Развеешься.

— Этот хрен явно из Двора, — она махнула рукой. — Развеюсь, говоришь?

— Брюн боится каких-то остроухих магов?

Девушка прыснула.

— Тогда иди.

Солёный ветер принёс со стороны обрыва визги тварей и победный гномий клич. Брюн вновь глянула на камень. Тёплый из-за магии внутри.

«Покойный Предел».

Если она шагнёт в эту неизвестность, последствия могут стоить ей жизни. Но, с другой стороны, ей так и так нужно бежать отсюда — Затмеватели реагируют на каждое заклинание глохиков.

Как раньше никогда не будет.

Бежать нужно прямо сейчас. Не позволяя ни Двору, ни собственным мыслям догнать себя.

И необязательно бежать вслед за Иветтой, правильно? Её уволок некто покруче, а кто может круче самой Убийцы Безумца?

Бог, дьявол? Кто?

Если бы только Брюн не была обязана этой чародейке своей жизнью...

Она сдержала обречённый стон и повернулась к Бориду.

— Я оставила у тебя список рун. Обнови потом у границ, как я учила.

— Непременно.

Брюн повесила топор за спину и наклонилась, чтобы обнять толстяка.

— Ещё свидимся, — пообещала она, чувствуя, что от ответных объятий Бориду вот-вот треснут рёбра. — Попрощайся со всеми за меня.

— Ты не вернёшься в Зисвороб, — вдруг проговорил гном, когда она отстранилась.

— Что ты такое говоришь? — возмутилась Брюн. — Конечно же, вернусь.

Бориду улыбнулся — грустно, через силу:

— Не забывай нас, рыжая.

Сердце девушки сжалось, а вместе с ним на камне сомкнулись пальцы — сильнее, чем следовало, — выпуская чары на волю. Слова застряли в горле, выпитый эль поднялся тошнотой туда же, а ноги оторвало от земли.

И вот её уже несло через туман разрываемого на радугу пространства — к круглому столу, у которого стояли незнакомцы.