Czytaj książkę: «Баланс»

Глава 1. Пробуждение не в той луже

Ксерокс всхлипнул.

Антон как раз думал о том, что отчет по форме Б-26 — это изобретение садиста, страдающего хроническим запором, когда офисный агрегат издал звук, совершенно не предусмотренный технической документацией. Не треск зажеванной бумаги. Не жужжание перегретого блока питания. А влажный, утробный всхлип, какой издает прохудившийся бурдюк, если на него наступить.

Воздух в кабинете сгустился, запах разогретого тонера сменился запахом мясного отдела на рынке в июльскую жару. Антон поднял глаза от монитора. Крышка ксерокса приподнялась сама собой. Стекло экспонирования под ней запотело изнутри, покрылось сетью розоватых прожилок, а затем — провернулось, как диафрагма объектива, только состоящая из колец влажной, блестящей плоти.

— Какого... — начал Антон, но закончить не успел.

Кольца плоти сжались, ксерокс икнул, и пространство перед аппаратом лопнуло, как гнойник. В животе у Антона что-то оборвалось и ухнуло в пятки. Не страх. Скорее, ощущение, знакомое каждому, кто хоть раз падал в лифте с отказавшими тормозами: внутренности решили остаться на тринадцатом этаже, тогда как тело стремилось в подвал.

Воронка из света и слизи выплюнула его, как непереваренный кусок. Полет был коротким и омерзительным — его протащило сквозь кишку пространства, тугую, пульсирующую, облепленную чем-то, что пахло больничным спиртом и мокрой собачьей шерстью. А затем он рухнул лицом вниз.

Земля оказалась мягкой и теплой.

Она чавкнула, когда он в нее впечатался. Ладони ушли во что-то рыхлое, по консистенции — как перепревшие листья, смешанные с холодным фаршем. В нос ударил запах — гнилостный, как от забытого в холодильнике букета, с металлическим подтоном свернувшейся крови. Рот наполнился слюной — рвотный рефлекс сработал раньше, чем мозг успел опознать вонь как угрозу. Антон закашлялся, сплевывая темную жижу, и перевернулся на спину.

Свет был.

Но это был неправильный свет. Над головой нависало не черное небо, а нечто среднее между сводом гигантской пещеры и внутренней стороной легкого. Потолок мира слабо мерцал, подсвеченный голубовато-зеленой биолюминесценцией, как циферблат старых советских часов. Прямо по этому своду расползались толстые, с руку, вены, по которым с ленивым гулом перекатывались сгустки алого.

Луна висела в зените. Огромная, раздутая, цвета запекшейся крови, она застыла в фазе затмения, и черный диск в ее центре напоминал дыру, прожженную в гнилой простыне.

Антон сел, упершись рукой во что-то твердое. Повернул голову. Его ладонь лежала на ребристой, полуразложившейся грудной клетке, из которой торчали обрывки хрящей. Кость была влажной и холодила кожу даже сквозь слой прилипшей грязи.

Он отдернул руку. Вытер ее о штанину — жест, который за последующие дни он повторит столько раз, что протрет ткань до дыр. Огляделся.

Он сидел в груде биомусора. Насыпь из костей, обрывков плоти, хитиновых панцирей и какой-то волокнистой дряни уходила вниз, в черную воду, подернутую радужной маслянистой пленкой. Вода лениво пульсировала, будто дышала. От нее поднимался пар, и в этом паре плясали крошечные точки света — споры или мошкара, Антон пока не понял.

— Б-26, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, без эха, словно пространство впитывало звуки. — Я же его так и не доделал.

Это была его первая мысль. Не «где я?», не «что случилось?». А отчет по форме Б-26. Потому что осознание масштаба катастрофы всегда приходит через бытовую мелочь. Если он не сдаст отчет к пятнице, Михал Палыч будет орать. А Антон ненавидел, когда Михал Палыч орал, — у того в уголках рта скапливалась белая слюна, и это было омерзительно. Даже сейчас, сидя по пояс в разлагающихся останках непонятно чего, Антон испытал укол раздражения при мысли об этой слюне.

Он встал. Ноги держали плохо — колени подрагивали, а в бедрах поселилась противная ватная слабость. Брюки пропитались слизью насквозь. Рубашка, еще утром белая, теперь была покрыта пятнами, которые ни один «Ваниш» не возьмет. Галстук исчез. Антон машинально ощупал шею — галстука не было, верхняя пуговица рубашки оторвана с мясом, а на ключице краснела свежая ссадина.

— Портфель, — сказал он. — Где мой портфель?

Портфеля не было. В портфеле лежали бутерброд с колбасой, просроченный пропуск в спортзал (шесть месяцев не ходил, но хранил как индульгенцию) и пачка «Кента». Курить хотелось уже сейчас.

Он заставил себя дышать через рот. Запах стал слабее, но теперь к нему примешивался вкус — медный, кислый, как от лизнутой батарейки. Антон вытер губы тыльной стороной ладони и зашагал вверх по склону из мусора, стараясь не думать о том, что хлюпает под подошвами его офисных туфель. Туфли были дорогие, итальянские, купленные на распродаже за полцены. Он их в кредит брал. Три месяца еще платить.

Склон кончился. Антон выбрался на относительно ровную площадку, покрытую чем-то вроде мха — только мох этот был серо-зеленым, жирным на вид и подрагивал, когда на него наступали, будто пытался уползти. Впереди чернели руины. Бетонные коробки с выбитыми окнами, оплетенные толстыми, как пожарные шланги, лианами. Лианы пульсировали. По ним пробегали волны перистальтики, как по пищеводу, глотающему добычу.

Где-то далеко, на самой границе слышимости, кто-то выл. Не выл, а именно пел — длинной, модулирующей нотой, которая то взлетала до визга, то падала в инфразвук, от которого зудели пломбы. Антон потрогал челюсть. Пломбы действительно зудели.

— Так, — сказал он, останавливаясь. — Давай по порядку.

Он был бухгалтером. Хорошим бухгалтером. Он умел систематизировать хаос — сводить дебет с кредитом, находить ошибки в первичке, превращать бардак из чеков и накладных в стройные колонки цифр. Сейчас перед ним был бардак иного масштаба, но принцип-то тот же.

Исходные данные: он больше не в офисе. Он в месте, где вместо солнца — кровавая луна, вместо асфальта — гниющий мох, а вместо кофемашины — грудные клетки в ассортименте. Как он сюда попал? Ксерокс. Ксерокс его съел. Это звучало как бред, но бред был единственной рабочей гипотезой.

Следующий вопрос: как отсюда выбраться? Антон оглядел руины, темную воду, пульсирующие лианы. Информации ноль. Нужен источник данных. Нужен местный житель. Или хотя бы указатель.

Он снова пошел вперед. Туфли скользили на мху, при каждом шаге раздавался тихий писк — мох реагировал на давление, сжимаясь и разжимаясь, как губка. Антон старался не смотреть под ноги. Он смотрел по сторонам, пытаясь зафиксировать любую деталь, которая могла бы сойти за признак цивилизации.

Цивилизация нашлась.

Из-за бетонной глыбы, поросшей фосфоресцирующими грибами (шляпки у них были прозрачные, а внутри копошились мелкие белые черви), выступила фигура.

Сначала Антон подумал — человек. Потом — очень больной человек. Потом — нет, не человек.

Существо было гуманоидным лишь отчасти. Две ноги, две руки, голова — все на месте, но пропорции нарушены, будто неопытный скульптор лепил человека по словесному описанию и сильно ошибся. Руки — длиннее, чем нужно, с лишним суставом в предплечьях. Ноги — вывернутые в коленях назад, как у кузнечика. Голова сидела на шее, напоминавшей гофрированный шланг, и могла поворачиваться почти на триста шестьдесят градусов. Лицо — если это можно было назвать лицом — представляло собой костяную маску с тремя вертикальными прорезями. В прорезях что-то двигалось. Что-то влажное и блестящее.

Одета тварь была в балахон из грубой, плохо выделанной кожи, сшитой сухожилиями. На поясе висел набор инструментов: крючья, колбы, моток проволоки, напоминавшей кишки, и прибор, похожий на помесь степлера с пистолетом.

— Стоять, — сказала тварь. Голос у нее был свистящий, с присвистом на шипящих, будто воздух выходил через дыру в трахее.

Антон встал. Не потому что испугался. А потому что существо преградило ему путь к пожарной лестнице — вернее, к тому, что от нее осталось. Ржавая металлическая конструкция вросла в стену ближайшего здания, и Антон еще минуту назад решил, что забраться повыше и осмотреться — отличная идея. А теперь эта ходячая ошибка эволюции стояла между ним и лестницей.

— Ты новичок, — констатировало существо. Оно не спрашивало. Оно утверждало. Его костяная маска не двигалась, но в прорезях что-то шевельнулось — Антону показалось, что это жвала. Мелкие, суетливые, как у жука-могильщика. — Свежий. Из Верхнего мира. Редкий товар.

— Антон, — представился Антон автоматически. — Бухгалтер.

— Мне насрать, — сказало существо. — Меня зовут Шептун. Я Вербовщик. И я предлагаю тебе контракт.

Шептун извлек из складок балахона планшет. Настоящий планшет, только его корпус был сделан из хитина, экран покрывала мутная органическая пленка, а по углам росли какие-то наросты, похожие на грибы-трутовики. Пленка замерцала, показывая текст. Буквы были русские, но шрифт плыл, а строки подергивались, как кардиограмма.

— Контракт на первичную адаптацию, — прошипел Шептун. — Стандартный. Подписывай.

— Я даже в «Эльдорадо» договоры без очков не читаю, — сказал Антон. — Дайте посмотреть.

Шептун замер. Жвала в прорезях маски замерли тоже. Кажется, такой реакции он не ожидал. Новички обычно либо орали, либо пытались бежать, либо впадали в кататонию. А этот — читать собрался.

Антон взял планшет. Органический экран был теплым и влажным на ощупь, как язык большой собаки. Он пробежался глазами по строкам.

— Так, — сказал он. — «Пункт 1.1: Вербовщик обязуется предоставить Новичку базовый комплект выживания, включающий: нож (1 шт.), светильник на гнилушечной тяге (1 шт.), карту Гнилого Квартала (фрагмент, не гарантируется точность)...» Не гарантируется точность? А какой смысл в карте, если она врет?

— Карта показывает общую топологию, — прошипел Шептун. — Улицы меняются. Плоть города растет.

— «Пункт 1.2: Вербовщик обязуется обеспечить Новичку доступ на Рынок Спящих (пропуск временный, 72 часа)...» Всего три дня? А продление?

— Продление — за дополнительную Биомассу. Читай дальше.

Антон читал. Чем дальше он углублялся в текст, тем сильнее хмурился.

— «Пункт 2.1: Новичок обязуется выплатить Вербовщику сумму в размере 500 (пятисот) единиц Биомассы в течение 30 (тридцати) циклов. В случае просрочки начисляется пеня в размере 10% за каждый цикл...» Десять процентов? Это же грабеж! Триста процентов годовых! У нас в Сбербанке за такие проценты коллекторов натравливают!