Czytaj książkę: «Бах»

БАХ

04:58 - ПОД КОРОЙ

Мир бесит меня с рождения. Отвечаю ему тем же, чем богат.

Тьма, теплая и гулкая, пахнет соком сейбы и чьим-то свежим дерьмом. Час назад надо мной, в трех сантиметрах от левого уса, повисла вниз головой летучая мышь и невозмутимо просралась прямо на кору. Ни капли смущения. Вот же мразь крылатая. Хоть бы предупредила.

Сплю я условно. Оцепенение, из которого выдергивает встроенный термометр: усики, по одиннадцать на каждом, обвешанные сотнями сенсилл, таких крошечных терморецепторных волосков, каждый на своем нерве, и каждый со своим мнением, ловят перепад в четыре десятых градуса быстрее, чем я успеваю понять, что вообще что-то почувствовал. Солнце примеряется к горизонту. Пора шевелить костями и да, они у меня снаружи, а не гниют в мясе, как у половины местной шушеры.

Зовите меня Бах. Именно это слово я говорю миру примерно раз в сутки, и мир, сука, слушает, после него кто-то обычно с воплем ломится в кусты.

Brachinus diabolicus. Сам придумал. Звучит! Академики пока не в курсе. Мне нравится, значит, так пусть и будет.

Хитин снаружи, в три слоя, как бутерброд, точнее, как несъедобный бутерброд, сверху воск, без которого я бы высох за час на здешней жаре, как позавчерашняя лужа. Под ним броня, задубленная намертво, а в глубине то, что способно еще расти. Панцирь рыже-черный, девять месяцев без единой сквозной пробоины. Линял только личинкой. Теперь это навсегда, без права на апгрейд, без гарантии, без возврата.

Разжимаю жвалы, сомкнутые всю ночь. Спать с открытой пастью в этом лесу - самоубийство с доставкой на дом.

Есть причина шевелиться раньше обычного. Вчера на закате ветер принес феромон, слабый, на самой границе, и след тянулся неправильно далеко. Либо у нее сбой в железе, либо она из тех редких, чей сигнал бьет втрое дальше нормы, а такие на дороге не валяются. К такой всегда бежит кто-то еще с другого края леса, и приходит первым не тот, кто громче кричит, а тот, кто раньше вышел.

Есть, однако и тонкость похуже. Такой сигнал самка не держит больше суток. Либо я доберусь до нее раньше, чем следующий рассвет закроет дверь, либо она замолчит навсегда, переключится на кого-то ближе или просто перестанет жечь феромон в пустоту. Так что, у меня ровно одни сутки. Они уже начались.

Я вышел на рассвете. Значит, пока веду.

Не сдох - уже победа. Говорю себе это каждое утро. Сегодня, впрочем, работает как-то особенно.

05:41 - ГОРОД БЕЗ ЧЕРТЕЖЕЙ

Высовываю голову из трещины в стволе.

Тысячи крошечных объективов сшивают из мозаики размытое, зато мгновенное кино. Движение я ловлю раньше, чем оно успевает начаться. У мира будто украли первый кадр, и мне за это только спасибо.

Сейба подо мной аки город построенный без единого чертежа, растущий сам из себя три-четыре сотни лет. Где-то в кроне ревуны начинают день с ора, такого низкого, что кора отзывается дрожью, и с листа орхидеи от этой дрожи срывается капля вчерашнего дождя, шлепается в сантиметре от моего левого глаза. Спасибо, мокрые вы уроды.

Спускаюсь головой вниз, равновесие не требует раздумий, коготки и липкие подушечки держат на любой поверхности, да хоть на мокром стекле.

На середине спуска путь пересекает река из опавших листьев. Листорезы тащат добычу в подземные камеры растить грибницу, которую едят всей колонией до последнего грамма. Никто из марширующих не съест ни листика из того, что тащит. Дисциплина, о которой мне остается только мечтать.

Останавливаюсь пропустить колонну. Один муравей сбивается с шага, роняет лист мне под лапы. Хватаю на рефлексе зубами кусок - трофей, и тут же получаю от следующего в очереди укус по задней лапе за наглость. Отпускаю добычу. Не мой лес, не мои правила, хотя я бы их с удовольствием переписал.

Чуть дальше в дупле сидит щелкун, светится двумя пятнами на переднеспинке, как фары у неисправной машины. Забыл выключить, неэкономный ты наш. Замечает меня, щелкает шипом на переднегруди и подбрасывает себя в воздух, кувыркается, приземляется вверх тормашками, снова щелкает, встает на лапы. Мог бы просто улететь. Но надо же повыпендриваться, паяц лакированный.

Спуск не похож на приятную прогулку. В трещине коры сидит птицеед размером с приличный кулак, весь его радар в волосках на лапах, а на брюшке газон ядовитых щетинок, которые он стряхивает одним движением задних лап прямо в морду обидчику. Уважаю коллегу по цеху, хоть и мохнатую сволочь.

Он чует меня раньше, чем я успеваю додумать мысль «может, обойти». Лапа выстреливает из темноты, задевает кончик надкрылья.

Блять!

Срываюсь драпом вниз по коре, петляя между лишайниками. Паук массивнее, но я быстрее, вопрос пары секунд, кто первым выдохнется. Ныряю в щель, куда он не пролезет по габаритам, и слышу, как когти скребут по коре снаружи, потом стихают.

Жив. Значит, еще как минимум один раунд за мной.

Отдышавшись, вижу его в пяти метрах ниже, на соседнем стволе. Мой вид, мой размер, тот же курс, прямо на юг, туда, откуда вчера дул ветер с чужим феромоном. Замечает меня раньше, чем я успеваю сделать вид, что не заметил его первым, и секунду мы просто стоим и смотрим друг на друга через пять метров пустоты.

Не один я почуял тот след, значит.

Он сворачивает в обход, я в свою сторону. Формально ничья. По факту же выстрел стартового пистолета, который никто не слышал, кроме нас двоих, и для одного из нас он сегодня же станет последним звуком в короткой карьере ухажера.

Хорошего тебе забега, мудила.

06:20 - ПЕРВАЯ ГЕМОЛИМФА

Земля в этом месте имеет иной запах, чем под сейбой. Под трухлявым стволом пахнет гнилью, такой сладковатой, грибной, с нотой то ли перебродившего сока.

Ход в размягченной древесине. Личинка короеда, толстая, кремово-белая, методично грызет себе путь. Мыслей у нее нет. Есть только чувство голода да жвалы. Слепа в ноль, и даже не чувствует меня, пока я не оказываюсь в сантиметре.

Подкрадываюсь, миллиметр за миллиметром и молниеносно наношу удар. Прокалываю головную капсулу. Двадцать секунд возни и гемолимфа течет мне на клипеус. Я жадно работаю жвалами, как ножницами. Вкусно, если забыть про уважение к покойным, про которое я, впрочем, забыл еще будучи личинкой.

Доедаю, когда чувствую вибрацию. Сверху вниз по этому же стволу, все ближе.

Замираю с недоеденным куском в жвалах.

Я узнаю его по густому, маслянистому запаху, с нотками старой мокрой кожи. Дятел, сука, и судя по силе ударов, один из крупных представителей своего вида. Скорее всего красно-хохлатый гигант. Первый удар на метр выше меня, и ствол тут же отзывается вибрацией, которую я чувствую его всем панцирем разом. Его цель личинки короедов, чьих детей я только что доедал. Второй удар, и щепа летит в стороны, совсем рядом от меня кусок коры отваливается, обнажая ход, полный личинок, как вскрытая консервная банка.

Замер. Прижимаю усики, становлюсь куском коры.

Третий удар вбивает клюв в самую сердцевину хода, и вот тут я успеваю подумать о том, что череп у этой твари держит нагрузку, от которой мои собственные ганглии превратились бы в кашу за один присест. За счет губчатой кости во лбу, работающей амортизатором, и языка, неприлично длинного, обернутого вокруг всего черепа под кожей от затылка до самых ноздрей, как ремень безопасности, натянутый с запасом, он может сутками, долбать деревья башкой, и не боятся последствий. Длинный липкий язык выхватывает одну личинку, вторую, третью, совсем рядом с моей головой, я чувствую, как воздух от его движения шевелит усик. Одна мысль, только сам не шевелись, не пахни, не будь.