Czytaj książkę: «Андалир. Цикл Шанара. Танец теней»

Глава

Никита Лантель

Андалир

Цикл Шанара

Танец теней

Моей прекрасной любящей жене — без твоей поддержки я бы не справился. Спасибо.

Пролог

В Миэтосе не было ни времени, ни расстояния — только свет: бесконечный, ровный, белый свет без верха и низа, без края, без единой тени. И в этом свете, которому не на что было опереться взгляду, двое вели разговор — из тех, что ведут не случайные встречные, а те, кто знает друг друга так давно, что и сами забыли, когда это началось. Они походили скорее на братьев, чем на случайных собеседников, — хотя более несхожих братьев трудно было бы вообразить.

Один был огромен. Он возвышался над вторым, как гора над камнем у её подножия: нагой мускулистый торс, а ниже — одна лишь накидка, опоясывавшая бёдра и ниспадавшая до самых ступней, а ступни — непомерно большие, с длинными жилистыми пальцами, что оканчивались когтями. Ярко-красная кожа резала глаз в белизне Миэтоса, и лишь седые волосы, ниспадавшие до середины широкой спины, разбавляли этот цвет. А глаза его были и не цвета вовсе — две чёрные бездонные дыры, затянутые тьмой.

Он обвёл взглядом бесконечное белое плато и поморщился.

— Ненавижу торчать вот так, посреди всего этого, — проговорил он, и голос его рокотал, будто исходил из самых глубин огромного тела. — Может, сменим обстановку?

Второй слегка улыбнулся и кивнул.

Мир переменился. Белизна свернулась, и они оказались среди пустынных жёлтых скал, иссечённых мелкими трещинами; огромное светило заливало голую землю, простиравшуюся до самого горизонта, и не было на ней ни намёка на жизнь.

Тот, кого исполин звал братом, сидел теперь на краю одной из скал, свесив босые ноги в разверзшуюся под ним пропасть. Рядом с красной громадой он казался ребёнком, что забрёл поболтать с чудовищем из сказки: золотистые волосы пышной копной падали на плечи, перехваченные по лбу лентой под цвет зелёного кушака, которым был подпоясан жёлтый халат в затейливых узорах. Но глаза на этом юном лице были те же, что и у собеседника, — чёрные, бездонные, затянутые тьмой.

— Так привычнее твоему глазу? — спросил он.

Красный опустился рядом и заглянул в пропасть, где далеко внизу что-то крохотное юркнуло в ближайшую трещину.

— Я всегда восхищался твоим складом ума, — проговорил он, — но не думал, что ты так точно повторишь моё пристанище. Немудрено и забыть, что мы всё ещё в Миэтосе.

— Ты давно не приходил. — Золотоволосый смотрел куда-то вдаль. — Долгий же перерыв ты взял после победы. — Он обернулся, и тьма в его глазах изучала брата. — Понравилось играть в Творца? Отец бы не одобрил.

— Отец. — Красное лицо исказил кривой оскал. — Отец покинул нас ещё тогда, когда разорвал ткань пространства и сотворил всё это. — Он повёл рукой, обводя разом и белизну, и скалы. — Объявил, что мы его дети и что наша забота — искать истинный баланс в этой бесконечной, никому не нужной войне. И ушёл.

— И всё же — вот он.

Золотоволосый взмахнул рукой, и у самого горизонта разверзлось белое пятно с рваными краями, и в нём, далеко, проступили смутные очертания высокой башни. Он повернул кисть, будто проворачивая невидимое колесо, — и всё вокруг, вместе с ними самими и с разрывом, опрокинулось вниз. Пространство подёрнулось полуразмытой дымкой, свет потускнел, словно его приглушили чьей-то рукой, — и в новом разрыве проступила та же башня, что и прежде.

— Смотрит на нас, как Эс из Миэтоса, — сказал он, — и как Терос из Митероса.

Он выждал миг, будто любуясь сделанным, и звонко хлопнул в ладоши. Видение распалось, и оба снова оказались в безбрежной белизне.

— Наблюдает. — Красный усмехнулся, обнажив ряд острых белых клыков. — А ведь мы здесь целую вечность. Ни одно живое существо не живёт столько, сколько тянется эта война.