Czytaj książkę: «А вдруг это судьба?»

Глава

Экран телефона был единственным пятном света в комнате. Оля лежала, уткнувшись в подушку, и бездумно листала анкеты. Фото, фото, «привет, красотка», снова фото. Внутри была грусть, смешанная с глухим раздражением: ну сколько можно? Она уже не искала «того самого» — просто убивала время, чтобы не думать о том, как одиноко.

Уведомление пришло ночью. Она машинально открыла сообщение, готовая увидеть очередное «привет, давай познакомимся?». Но там было другое. Не шаблон.

«Привет. У тебя в анкете написано, что ты устала от однотипных сообщений. Я не умею знакомиться, но очень хочу. Может, просто помолчим вместе?»

Оля хмыкнула. Вот так подкат. Глупо. И неожиданно честно.

Она ответила. Просто чтобы не быть грубой. А потом ответила снова. И ещё раз.

Слова потекли легко, как будто они знали друг друга сто лет. Не нужно было притворяться остроумной или подбирать идеальные фразы. Она писала то, что думала, и он отвечал так же — с паузами, с кривыми смайликами, с живым смехом, который она почти слышала сквозь строчки. В час ночи, когда за окном застучал дождь, Оля поймала себя на том, что улыбается экрану. И на мгновение ей стало страшно — не от него, а от того, как быстро исчезла грусть и как сильно захотелось, чтобы он написал снова.

А потом пришло его сообщение:

«Уже поздно. Я бы говорил с тобой до утра, но ты, наверное, спать хочешь. Давай я напишу тебе завтра?»

Оля долго смотрела на эти строчки. Хотела написать «да, конечно». А потом одёрнула себя. Нельзя так быстро. Нельзя верить. Она уже обжигалась.

«Хочешь — напишешь», — набрала она и, поколебавшись, стёрла смайлик. Пусть будет так. Спокойно. Без ожиданий.

Телефон погас. Оля перевернулась на спину и уставилась в потолок. За окном шуршал дождь. И всё равно — она знала, что завтра будет ждать его сообщение. Даже если не признается в этом самой себе.Утром Оля проснулась и первым делом потянулась к телефону. Экран загорелся — пусто. Никаких новых сообщений. Она отложила его на тумбочку и пошла умываться.

Ну и ладно. Она же сама написала «хочешь — напишешь». Значит, не хочет. Или хочет, но не пишет. Или просто вежливо попрощался. Оля не позволила себе зацикливаться.

День пошёл своим чередом. Она позавтракала, заварила чай, немного прибралась в комнате. Телефон лежал на столе. Иногда она бросала на него взгляд. Экран молчал. Она не проверяла его специально — просто замечала краем глаза. Пусто. И снова пусто. Оля занималась обычными делами, отвлекалась, смотрела что-то на ноутбуке. Телефон был просто телефоном.

К обеду она почти убедила себя, что ничего не будет. Ну и пусть. Подумаешь, одна ночь. Подумаешь, сообщение. Не судьба — и ладно.

Телефон завибрировал в 14:07.

Оля взяла его не сразу. Допила чай, убрала чашку. Потом разблокировала экран.

«Привет. Я не пропал, честно. Просто работал в ночную смену, только проснулся :)»

Она прочитала. По лицу скользнуло мягкая улыбка. И чашка в руках вдруг показалась теплее, чем минуту назад.

Выдержала небольшую паузу. Потом набрала: «Привет».

Он ответил:«Как дела?»

И они заговорили. Так же легко, как ночью. Обо всём подряд. Кто где учился, кто где работает, чем увлекается, какие фильмы смотрел в детстве, какие книги так и не дочитал. Разговор был общим, без острых тем, но при этом не отпускал — хотелось отвечать сразу, хотелось спрашивать дальше. Они перекидывались сообщениями, как старые знакомые, которые почему-то только сейчас узнали друг о друге. В какой-то момент разговор зашёл о том, кто где живёт. Она спросила, в каком он районе. Он ответил: «Сосновка. Это посёлок городского типа, тут недалеко от города».

Оля замерла. Сосновка. Она не была там много лет. Но именно там прошло её детство — до восьми лет она жила в этом самом посёлке.

— Я сейчас в городе живу, — написала она, — но до восьми лет жила в Сосновке. Там всё детство провела. Правда давно там не была .

Он ответил не сразу.

— Да ладно... Ты серьёзно? В Сосновке?

— Ага. Прямо там.

— Ничего себе... Вот это да.

Они оба удивились. Несколько сообщений было только про это: «Не может быть», «Мир тесен», «Я и подумать не мог». Оле было странно и отчего-то волнительно представлять, что он ходит по тем же улицам, где когда-то гуляла она.

— Ты там давно не была, говоришь? — переспросил он.

— Очень давно.

— Может, стоит как-нибудь приехать? Посмотришь, что изменилось.

— Когда-нибудь, — написала она.

— Договорились. Когда-нибудь обязательно туда съездим вместе. А пока — может, просто погуляем где-нибудь в городе? Я как раз завтра собираюсь приехать.

Оля заколебалась. Гулять. Уже завтра. С человеком, которого она знает всего ничего. Это было слишком рано.

— Я пока не готова, — написала она. — Давай просто пока пообщаемся.

— Хорошо. Как скажешь.

Он не давил. Не спрашивал «почему». Просто принял.

Неделя пролетела незаметно. Они общались каждый день — иногда долгими вечерами, иногда просто парой фраз между делами.

Переписывались, когда получалось. Утром он мог написать «Доброе утро», она отвечала «Привет» — и дальше каждый шёл по своим делам. Днём иногда перебрасывались парой фраз — о работе, о погоде, о какой-нибудь смешной мелочи. Вечером Оля часто желала ему спокойной ночи, особенно если знала, что у него ночная. Ночные смены у него бывали не всегда, но когда выпадали — она уже запомнила его график и надеялась, что он выспится.

Никаких игр. Никакого «подожду три часа, прежде чем ответить». Просто два человека, которые работали, уставали, занимались своими делами — и при этом каждый день находили время спросить: «Как прошёл день?», «Что нового?», «Как настроение?».

Это были простые вопросы. Но именно они создавали ощущение, что ты не одна. Что где-то там, в Сосновке, есть человек, которому интересно, как у тебя дела.

А потом он спросил снова:

— Слушай, я всё ещё хочу с тобой встретиться. Лично познакомиться. Как ты на это смотришь?

Оля прочитала сообщение. Неделя прошла. Она уже знала его чуть лучше. И страх куда-то ушёл.

— Я не против, — написала она. — Давай в ботаническом саду. Я там давно не была, думаю хорошее место для первой встречи.

— Отлично. Когда?

— В субботу в 12 часов дня.

— Я буду.

И вот суббота настала. Оля стояла у входа в ботанический сад. Сентябрьское солнце мягко светило сквозь листву, воздух пах сухой травой и чем-то сладким — кажется, поздними яблоками. Народу было мало.

Она пришла чуть раньше. Проверила телефон — он написал, что уже подъезжает. Она огляделась, поправила волосы, сунула руки в карманы. Внутри было спокойно. Почти.

А потом она увидела его. Он шёл по аллее — неторопливо, чуть рассеянно глядя по сторонам. Чёрная футболка, тёмно-синие джинсы, тёмные волосы слегка растрепаны ветром. Внешность самая простая, но в лице было что-то спокойное, располагающее. Оля отметила, что он выше, чем казался на фото, и что улыбка у него не «на камеру», а живая — уголками губ, с лёгкой неловкостью.

Он её тоже заметил. Она стояла у входа, одетая просто — джинсы и кофта, волосы собраны в привычный хвост. Никаких нарядов, никаких «ради встречи». Она не считала это свиданием. Просто встреча. Просто прогулка.

— Оля, — сказал он, подходя.

— Ваня, — ответила она и чуть улыбнулась.

Он был выше её примерно на голову, и, когда он подошёл ближе, она уловила лёгкий запах — не одеколон, а что-то тёплое, как согретая тканью улица.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Оля разглядывала его лицо, пытаясь понять, изменился ли он по сравнению с фото. Ваня, кажется, делал то же самое.

— Ты как на фотографиях, — сказал он.

— И ты, — ответила она. — Только выше.

Он улыбнулся.

Оля почувствовала, как внутри всё слегка сжимается — не от страха, а от волнения. Он был настоящий. Не экран, не сообщение, не голос по телефону. Вот он, стоит перед ней, живой, и от этого всё становилось и проще, и сложнее одновременно.

— Кстати, — Оля повернула голову к нему, — у тебя голос красивый. Я ещё по голосовым заметила, но вживую он совсем другой.

— Да? — Ваня смутился, но было видно, что ему приятно. — А я думал, у меня самый обычный голос. Телефон его искажает, казалось, что в записи я звучал странно.

— Нет, — Оля улыбнулась. — Вживую лучше. Хороший. Мне нравится.

— А мне твой, — сказал Ваня. — Ты когда говоришь, как-то спокойно становится. Я ещё по голосовым это заметил.

Оля отвела взгляд и не сразу ответила.

— Я свой голос долго стеснялась, — призналась она. — Ещё с колледжа.

— Почему? — спросил он.

— На первом курсе мы украшали кабинет к Новому году. И одна моя одногруппница, с которой мы дружили, сидели за одной партой, постоянно вместе ходили, вдруг сказала: «Закрой рот, у тебя слишком противный голос». Прямо при всех.

Алексей нахмурился.

— Это было обидно, — сказала Мария. — Я тогда не ожидала. Мы же нормально общались, я считала её своей подругой. А тут — как ножом.

— Понимаю, — тихо сказал он.

— После этого я перестала с ней общаться. И ещё долго не любила свой голос. Казалось, что он и правда всем мешает.

— Это она зря, — сказал Ваня. — У тебя шикарный голос. Мягкий, спокойный. Под него засыпать хорошо.

Оля хмыкнула, не зная, куда деваться от такого комплимента.

— Ладно, хватит, — пробормотала она, но уголки губ всё равно поползли вверх.

— Ну всё, теперь будешь знать.

Они шли дальше. Разговор потихоньку набирал ход. После темы с голосом стало легче — будто невидимый лёд наконец тронулся.

— Ты долго сюда добирался? — чуть помолчав, спросила Оля.

— Неа. Сначала автобусом, потом пешком. Я вообще не помню, что здесь был такой большой сад. Последний раз был здесь лет в десять.

— Ну да, — отозвалась Оля. — Тогда многое казалось другим.

— Это точно, — улыбнулся Ваня. — Но тут красиво.

Оля кивнула. Они свернули на дорожку вдоль кустов. Где-то в стороне чирикали птицы. Под ногами сухо шуршали листья.

Дальше разговор сам собой перешёл на семьи.

— А у тебя большая семья? — спросила Оля.

— Ну, не маленькая, — ответил Ваня. — У меня две сестры. Старшая уже отдельно живёт. А я с родителями и младшей сестрой.

— Понятно. А ты со старшей сестрой часто видишься?

— Не очень. Она взрослая, у неё своя жизнь. Но общаемся нормально.

— Здорово, — сказала Оля. — У меня тоже есть сестра. Она уже с парнем живёт. А я с родителями.

— И как тебе с ними?

— Иногда, конечно, ругаемся и хочется своих стен, но пока с ними.

— Понимаю, — кивнул Ваня. — Мне тоже иногда хочется отдельно. Но разъезжаться пока рано.

— Да, — согласилась Оля. — Всё-таки 19 — это ещё немного.

— Вот и я о том же.

Они вышли к небольшому пруду, и Оля на мгновение замерла. Вода была тёмной, почти неподвижной, и в ней, как в зеркале, отражались низкие сентябрьские облака. У берега плавали утки — две взрослые, а за ними, стараясь не отставать, скользили по воде пушистые утята. Они то ныряли вниз головой, то смешно трясли хвостиками, и Оля невольно улыбнулась.

Вокруг было тихо и спокойно. Где-то в кронах деревьев перекликались птицы, негромко и лениво, по-сентябрьски. В камышах, в высокой траве, поквакивали лягушки. Иногда одна из них вдруг прыгала в воду, и по тёмной глади расходились круги. Ваня остановился, прислушался, и Оля тоже на секунду замерла, различая эти звуки: птичий пересвист, лягушачье пение, шорох листьев, падавших на землю.