Утро в этих местах было довольно туманным. Да и сам воздух на протяжении всего дня казался каким-то влажным. Все это было весьма непривычно для Руса, да и, скорее всего, для его спутников. Ведь там, откуда они прибыли, такая погода была редкостью, хотя высоко в горах бывало и выпадали туманные деньки. Но, все-равно, молодой воин ощущал некий дискомфорт находясь в совершенно иных землях, хоть они и были частью его страны. Это был первый поход юноши и вообще его первый выход за пределы долины, где располагался Кологард. В это раннее утро Рус уже бодрствовал, ибо не мог полноценно выспаться здесь. Возможно, все дело было в том, что находились они сейчас в низовьях реки, совсем недалеко, в паре верст, от моря, отчего, как казалось парню, и было столько влаги вокруг. Даже росы на траве было столько, что ее можно было в буквальном смысле пить. А когда босыми ногами тем утром он ступал по зеленому ковру, устилающему землю, то чуть ли не по щиколотку утопал в воде. Юноша стоял, обратившись лицом к виднеющемуся вдалеке Касскому морю. За спиной его, на востоке, солнце еще и не думало показываться, хотя было уже довольно светло вокруг. Неподалеку в разбитом шатре еще похрапывали двенадцать воинов, отобранных лично Русом для данного похода. Критерии, которыми довольствовался молодец при выборе своих спутников не были многочисленными: во-первых, это были только те ребята, которых он сам лично хорошо знал и в силе духа которых не сомневался; во-вторых, они должны были побороться с ним, и, конечно же, одолеть Руса в честном бою один на один ни у кого не удалось, но тем не менее юноша мог оценить у кого какая хватка и кто был ловчее и прытче иных. Также в этот военный поход с Русом отправился и его старший брат Славен, которому на тот момент уже было двадцать два года, и он уже мог участвовать в таких мероприятиях, как полноценный воин. На самом деле Славен не особо любил воинское дело и никогда хорошим воином и не был вовсе. Его увлекала совершенно иная стезя – он еще с детства поставил обучение военному искусству на второй план и отдал предпочтение изучению мудрости и углубился в науку мысли. Но еще будучи ребенком, когда умерла их мать, он дал себе обещание, что никогда не бросит Руса и будет всегда ему верным наставником и помощником. Именно поэтому он отправился на юг вместе со своим братом. Была и еще одна причина – их дед Сам настоял на том, чтобы за старшего был Славен и присматривал за вспыльчивым и бесшабашным, чересчур самоуверенным мальцом. Так Славен убил сразу двух зайцев: и поручение деда выполнил, и свой обет сдержал. Он был полной противоположностью своего младшего брата: спокойный, уравновешенный и не по годам умудренный он все же больше походил на свою мать. Даже волосами различались юноши: безмятежный Рус обладал вьющимися волосами, ниспадающими на плечи, Славен же носил прямые, но такие же золотистые, как во всем их роду, власы, которые подобно деду подбирал в короткий хвост на затылке. Большей серьезности ему придавала и его недлинная, но густая бородка. Так в этом тандеме двух братьев если Рус несомненно был силою, то Славен мог по праву считаться разумом. В то утро он тоже как ни странно проснулся раньше остальных и, найдя своего братца на поле на вершине холма глядящим в морскую даль, подошел к нему. Откуда-то снизу доносился периодический стук дерева о камни – это была небольшая ладья, на которой воины спустились по реке из горных долин в низовья. Теперь же она стояла пришвартованная к берегу и видимо и ударялась из-за течения реки о прибрежные подводные камни.
Рус очередной раз втянул носом запах свежей травы и уселся на склоне холма. Он даже и не заметил, как сзади к нему подошел Славен.
– Зря ты все-таки, братишка, затеял этот поход в одиночку.
– А? – резко повернул голову юноша. – Это ты, Славен, – улыбнулся он, узнав брата. – Что теперь говорить – мы уже здесь. Да и что тебя так смутило-то, а, братец?
Славен опустился на траву рядом со своим братом и продолжил:
– Ты же сам видел, что все местечко обнесено каменной стеной в две сажени, да и захваченный разбойниками дом князя мало того, что находится на возвышенности, так и еще тоже окружен частоколом. Рус, это – почти неприступная крепость. Я боюсь, как бы ты не сгубил двенадцать семиводских витязей, да и сам не погиб в сражении, – его голос звучал взволновано.
– Их всего с полсотни людей, – усмехнулся юноша, – я же и не стольких могу запросто раскидать.
– В честном бою, Рус, в честном и равном. А здесь, – махнул Славен в сторону моря, где располагался городишко, – у них явное преимущество, да и будут ли они, эти преступники, сражаться в честном бою!
– И что ты предлагаешь, брат? Уйти и вернуться в Кологард ни с чем, с позором?
– Нет, братишка… Есть у меня одна мысль касательно сего, – задумался Славен.
– Какая же?
– Я, кажется, читал когда-то об этом племени акалианцев. Они давно пришли с западного полуострова Акалиании и осели в южных землях и ведут полудикий образ жизни, отчего у них и нету единого правителя или князя. Они сами по себе, живут стаями, подобно волкам. И в каждой такой стае есть свой вожак.
– И что же? – перебил уже потерявший терпение Рус своего брата.
– А ты слушай дальше! – строго заметил Славен, – Хоть и живут они разрозненно, но есть у них один обычай, который почитаем во всех стаях: тот, кто сумеет одолеть вожака, сам им и становится. Это выгодно и для них самих – встречаются две такие стаи, скажем, и один из вожаков убивает другого и становится главарем уже двух стай, которые объединяются в одну, более мощную.
– То есть ты предлагаешь прийти к ним не как семиводское войско, а как такая же шайка? – осенило вдруг юношу и на его лице заиграл румянец. Солнце тем временем уже начинало краснеть на горне.
– Только так у тебя появится возможность сразиться с ними в честном бою и без значительных потерь для обеих сторон.
– Особенно для их стороны! – развеселился юнец.
Вожак инородного племени выглядел довольно огромным и мощным воином, что заметно выделяло его на фоне остальных членов его стаи, хотя они тоже всем своим видом выглядели устрашающе. Что делало главаря еще более страшным, так это угрожающие татуировки, которых было значительно больше, чем у его сородичей на его теле и остриженной наголо голове. Все эти узоры извивались причудливым образом, словно пародируя телодвижения пустынных змей и повторяя те рисунки, что они оставляли после себя на раскаленном песке. Песку же подобно была такая же медного оттенка кожа пришельцев, которые сейчас столпились во дворе княжеского дома, полностью окружив прибывших к ним воинов, не догадываясь о том, кем они являлись на самом деле. Рус же и их вожак находились в самом центре, который был специально очерчен для проведения поединка между двумя главарями. Юноша оценивающе проводил взглядом по своему конкуренту и отдал должное многочисленным шрамам на руках и лице соперника, поверх некоторых из них даже не росла безобразная смоляная щетина дикаря. Такие же черные его глаза сверкали злобой, его соплеменники поддерживали его какими-то непонятными улюлюканьями на своем языке, хотя и Золотой речью они владели недурно, что не без удивления отметил про себя юный богатырь. Его противник расхаживал по имитированному рингу словно павлин и заводил толпу своих поклонников. Его бесстрашие или безрассудство еще подчеркивалось и тем, что никаких доспехов на нем и в помине не было: лишь грубые, сшитые из кожи некоего животного штаны, торс же его был полностью обнажен. Неожиданно вожак дикарей наглой походкой, словно являлся хозяином всех тех мест, подошел к Русу и ткнул указательным пальцем в червонные латы юноши, намекая на то, что он должен был их снять. Главарь чувствовал себя действительно вальяжно и явно считал, что преимущество было на его стороне, ибо он даже не удосужился произнести свою просьбу на Золотом языке, а обратился к богатырю жестом, словно тот был холопом или недалеким человеком. Самолюбие Руса было задето, но он тем не менее удержал себя в руках и послушно снял всю свою броню, оставшись в плотных просторных штанах и рубахе. На мгновение ему даже стало жалко и своей расшитой рубахи, поэтому он решил на всякий случай снять и ее, отдав одному из своих дружинников и обнажив свою мускулистую грудь. Вожак тем временем не церемонился, и как только Рус оказался без одежды сразу же зарядил ему первый удар по ребрам. Такое бесчестие уже полностью вывело юношу из себя и, выпрямившись, претерпевая боль, он набросился на противника со всею накопившеюся ярью. Такого ожесточенного и длительного поединка не видывали давно даже сами разбойники, ибо их главарь всегда довольно быстро одерживал победу над своими соперниками, выводя их из ориентации первым же, но мощным и неожиданным ударом и затем сворачивая им голову. Но Рус был не из робкого десятка, и, став лучшим на своей родине, он наконец нашел себе противника по силе, настоящего конкурента, который все же не всегда придерживался правил честного сражения.
Уже около часа длился их бой, но сдаваться не собирался ни один из них. Лицо и тело юноши уже украшали всевозможные ссадины и кровоподтеки, не меньше отхватывал от тяжелой руки богатыря и чужеземец. Внезапно Рус почувствовал, что его противник начинает терять свою мощь и его удары начали ослабевать. Собравшись со всеми оставшимися силами, молодой воин навалился на разбойника и повалил его наземь, прижав его своим же весом к земле и обездвижив – противник был повержен, это была справедливая победа. Зрители, наблюдавшие за сражением, одобрительно заулюлюкали, намного меньше оказалось недовольных результатом поединка. Рус встал с проигравшего и подал ему руку, тот уже полностью обессилев вцепился правою рукою в предплечье богатыря, но неожиданно кто-то из толпы выкинул кинжал на землю рядом с противниками – вожак не думал так просто отдавать свое лидерское место – свободной рукой он схватился за рукоять и воткнул кинжал в бок юноши. Все произошло слишком быстро, Рус даже не успел ничего осознать, как вдруг ощутил резкую боль в боку. Опустив свой взгляд, он видел, как фонтан крови начал хлыстать из глубокой раны. Богатырь упал на локти, вожак же тем временем, уже набравшись сил, встал и занес кинжал над головой Руса. Молодой воин собрал всю свою последнюю волю в кулак и несмотря на режущую боль резко приподнялся и головой протаранил грудь главаря свалив его на землю. Удар затылком на время оглушил дикаря, кинжал отлетел куда-то в сторону. Выпрямившись, Рус подошел к телу соперника и упал на колени рядом с ним – сердце главаря еще билось – он был жив и его веки начали медленно приподниматься. Рус уже пылал ярью и что было силы замахнулся своим массивным кулаком – раздался хруст костей – черепная коробка дикаря треснула и по его лбу медленно побежала бурая струя крови. Юноша наклонился к уху еще живого чужеземца и шепотом промолвил:
– Так будет со всяким, кто придет в наши земли.
Неожиданно главарь, явно сквозь боль, но с огромными усилиями, прошептал на Золотом языке:
– Ты одолел меня… но Зохак… уже рядом… – с этими словами дикарь испустил дух. Его же соплеменники восторженно закричали что-то на своем языке, а потом и перешли на тот, который могли понимать все. Один из них вышел к Русу и помог ему подняться.
– Теперь ты наш вожак! – молвил он. – Веди нас о, сильнейший из волков! И прими этот дар – коня, обуздать которого будет под силу лишь тебе! – чужеземцы расступились и за узду вывели поистине крупного и массивного вороного скакуна, принадлежавшего ранее предыдущему вожаку. Рус, отказавшись от помощи, залез на спину подаренного ему скакуна и с неприкрытым удивлением и радостью отметил, что тот сумел выдержать его на себе. Юноша схватил своего коня за гриву, пришпорил его и стремглав помчался к морю, заставляя людей в панике разбегаться:
– Несись, Рах, несись! – склонился парень к уху жеребца. – Теперь мы вместе до скончания времен!
Наконец-то этот день в жизни Таргитая настал. Все свои тридцать три года жизни он шел к этой цели и вот сегодня он все же должен был пройти посвящение и стать полноценным жрецом. Уже полгода отсутствовал молодой человек дома и пребывал в горах далеко на востоке от города, в котором вырос и прошел обучение. Еще осенью прибыл ученик старого жреца Храма Вед в эти далекие от Семиводья земли. По достижению определенного возраста любой достойный ведун мог пройти посвящение и принять титул жреца, дабы хранить и передавать мудрость при каком-либо храме, зачастую именно в том, где и проходил свое обучение. Для Таргитая это было чем-то особенным, он как никто другой с самых ранних лет своего нахождения в Семиводьи понял, что именно этому он должен был посвятить всю свою жизнь – нести свет вед людям, призывая их к миру, а не к вражде. В последнее время именно козни и злобы наполнили сердца большей части людей за пределами Кологарда, даже в самом Семиводье внутри одного племени могли возникнуть разногласия, которые в свою очередь приводили даже к междоусобным битвам. Конечно, войнами это назвать было сложно, ибо все же никто не осмеливался покуситься на целостность державы, но тем не менее обстановка становилась все более и более накаленной. В детстве, живя еще в Ринии, Таргитай и подумать бы не мог, что когда-либо столкнется со столь суровой правдой жизни – ему казалось, что он жил в абсолютно чистом обществе, что в Мероуре не было места вражде, и что его окружали кристально честные люди, которые не таили внутри себя никакого злого умысла. Эта твердая детская вера в бесконкурентное добро было разрушена в довольно раннем возрасте – предательство местными управителями его отца Адвина и убийство его заставили еще маленького мальчика совершенно по-иному взглянуть на реальность. О своем золотом детстве юный наследник ринского престола помнил немного, но два противоборствующих воспоминания засели в его детской душонке глубоко: искренняя улыбка его отца, которого переполняла радость при каждой встрече с маленьким сыном, и смерть Адвина на собственном троне. Эти два образа никогда не покидали подсознания маленького человечка и их он сохранил в своей голове аж до зрелых лет, стоя именно в этот момент посреди бескрайних горных лугов и прокручивая эти воспоминания в своей голове с преднамеренной детальностью – Таргитай от всего сердца желал понять, что же двигало теми людьми, которые столько лет могли выдавать себя за близких друзей, но в итоге всадить нож в спину. «Что могло заставить человека изменить своему обету и своей чести?» – этот вопрос не давал покоя молодому ведуну.
Находящееся в чистом небе в зените солнце прогревало землю совсем слегка, несмотря на то, что со стороны могло казаться, будто вовсю уже цвела и благоухала всеми возможными цветочными ароматами весна. В этих местах теплые времена выдавались только в отдельные летние сороковники – ныне же на склонах некоторых гор еще лежали толстые шапки снега. Долина, в которой сейчас пребывал Таргитай, являлась одним из самых его излюбленных мест в этих горах. Местные жители называли ее долиной Ярл, а все из-за необычайного обилия удивительных цветов, красоте и запаху которых можно было внимать буквально на каждом шагу на просторных лугах сей долины, окруженной с трех сторон не менее причудливыми горами. На некоторых их склонах до сих пор лежал снег, но большая их часть уже была раздета и Таргитай мог часами наслаждать пестрым разнообразием красок, которыми отдавали, возможно, диковинные породы составляющие сии горы, которые отнюдь не были поросшими многовековыми дремучими лесами и пущами, подобно иным горам в округе. Именно эта экзотическая загадочность тех мест и привлекала молодого человека более всего, из-за чего все свое свободное время он старался проводить, изучая каждую ровную сажень этой долины. Самый ближайший поселок от сих мест находился далеко на северо-западе, за лесистыми склонами гор и таинственными озерами, на берегах которых Таргитай также успел побывать еще осенью и потом один раз зимой вместе со жрецами. Жрецы же обитали в самом чудесном месте сих гор – недалеко, на юге возвышалась величественная и полностью белоснежная, от самого своего подножия и до вершины, гора, которую сами жрецы именовали Вторым Храмом Мероура. Она считалась сокровенным центром мудрости всего Мероура и колыбелью народов, хотя была она так названа, по заявлениям тех же жрецов, в честь куда более древнего храма. Таргитая всегда привлекали подобные рассказы и сказания, особенно те из них, что в красках описывали ту жизнь, которую вели рода ариантов до древней войны, названной Битвой Арты. И тот ушедший в глубину веков мир всегда преподносился, как идеальный, в котором не было мест войнам, до определенного момента. Именно этот момент волновал молодого Таргитая больше всего – именно там лежал ответ на мучающий его все эти годы вопрос. Вскинув свою косматую главу вверх, ведун прищурился от ослепляющих лучей солнца и отметил про себя, что оно уже перешагнуло точку зенита и начало свое неуклонное движение в сторону горизонта – это был знак. Именно в этот час жрецы и ожидали его в своем храме. Таргитай торопливо сунул свой варган в суму и двинулся в сторону белой горы…
…Взобраться на нее казалось невозможным со стороны, ибо уже за несколько верст при подходе к ней весенняя погода резко менялась на суровую зиму, а молодой человек был одет лишь в длинное льняное жреческое одеяние до пят. Но Таргитай уже был научен старцами, как проходить сквозь морозные преграды храма. В самый первый раз, как юноша сюда явился, он был укутан в несколько медвежьих дубленых шкур, что все-равно не особо-то и спасало его от холода. Тогда ему казалось, что храм скорее всего находился где-то у подножия горы, ибо добраться до вершины казалось вообще невозможным. Велико было удивление Таргитая, когда он узнал, что представлял из себя сей храм на самом деле: давным-давно, еще до Битвы Арты и войны между правящими родами Яровиндлов и Курасов, эта гора являлась рукотворным гигантским куполом высотою в девять верст; она и была тем самым Вторым Храмом Мероура и являлась одним из самых главных культовых мест для всех жрецов ариантских народов, многие правители древности приезжали поклониться величественным золотым кумирам Богов, выставленным в главном зале храма. Множество различных жрецов: ведунов, чаклунов, знахарей, чародеев, волхвов – ежедневно прибывало и покидало стены сего грандиозного храма – жизнь когда-то кишела в сих местах, и не всегда здесь круглый год стояла зима; во время последнего сражения между двумя враждующими родами Курасов и Яровиндлов обеими сторонами было использовано древнее мощное колдовское оружие, которые до того момента охраняли от людей в Асилиуме вечномолодые кудесники ясны, дабы никому не досталось оно; тем не менее Ярену, герою той войны, удалось убедить их дать ему то страшное оружие, ибо иного выхода усмирить разбушевавшегося противника уже не возможно было найти; не могли ясны допустить того, чтобы породнившиеся с инородными акалианцами Курасы распространили свою власть по всей Великой Арте. Это был последний раз, когда ясны, дети Духов-Сваоров, вмешались в дела людей. Подобное оружие тем не менее оказалось и у Курасов, переданное кем-то неизвестным. Так в итоге финального сражения Битвы Арты, когда обе стороны использовали это мощное оружие, произошло великое землетрясение, из-за чего на юге происходили многие потопы, извержения вулканов, некоторые территории полностью смыло и на их месте остались лишь бескрайние пустыни, как те, что по рассказам, которые доводилась слыхивать и читать Таргитаю, находились к югу от Семиводья, не избежал злой участи и Второй Храм Мероура – из-за ужасного землетрясения вершина купола была напрочь разрушена и с тех пор сей край погрузился в зимнюю тьму, остатки же купола надолго оказались сокрыты жрецами от людских глаз под толстыми слоями снега; отныне лишь немногие удостаивались чести войти в древний храм.
Повидавшие многое на своем веку старинные проходы-лабиринты храма таили в себе немало загадочного: все их стены были исписаны какими-то непонятными уже покрывшимися пылью символами, насколько Таргитай был осведомлен – это был один из древнейших видов письменности, используемых жрецами, и именовался Волхарем. К своему великому сожалению, молодой человек не имел возможности обучиться понимать сии знаки и часами с факелом в руках пытался разгадать зашифрованные на стенах рунические послания древности, которые ему никак не хотели даваться. Жрецы же становились довольно не разговорчивыми, когда пытливый ведун пытался завести речь о сей таинственной письменности. Но напротив, жрецы были и крайне любезны, предоставив Таргитаю возможность поизучать древние пураны и манускрипты, написанные другими видами письма – Образарем и Торгарем соответственно. Эти формы письма были распространены и среди обычных образованных ариантов, но только уровень прочтения, который им был доступен являлся неглубоким, а вот жрецы, напротив, могли читать все сорок девять слоев текста. Разница же между Образарем и Торгарем состояла в том, что черы, значки первого, писались правой рукой, называемой пурасом, слева направо, а арфы, символы второго – левой рукой, манусом, справа налево. Первое было письмо творчества, выражения чувств и глубинных образов, а второе являлось письмом торговли, науки и логики.
Вскоре древние освещенные тусклыми факелами коридоры храма кончились, и молодой ведун очутился в залитом золотым светом просторном зале с высоким сводом. По периметру сего помещения величаво нависали статуи Богов – для чего-то они не стояли на полу, а были неким образом врезаны в стены зала, доставая так своими макушками почти до самого свода, словно подпирая его. Недаром этот храм величали еще и Престолом Богов. В центре у алтаря собрался круг самых уважаемых и мудрых жрецов. Все они были в длинных, полностью белоснежных одеяниях, капюшоны которых были натянуты на лица и покрывали очи старцев, подобно тому, как зачастую скрывал свой лик и Ульгень – главный советник Наместника Ринии Адвина, его правая рука и первый учитель маленького Таргитая. Именно образ этого старого мудреца явился в голове молодого человека, как только он вошел в центральный зал храма.
– Мы уже давно ожидали тебя, – поднял голову один из девяти жрецов.
– Проходи, присаживайся, – указал иной из них рукой на десятый пустующий гранитный трон, замыкающий круг.
– Итак, Таргитай, – продолжил первый жрец, когда ведун занял свое место, – идет уже четвертый сороковник как ты прибыл к нам. Пришел ты с одним лишь волнующим тебя вопрос и в поиске решения к нему. Мы сочли тебя достойным пройти во Второй Храм Мероура и дали обет перед Богами помогать тебе чем можем и чем дозволено на пути к твоей цели. Прямых ответов ты не получил и являешься глупцом, если вообще ожидал их найти. Но мы тебе дали ключи, ключи к тем вратам, за которыми покоится ответ на тревожащий тебя вопрос. Что же делать с обретенными тобою ведами, решать тебе.
– Я с благодарностью принял ваши дары и действительно ключей, данных мне вами, явилось предостаточно, дабы понять всю глубину происходящего с ариантскими родами. Но что же делать мне со всем этим? – вопросил Таргитай. – Хватит ли одних знаний, дабы вразумить людей? Или же мне следует прибегнуть к неким иным орудиям?
На какое-то мгновение мудрец насупил брови и, когда к нему пришел ответ, продолжил:
– Ты должен завершить дело Имира – великого предка твоего рода.
– Какое именно из его великих дел?
– Не думай ты только, что у него были одни лишь великие дела. Неужто забыл ты, как возгордился он и вознесся над людьми? Осознание своей божественности и помешало Имиру завершить деяния, которые были возложены на него Богами. Он так же, как и ты явился в сей храм, который именуется людьми еще и Престолом Богов. Явился он еще златокудрым юношей, таким же жаждущим справедливости, пытаясь понять отчего же произошла ссора между родом Яровиндлов, к которому принадлежал он и его старший брат Ярена, и родом Курасов. Подобно тебе он нашел ответы на свои вопросы и понял, что ему делать. Именно для этого создал он первый город ведунов Кологард, который был по сути одним большим Храмом Вед, для всех приходящих в него. Но с течением времени из мудрого жреца сделался Имир великим правителем, ибо под его крыло пришли многие племена из различных стран, и заиграла тогда в нем гордыня и сделал он в Кологарде царский престол и назвал его стольным градом своим, откуда стал править над восточными землями Арты, а после смерти Ярена и всей Артой. Тогда же и ступил он свой первый шаг на тропу тьмы… – жрец вдруг замолчал, – Тогда далеко в полуденных землях явился на свет змей, который начал не по летам, а по сороковникам набирать могущество и вскоре стал он угрозой великой для Имира. Даже собственный народ восстал против скатившегося во тьму Имира и предпочел видеть над собой акалианского отпрыска, нежели сбившегося с пути потомка божественного рода… Страх и трусость одержали верх над Имиром, и он бежал на восток, в земли ринцев, где и постиг его конец от руки брата собственного. И я же истинно глаголю тебе, Таргитай, возроди дело своего предка – устрой в Кологарде новый великий Храм Вед, весть о котором разлетится по всем землям среди ариантских родов. И пускай стекаются в тот град все, жаждущие знаний. Но пусть же судьба Имира станет для тебя уроком, и да не разделишь ты его участи! – последние слова седобородого жреца прозвучали грозно и отдались эхом по всему огромному залу.
– Отныне нашел я свой путь в жизни, старче, – смиренно склонил свою главу Таргитай, и его темно-русые волосы спали на его могучую грудь.
– Нарекаем всем Жреческим Советом тебя отныне и навеки Оседнем, что на нашей Золотой речи значит «мудрец»! – торжественно молвил жрец и встал со своего трона, вслед за ним поднялись и остальные восемь мудрецов. Взявшись за руки и подозвав Таргитая, который не преминул замкнуть их коло, они принялись медленным, медитативным шагом водить хоровод. Когда они закончили описывать третий круг по часовой стрелке, то остановились, и глаголющий до этого старец достал из своей сумы, лежащей подле трона, тканый золотистый пояс с диковинными свастичными узорами. Такие пояса носили лишь жрецы высокого посвящения.
– Теперь ты – один из нас, Оседень – жрец Храма Вед в Кологарде! Прими этот дар! – с этими словами старик протянул сложенный вчетверо широкий пояс Таргитаю.