Przejdź do audiobooka
Ефим Петрович и дед принялись спорить, нужно ли брать с собой футболистов. А я крепко задумался. Сегодня вечером по-любому поговорю с дядькой. Чем больше всплывает нюансов, тем меньше мне все это нравится. Как бы не оказалась правда совсем поганой. Но в любом случае, надо разобраться. Прям вызову Виктора на беседу. Да. Откровенно, без утайки. Сегодня. Потому что, если он опять начнёт соскакивать с темы, утром отправлюсь в Воробьевку. Нина Григорьевна обещала, в случае отказа дядьки, открыть мне правду. И узнать эту правду я хочу до отъезда в Москву, а никак не после.
Фраза «поговорить с дядькой», как и фраза «вызову его на беседу», звучали круто. Мощно даже звучали. Особенно в моём воображении. В реальности – хрен, что получилось. Эта манера быть выше всяких склок и сплетен, которая имелась у Виктора, начала меня изрядно подбешивать. Тут, блин, жизнь решается, а он со своим «белым пальто». Да, молодец, что не вынесит сор из избы, но блин… Я, как бы, в этой избе тоже тусуюсь. Мне надо знать, что произошло между ним и Светланочкой Сергеевной. Каким боком там оказался Аристарх Николаевич. А он, сволочь такая, точно оказался. Прям задницей чую. Замешан этот член ЦК в прошлых грязных делишках маман. Если вообще не является их причиной.
После встречи с папенькой я испытывал к нему очень противоречивые чувства. Смешанные. С одной стороны, да, он – надёжа и опора. Светлое будущее во многом зависит от Милославского. А я все-таки очень хочу, чтоб будущее было светлым, даже если реально решу остаться в Зеленухах. Но с другой стороны, неприятен он мне, хоть убейся. Прям гадостное впечатление произвел. Даже маман на его фоне стала казаться не такой уж сукой. Честно. У меня даже возникло ощущение, что Светланочка Сергеевна просто не могла быть иной рядом с таким мужиком. Ну, или, как говорится, за что боролись, за то и напоролись. Рассказывала же Ольга Ивановна, что маман с юности мечтала о красивой жизни. Вот. Получила. Красивая жизнь, все, как положено. Просто ей, наверное, никто не сказал по молодости, для любого «долго и счастливо» надо постараться. А если прилетела халява, за нее точно придётся расплачиваться. Подозреваю, у Милославской получилось именно так. Ей достались и муж с высоким положением, и достаток, но чего это стоило деревенской принцессе – большой вопрос.
Ну, и что в итоге? Да ничего! Пришёл Виктор, уставший, напряжённый. Устал на работе, напрягся – из-за соседей. Естественно, ещё до того, как он попал домой, ему рассказали добрые люди в красках, что днем возле двора стояла машина, предположительно из Москвы. Виктор, естественно, далеко не дурак, сразу понял, кого занесло попутным ветром. Поэтому во двор зашёл с суровым лицом и сразу окинул территорию взглядом, на предмет присутствия всяких членов ЦК.
– Где он? – Спросил дядька Светланочку Сергеевну.
Долго церемониться не стал. Правда, имени не назвал. То ли запамятовал, что вряд ли, то ли не хотел говорить вслух, это скорее всего. Но маман, само собой, тоже далеко не дура. Семейное это у нас. Все мы не дураки. Даже Семён с его стяжательством и тягой к обогащению.
Младшенький, кстати, когда все успокоились и расползлись по домам, имею в виду участкового с дедом Мотей, очень неожиданно отправился проведать Ольгу Ивановну. Сначала мы не поняли, зачем. Она ещё вряд ли успела соскучиться по Милославским. Даже, думаю, наоборот, вообще не против скучать максимально долго. Буквально через минут десять, Сенька красный и взъерошенный вылетел на соседское крыльцо. Вслед ему несся громкий крик Ольги Ивановны.
– Иди ты к черту со своими сокровищами! Только попробуй взять лопату! Я тебе её о хребет сломаю!
Видимо, Семён, решил, что палкой особо не накопаешь, Матвей Егорыч ему больше инструмент не даст, дядькин если взять – свои же заметят. Поэтому, надо договориться с кем-то, кто может стать партнёром в этом нелёгком деле. Уж не знаю, по какой причине, Младшенький выбрал соседку. Наверное, подумал, ей можно доверять.
– Нельзя меня по хребту! – Крикнул Сенька куда-то внутрь дома. – Я – ребёнок. А детей бить непедагогично. Это противоречит морали советского общества!
– Слышишь, общественный! У меня все лопаты наперечет! Только сунься. Замечу, что какой-то не хватает, покажу тебе наглядно все основные принципы педагогики. Копатель хренов.
Ольга Ивановна лежала на кровати, в ближайшей ко входу комнате, куда её изначально транспортировала маман, поэтому слышали мы все прекрасно. И не только мы, кажется. У соседки отлично поставлен голос.
– Семён… – Я поманил младшего брата пальцем. – Иди сюда.
Мы с Андрюхой в ожидание возвращения дядьки, сидели на лавочке, рядом с летней кухней, и соседское крыльцо через калитку нам было видно хорошо. Маман на тот момент уже скрылась в доме, предварительно накапав себе валерьянки. Вернее, сначала она накапала, потом подумала, и плеснула в стакан этой вонючей жидкости от души. Добавила воды, залпом выпила, посмотрела на нас.
– Мне надо прилечь. – Подытожила Милославская, а вот уже потом ушла в дом.
– Конечно, надо. – Согласился Андрюха, – После такой дозы успокоительного даже мне надо было бы прилечь.
Правда, сказал он это, когда Светланочки Сергеевны уже не было рядом. Андрюха тоже не дурак. Говорю же, семейное.
Семён спустился по ступенькам соседского крыльца, открыл калитку и переместился в родной двор. К нам он подходить не торопился, остался чуть в стороне.
– Сенька…
Я вздохнул, соображая, как бы объяснить пацану, что дед Мотя не просто пошутил, он его банально развел. Дабы пацан усерднее копал футбольное поле. Кто ж знал, что у Семена такая крепкая воля к победе. Но при этом надо донести ребёнку правду, не травмируя его детскую психику. Брат все-таки. На фоне происходящего, я стал относиться к близким более трепетно. Потому как этих близких у меня снова может стать больше. А я новых не хочу. Мне – старых за глаза.
Однако, слова Аристарха о загадочном пацане оставались в моих мыслях и никуда исчезать не желали. Прямо паранойя начала развиваться на этой почве. Главное, жил раньше, в прошлой своей, мажорской реальности, совершенно спокойно. Имел только папу, маму, сестру. Все. Про свою юность родители ничего не говорили, я вообще автоматически считал их сиротами. А тут, ты посмотри, теперь и дед в ЦК КПСС, и прабабка под боком. Лежит сейчас с ушибленной ногой, меня же материт. Ещё один прадед по Зеленухам на велике рассекает. Потом – дядька. Он же – Семён. А Младшенький, по идее, приходится мне, настоящему, реально дядькой. Сереге-то он брат. Ну, а то, что я, Денис Никонов, в данный момент сижу внутри Жорика Милославского, это – самый фееричный момент истории. Короче, если вылезет ещё кто-то, я к такому не готов. Хорош. Наш теремок новых жильцов не выдержит. Итак вон – мышка, лягушка, зайчик, лисичка. Кто там ещё есть в сказке? Сегодня приезжал медведь, хотел сесть сверху, чтоб теремок развалился. Слава богу, прогнали. Хитрая лисичка прогнала.
– Семён. Ты уже взрослый человек… – Начал я издалека. – Мы ведь сказали тебе, клада нет. Оставь ты эту затею. Хватит доставать народ. Прекрати таскаться по Зеленухам и пугать местных жителей своей настойчивостью. Нас итак за психов всех принимают.
– Брешешь. – Заявил младшенький, а потом сорвался с места и побежал в дом. Наверное, жаловаться матери на злого старшего брата. Правда, уже перед самой дверью остановился и оттуда показал мне язык.
– Вот я все равно найду клад. Поняли? Я знаю, что он есть. Церковь вон ваша, есть? Есть. Памятник истории оказался. И клад есть. Я его найду, а с вами делиться не буду. Отдам государству. Мне выпишут грамоту и ещё вручат часть денег.
Не дожидаясь ответа, Сенька заскочил в дом, громко хлопнув дверью.
– Да пусть копает. – Заступился за пацана Андрюха. – Ну, видишь, верит он в этот клад. У детей так бывает.
– Ты-то откуда знаешь? Нашелся, блин, знаток детской психологии. А-а-а-а-а-а… – Я с усмешкой стукнул Андрюху по плечу, – Понял. Просто вы с Сенькой на одной волне.
– Щас как дам костылем… – Андрюха поднял вверх свою ходулю. Но потом не выдержал и засмеялся. – Да серьёзно тебе говорю. У нас вон, соседский пацан, лет до десяти все рвался на крайний север. Умку спасать. Помнишь мультик про медвежонка? Три раза с поезда снимали проводники. А один раз даже до областного центра добрался. Представляешь? Ох его батя и драл… Неделю стоя ел, а спал – на животе. Надо просто направить Сенькин энтузиазм на хорошее дело. Как дед Мотя сделал. Хочет он копать? Да пусть копает. Вон, хоть старый пустырь за школьным садом. Давно хотели его под участок оформить. Спроси Николаича. Если не передумали, так вручить Семену лопату и путь роет. Польза хотя бы будет.
Как раз в этот момент на крыльце появилась маман, которую растормошил Младшенький, а возле калитки нарисовался дядька.
Виктор задав Милославской тот самый вопрос, мол, где наш гость, получил ответ, что нежданный гость – хуже татарина, а потому все, кого мы не ждали, отвалили обратно в Москву.
Вот тут уже и дядька понял, история, рассказанная Светланочкой Сергеевной о материнской любви к старшему сыну, о моем якобы сумасшествии, о необходимости быть рядом ей и Семену, сильно попахивает враньем.
– Вы что, в ссоре? – Осторожно поинтересовался Виктор у маман.
Он, наверное, когда шёл домой, наслушавшись рассказов глазастых соседей, подумал, ну, мандец. Ещё и Аристарх припёрся. Уверен, дядьку перспектива собрать в своём доме всех Милославских радовало мало. Тем более, из расчёта того, что сестру он терпел только ради меня. Типа, я же псих, по заверению Светланочки Сергеевны. Вон, даже справкой трясла.
– Вить… – Маман посмотрела на брата таким взглядом… Сложно объяснить. Не грустным, не озадаченным. Каким-то болезненным, что ли. – Черт с ним. С Аристархом. Хорошо? Не могу сейчас об этом и не хочу. Просьба есть…
– Ну, давай. – Дядька снова напрягся. Все-таки опыт общения с сестрой был у него негативный. Мало ли, о чем попросит.
– Мы поедем в Москву послезавтра. Председатель договорился. Не хочу брать Семёна. Пусть останется с тобой. Хорошо? За ним может Ольга Ивановна присмотреть. Или вон, Зинаида Степановна. Я поговорю с ними. Ты не против?
– Ну… ладно… – Дядька хотел пройти к кухне, а то стоит, как дурак, у калитки, в родном дворе, но в этот момент со всей дури створка распахнулась, засандалив ему по спине. Виктор громко выматерился и, отскочив в сторону, потёр место ушиба.
– Кто… К нам… Приехал… Этот? – Настя дышала рвано и пыталась успокоится после быстрого бега. Поэтому слова у неё звучали, как отдельные предложения. Из-за плеча тетки выглядывала взволнованная Машка. Я так понимаю, добрые, чудесные соседки им тоже успели сообщить про гостей. Но ещё интереснее тот факт, что если Светланочке Сергеевне были не рады, то от одной только мысли, будто Аристар может приехать и остаться, все семейство Щербаковых впало в состояние стресса. Кроме Андрюхи. Тот вон, сидит на лавочке, рассматривает свой испоганенный гипс, и, судя по выражению лица, соображает, как бы его втихаря снять, чтоб от дядьки не прилетело.
Короче, я решил не затягивать с разговором. А то все такие впечатлительные, сейчас ещё кто-нибудь прибежит и мы с Виктором хрен поговорим.
– Настя, успокойся, нет никого. – Ответила тетке маман. Уже без объяснений. Действительно, нет никого и слава богу. Чего там объясняться.
– Дядь Вить, слушайте… – Встал с лавочки, соображая, как утащить его подальше от Светланочки Сергеевны, – Можно Вас попросить. Вот у нас вчера люди парились.
– Ну… – Виктор прошёл-таки к кухне. Там стоял умывальник и он первым делом хотел помыть руки.
– Вооооот… А давайте сегодня тоже затопим. Нам вон, послезавтра в Москву ехать. Да и вообще. Хотел бы разобраться, как правильно это делать. Научить кроме Вас, некому.
– Зачем тебе в городе уметь правильно топить баню? – Виктор стряхнул воду, взял полотенце, которое висело тут же, на маленьком гвоздике, вытер руки, а потом посмотрел на меня.
– Ну… Вы только не смейтесь… Я тут подумал на днях. Сегодня, точнее, подумал. Нравится мне в деревне. Вот, получу «вышку» и попрошу распределение в Воробьевку. А жить буду здесь.
Во дворе повисла гробовая тишина. Настя, которая тоже двигалась к умывальнику, споткнулась на ходу. Машка громко «ахнула». Дядька просто молча посмотрел на меня с таким выражением лица, будто на моем лбу появился третий глаз, то есть случилось что-то фантастическое. Маман подошла, в момент столь волнительных признаний старшего сына, к колодцу и хотела попить прямо из ведра, которое было полным. Наверное, сушняк после валерианки. Ясное дело, пить ее пузырьками. Она ж на спирту.
Услышав мою пламенную речь, Светланочка Сергеевна так и зависла, наклонив ведро к себе. Отчего на землю полилась тонкая струйка воды. И только Андрюха громко засмеялся, а потом со всей силы долбанул меня по спине. Аж ребра хрустнули.
– Я знал! Знал, что ты – наш парень. Щербаков, а ни черта ни Милославский!
Братец был реально счастлив. Он в этот момент забыл о том, что сам хотел уехать когда-то в город. Ему уже, походу, мерещилось, как отлично мы заживём в Зеленухах.
– Эм… Ну… – Виктор растерянно посмотрел на сестру.
Маман вернула ведро на место, в обычное положение, потом пожала плечами.
– Перегрелся на солнце, наверное, Жорик. Да и день был тяжёлый. Но, в принципе… Покажи. Чего не показать? Да и баньку истопить сейчас очень к месту. Я бы тоже попарилась. Сам знаешь, баня лечит. А насчёт безумных идей Георгия… Посмотрим. Доживём.
В общем, как бы то ни было, своего я добился. Мы с дядькой и Андрюхой отправились вниз, к пруду, готовить баню. Женщины занялись ужином. Причем, маман помогала тетке и Машке. Думаю, дело не в том, что ей очень хотелось поработать. Просто, она решила, что быть в обществе семьи, принимать участие в хозяйственной суете, всяко лучше, чем страдать одной в доме. Да и мыслей поменьше будет.
Как только представилась возможность и Андрюха отвлёкся, я все сказал дядьке в лоб, напрямую. Времени ходить вокруг, да около, нет совсем.
– Дядь Вить, сегодня отец приезжал… Неладно у них с матерью совсем. И ещё я понял, отец злится. Мать что-то знает о нем. А он знает, что она знает. И это все как-то странно. Думаю, связано с той историей, которая касалась и вас. Расскажите, что тогда произошло. Пожалуйста. Я вижу, семья наша рушится. И вообще, все сложно. Хотелось бы позаботиться о Сеньке, о матери. Отец сильно меня не волнует. Думаю, с ним ничего страшного не произойдёт. Но мне очень, очень надо знать, чем мать вам нагадила. Думаю, все это взаимосвязано. Так?
Вот я мог с таким же успехом разбежаться и со всей силы долбануться башкой о дерево. То есть, сил приложил много, а эффекта – ноль. Только головная боль в наличие. То же самое было и с дядькой. Упёрся опять, как баран, честное слово. Нельзя говорить плохо о родителях, братьях, сестрах, племянниках и бла-бла-бла… Весь список можно не оглашать. Да, у них были сложности, но какие – теперь неважно. И вообще, он не имеет никакого права, ни морального, ни юридического, поливать грязью Светланочку Сергеевну, которая мне является матерью. Короче, весь текст я мог бы сам себе рассказать, не утруждаясь беседой с Виктором. А потом вообще пришлось заткнуться и сменить тему. Дядька начал злиться, так как я настойчиво просил о своем. Да ещё и Андрюха влез с чрезмерным любопытством. Мол, о чем это мы спорим.
В общем, не вышло ни черта. Я плюнул. Буквально. В кусты. Потому что, аж до бешенства дядькино упрямство доводит. Мне надо узнать правду, а он, блин, непробиваемый.
Потом успокоился, решил, да и хрен с ним. Не хочет рассказывать, ладно. Утром беру девчонку и шурую с ней в больницу к Нине Григорьевне. Почему с Наташкой? На всякий случай. Мать председателя обещала рассказать правду, если дядька откажется. Но мало ли. Вдруг что-то изменилось. Вот тут мне пригодится девчонка. Я ещё по дороге расскажу ей какую-нибудь историю. Или частично введу в курс событий, но с нужной стороны. Короче, пока не знаю, но что-то придумаю. Потому как времени нет совсем. Гадом буду, но завтра все узнаю. Чего бы мне это не стоило.
Это удивительно, но утром я все-таки почти нормально попал в Воробьевку. Относительно нормально, конечно. По-другому не бывает. Но сам факт, что вообще доехал до места назначения, уже много значил. Потому как, мог и не доехать. Мало ли.
С Наташкой все же пришлось поговорить. Без её помощи мне было не обойтись.
Как только проснулся, сбегал быстро на пруд, искупался, позавтракал, оделся и собрался выйти со двора. Вот тут начались первые сложности.
Вопрос, а куда это меня несёт, задали все. Сначала появился Андрюха. Он встал позже, потому что я встал раньше. Совсем рано, если честно. Вообще не в то время, которое вставал обычно. На часах значилось восемь утра, а я уже был готов отчалить из дома. Переросток вёл себя, как заботливый родитель. Требовал отчёта и обижался, что я не хочу брать его с собой. Я так понимаю, братец чувствовал задницей, поездка выдастся интересная. Я бы даже сказал, запоминающая. Правда, в тот момент я ещё об этом не знал, а вот Андрюха догадывался и хотел ехать со мной. Еле отбрехался, сославшись на Наташку. Мол, у меня встреча с ней и запланированное времяпрепровождение. Уж точно нам в этом деле не нужен третий человек. Только тогда Андрюха успокоился и отстал.
Но на смену ему пришла Светланочка Сергеевна. На кой черт её принесло в такую рань, вообще не понял. Она в восемь часов утра ещё десятый сон видит обычно. Закон подлости, наверное.
С трудом отбился от маман и её настойчивых вопросов. Не успел дойти до ворот и открыть калитку, на крыльце появился заспанный Семён. Всем своим видом младшенький демонстрировал крайнюю степень подозрительности. В первую очередь он сразу уставился на мои руки. Понял, что в них нет лопаты и успокоился. Походу, из всех людей, которые его окружают, основного конкурента Сенька видел именно во мне.
Короче, пока выдвинулся со двора, уже вытрепал почти все нервы.
Оказавшись на улице, сразу рванул к дому председателя. Очень боялся, что Наташки не окажется на месте. Мало ли. Может, она с матерью на работу ушла. А Наташка мне была нужна по двум причинам.
Во-первых, машина. Надо взять у председателя тачку и по моим расчётам сделать это должна именно девчонка. Потому как, я не имею ни одного нормального объяснения, чтоб Николаич проникся и вручил мне ключи. Совсем другое дело – родная, ну, или почти родная, дочь. Ей он не откажет.
Во-вторых, Нина Григорьевна и её мерзкий характер. Опять же, в данном случае Наташка – некий гарант того, что мне не откажут в беседе.
Ну, и вообще. Даже без этих двух причин я вообще был бы не против провести время с девчонкой.
К счастью, она оказалась дома. Ходить вокруг да около не стал, сразу объяснил, что требуется. Естественно, версия, которую рассказал ей, была не особо далека от правды, но и в то же время, максимально не рядом. Правду, по вполне понятным причинам, я вообще никому не могу доверить. Слишком фантастически, и, в некотором роде, абсурдно, она звучит.
Сказал, что приезжал отец. Тем более, это вообще не секрет. Вся деревня уже в курсе. Вечером даже Николаич прибегал, когда мы, напаренные, чистые и почти довольные собирались спать. Сильно убивался председатель, что не застал такую значимую персону. Это он про Аристарха, естественно. Надо было, оказывается, срочно сообщить Николаю Николаевичу. Тот бы встретил дорогого гостя с хлебом и солью. Хотел сказать, что Милославскому ему хлеб вместе с солью вообще ни в одно место не вперлись, но не стал расстраивать человека.
В общем, основной упор в версии, которую рассказал Наташке, сделал на родителях. Мол, разругались они сильно. А я переживаю. И еще, якобы, совершенно случайно, выяснил, что Нина Григорьевна, во времена своей работы председателем Зеленух, оказалась втянута в какую-то историю, связанную с матерью. Собственно говоря, именно эта старая история и послужила причиной разлада в семье. Вот такую версию я преподнёс Наташке. По-моему, вполне даже нормальная версия.
Оставалось дело за малым, выманить у Николая Николаевича ключи от машины.
Девчонка сначала предложила обойтись без этого и воспользоваться расхожим в деревне транспортом, велосипедом обыкновенным. Как только она произнесла это слово, «велосипед», у меня задергался глаз. Отвечаю. Сразу вспомнилась предыдущая поездка. Я сообщил Наташке, что, конечно, если она очень хочет, то может ехать на велике. Вслед за мной. Я на машине, а она на велике. Потому что сдохнуть по дороге нет ни малейшего желания. А в прошлый раз я чуть не сдох. И это при том, что вёз только сумку. Если сейчас вместо сумки повезу Наташку, то смерть моя будет однозначной и неминуемой.
Девчонка как-то не изъявила особого желания струячить на велике вслед за машиной. Неожиданно.
В общем, мы придумали версию и для председателя. По мне, нелепую, однако, Наташка сказала, точно прокатит.
– Что за сон? – Николай Николаич возился во дворе сельсовета, когда мы с девчонкой нарисовались там же.
Он вообще, походу, задался целью превратить свою рабочую территорию в некое подобие парка. Клумбы теперь имелись в наличие, почему-то оформленные в старые шины, пришла очередь деревьев. Одно уже стояло рядом, засунутое в ведро. Удивительная тяга к прекрасному.
– Да пап, бабушка снилась. И сон такой, прям, что говорят, в руку. Надо съездить, проведать. Сам понимаешь, мало ли.
– А этот? – Николаич кивнул в мою сторону. – Ему тоже сон приснился? Тоже в руку? Надеюсь, не про нашу бабушку?
– Ну, что ты начинаешь… Сама я ведь не поеду на машине. Хочу ещё в универмаг зайти. Надо тебе кое-что присмотреть. В Москву поедешь все-таки. – Наташка подошла к отцу и обняла его. – Пап, ну дай машину. Мы быстро.
– Да ладно. Понял я, понял. Рассказывает она мне про сон тут. С Жориком хотите в Воробьевке погулять. Чай не дурак. Сам был молодым. Иди в кабинет. На столе ключи лежат.
Короче, можно было не заморачиваться со всякими оправданиями. Один черт председатель все понял по-своему. Правда, когда девчонка убежала в сельсовет, Николаич погрозил мне пальцем и напомнил, что всякие части тела имеют свойство отрываться, если к этому приложить усилия.
В итоге, буквально через час, мы уже стояли с Наташкой возле воробьевской больницы.
Возникла новая проблема. И эта проблема имела вполне конкретный вид. Злобная старуха в теплом жилете. Жилет я узнал. В прошлый раз он висел на стуле. А вот цербер откуда появился, не знаю. Но бдила она за всеми посетителями очень зорко. Не давала прохода никому.
Вообще людей сегодня наблюдалось в разы больше. Наверное, из-за раннего времени. На первый этаж, где условно говоря, была поликлиника, старуха пускала без вопросов. А вот к лестнице, ведущей на верхние этажи, хренушки.
– Пропуск есть? – доколупалась она к какой-то тетке.
Тётка трясла перед старухиным носом авоськой с продуктами, объясняя, что там свежие горячие котлетки, которые ей непременно надо отдать то ли мужу, то ли сыну.
– Пропуск есть? Нету? Тогда давай котлетки, передам. А внутрь не пущу. Без пропуска.
Короче, судя по всему, хрен нам, а не Нина Григорьевна. Ясное дело, пропуска у нас не имелось. Ну, уж нет. Сегодня в больницу я точно попаду. Чего бы мне это не стоило.
– И как быть? – Наташка растерянно посмотрела на меня.
Я пожал плечами. Можно, конечно, сесть в засаду и ждать, пока старуха куда-то свалит. Она ведь живой человек. Должны быть у неё потребности, в конце концов. Но этак полдня убьем.
Решение пришло неожиданно. Входная дверь, возле которой мы с девчонкой отирались, стараясь не выделяться среди посетителей, чтоб не привлекать внимание старухи, резко распахнулась и в холле больницы появился мужик. Он вел под руку молодую женщину, которая, судя по выступающему вперёд животу, была беременна.
Мужик прямой наводкой направился к старухе.
– Мать, жена рожает. Куда нам?
– На второй этаж, сынок, и направо. Там нужное отделение.
Цербер вскочила из-за стола и, бросившись к высоким дверям, которые вели к лестнице, открыла вторую створку. Не знаю, зачем. Наверное, боялась, что застрянут.
Причём, о пропуске она даже не вспомнила.
– Наташ… – Протянул я, задумчиво глядя вслед удалившейся роженице, – А пойдём, к машине сходим. Там на заднем сиденьи лежала какая-то тряпка.
– Что ты задумал? – Девчонка напряглась.
– Ничего особенного. Будем делать из тебя наш пропуск.
Конечно, по началу, выслушав мой гениальный план, Наташка упиралась. Минут пятнадцать. Потом смирилась. Сказала, проще кобеля в зад поцеловать, чем переубедить Жорика Милославского. Дословно. Прям цитирую её слова.
Ну, и, соответственно, вернулись мы в больницу, уже в новом статусе. Я тащил девчонку под руку, а она придерживала рукой свой импровизированный живот. Со стороны смотрелось, будто Наташка и правда вот-вот родит. В реальности, просто опасалась, как бы он, этот живот, не вывалился из-под платья прямо перед цербером. Будет, конечно, вообще тогда мандец.
– Мать, жена рожает. Куда нам? – На ходу бросил я старухе.
– Ох, ты. – Она вскочила на ноги и побежала опять к двери, – Чего это сегодня прорвало-то всех? Идёте косяком.
– Ой… – Пискнула в этот момент Наташка и крепче ухватилась за «живот», который так и норовил вывалиться наружу.
– Совсем тяжко, да, дочка? – Старуха оставила в покое дверь и с другой стороны подхватила Наташку под руку. – Ничего. Я вас сейчас провожу. Мужикам ничего нельзя доверять.
А вот это было ни к чему. Я так-то планировал подняться по лестнице не туда, где рожали, не дай бог, этого ещё не хватало, а к Нине Григорьевне. Попытался избавиться от цербера. По дороге, пока шли, объяснил раз пять, что мы точно не промахнемся. Куда там. Она упорно хотела доставить нас к месту назначения. В итоге, оказались мы на втором этаже. Перед приемной сидела целая очередь. Правда, я так понял, в ней были не только собирающиеся рожать, но и просто планирующие лечь в больницу. В любом случае, всех их объединяло одно – наличие однозначных признаков беременности в виде различной степени округлости.
Я как-то растерялся, если честно. Нет, процесс появления новой жизни мне известен, про пестики, тычинки и все, что от этого бывает, в курсе. Просто… блин. Не знаю. Их было прям много. Кто-то с родственниками, кто-то вообще без сопровождения. И это напоминало фильм ужасов. Вокруг – только женщины на сносях. Наверное, выражение лица у меня стало соответствующим. Немного бледноватым. Цербер посмотрела внимательно, а потом сделала какой-то свой, только ей понятный вывод.
– Папаша сам в предобморочном состоянии? Первый раз? Ну, ничего. Пусть привыкает. Вот дочка, садись сюда, на лавочку. Сейчас вас оформят.
Я очень надеялся, что теперь, наконец, старуха уйдёт. Хрен там. Видимо, вид у нас с Наташкой был слишком испуганный. У девчонки от страха, что её обман раскроется. У меня – просто от страха. А как тут не испугаться? Я вообще беременных женщин только в кино видел, если что. И знакомиться с этой стороной жизни так рано не планировал.
– Ты не переживай. – Старуха присела рядом, на лавочку, куда усадила Наташку. Сложила руки на коленях. – Что мамка то не поехала? С мамкой оно надёжнее. Мужик, что? Особенно, если в первый раз. Не помощник, а груз на плечах. А что ж вещи никакие не взяли?
Цербер глянула с осуждением на мои пустые руки и покачала головой. Типа, это я осел. Мандец. Они ещё и вещи с собой возят? Какие? Посмотрел на теток, сидящих перед нами в очереди. У всех реально были какие-то сумки.
– Ох, у нас случай приключился один… обхохочешься. Приехала девица. А точнее, пришла. Сама. Городская. Тут, у родственников гостевала. Почувствовала родовые схватки, дело было летом, и пришла. – Старуха хохотнула, а затем посмотрела многозначительно на меня.
Будто опять я виноват, что какая-то там городская девица к ним явилась. Я тоже хохотнул. Но у старухи это вышло весело, у меня – вообще нет. Думаю, где она повод для смеха нашла? Обхохочетесь, говорит. Мне от слова «схватки» плакать, например, хочется. Мерещится что-то очень страшное.
– Так вот. Представь. Началось все, раньше положенного. – Продолжила цербер, – Родственников дома, главное, никого. Ну, она как стала собираться, в панике все вещи покидала в рюкзак то ли брата, то ли ещё кого. Взяла, значит, с собой счастливую сорочку. Это от неё мы узнали, что сорочка счастливая. Из города притащила, на всякий случай. Рожать то не планировала, а мало ли. И меховую зимнюю шапочку. Она у неё, вроде, тоже была счастливая. Городская, ясное дело, с приветом. Ну, и что? Представь, явилась она вместе с ношей и животом наперевес. В приемном попросила доктора, чтобы обязательно на ней были все вещи, которые привезла с собой. Мол, они у нее счастливые. Так-то не положено. Но девка, представь, от страха голосит, слезы в три ручья. Всех за руки хватает. И одно по одному. Наденьте все, что есть, а то, говорит, я за себя не ручаюсь. И не спрашивайте ничего. Просто наденьте, бога ради, люди добрые. Завели ее в палату, уже такое состояние, от схваток ничего не соображает. А доктор тоже еще молодой. Только из города приехал. Девку ему жаль стало. Да и оба городские. То есть и доктор у нас еще был с приветом. Он сестре и велел, мол, дайте девице все, что она просит. Ей же этот рюкзак и притащили. А там – ночнушка лежит, шерстяная шапочка и коньки хоккейные. Она ж спрашивает сестру, что это, мол, и зачем, а та отвечает: «Одевайте всё и быстро. Доктор сказал, чтобы всё было на вас надето!» Ну у сестры дело маленькое. Ей велели, она выполняет. Девка уже ничего не соображает. Да и годов ей еле двадцать будет. Опыта никакого. Думает, ну, раз доктор сказал, значит, надо. Может коньки надевают, чтобы не сбежала? Везут ее по больнице в сорочке, вязаной шапке и коньках. Народ смотрит огромными глазами, мы такого в своём селе сроду не видали, чтоб рожать в коньках кто-то отправился. А сестра, значит, везет ее и всем объясняет, мол, городская. И со значением так в сторону взгляд отводит. Мол, в городе они двинутые, чего взять то?
А эта рожающая каждые пять минут спрашивает сестру, чего они все смотрят? Наверное, летом зря теплую шапку надела. Завезли в родильную, помогли в коньках на нужное место забраться. Лежит она вся такая, интересная, и вдруг сестру спрашивает, на кой черт на нее коньки надели?! А сестра опять же, говорит, доктор велел. Тут как раз доктор забегает и кричит на сестру, мол, почему коньки бинтами не перемотаны? Или задумали, чтобы она его всего изрезала? Сестра, значит, плечами пожала, хрен их знает, что у людей в голове, забинтовала коньки. Тут уж и сама девица успокоилась. Доктор ведь даже не удивился, а еще и сестру пожурил.