Czytaj książkę: «Астарта. Откровение. Книга 4»

Глава 1

«Ты не освободишься, переписав прошлое. Тыосвободишься, приняв, что будущее — еще не написано»

***

Обрести свой путь и распознать свое предназначение — вот в чем суть человеческой жизни; лишь тогда человек становится самим собой, наполняя свое существование подлинным смыслом. И в конце этого пути каждого ожидает свое откровение — глубинное понимание себя и мира.

***

Совет Старейшин

Я стояла в самом сердце зала уже более двух часов, словно игрок, застрявший в гробовой тишине конца долгого рейда, ощущая на себе давящий груз пристальных взглядов Совета — лиц, на которых лежала печать древнего, неведомого мне лора.

Они, словно зловещий гильдийский круг, замкнули меня в эпицентре арены. Их кресла, вырезанные из эбенового дерева — черного, как крыло редчайшего маунта, — казались неотъемлемым декором этого данжа, будто сама древность сюда прописалась как ключевой босс-локации. В полумраке, как теневые НПС, ютились писцы. Их ручки по пергаменту скрипели с частотой авто-атаки, жадно фиксируя каждую реплику: словно логи сервера, ждущие эксплоита.

— Сама себе и жертва, и палач, — эхом отозвались мои слова в гулком пространстве, отражаясь от замшелых стен, словно подтверждая горькую правду, еще не до конца осознанную мной.

— То, что ты совершила... — голос старейшины задрожал, будто последний лист на осеннем ветру. Ее поклон был глубоким и почтительным, а серебряные пряди, словно лунный водопад, скрывали лицо во тьме. — Это не просто поступок, дитя. Это — жертва, перед которой даже самый хардкорный персонаж сдал бы свой стэк.

Из тени материализовался еще один советник. Его длинные пальцы-пауки нервно простукивали сложный алго-код по голографической консоли интерфейса.

— Алтарь подтвердил твой ID. Все твои данные теперь забэкаплены в ядро системы под грифом «Особый случай», — его голос звучал как зашифрованный лут-бот древней операционной системы. — Но протоколы… священные алгоритмы Лура́писа… требуют четких ответов. Ты — уникальный билд или твой шаблон реплицируем? Классификатор определяет тебя как «Паладин», но твой скиллсет… — на его голографическом интерфейсе мелькнул дамп незнакомого кода, — будто кастомный модуль из закрытой беты. Или мои логи кривятся?

Я сохраняла ледяное молчание — малейшая реакция могла запустить цепь нежелательных проверок. Эти дознаватели считывали микрореакции лучше детекторов лжи. Они без конца сыпали гипотезами, спорили, делали выводы, а затем все начиналось сначала. Голограммы старейшин то зависали, то распадались на пиксели.

Зал Совета и правда напоминал серверную комнату — сводчатый потолок утопал в статике проекций, а большинство старейшин сидело в глухой цифровой тени, лица скрыты масками. Лишь несколько терминалов пылали на полную мощность: Яков — с вечным «админским доступом» в глазах, Ясный — с интерфейсом, кричащим о тревоге, ну и еще пара кресел горела.

Ирония? Они месяцами прятали меня с Димой от главного модератора — Артамонова. Хотя, если честно, я его в глаза не видела, и, как мне сказали, «молись, чтобы и не увидеть». Я только слышала, что он — самый первый первопроходец, прошедший невероятно сложный путь. Его достижения и регалии были под грифом «Секретно». Он возглавлял наше представительство в мире Лура́писа, и не просто так. В лицо его знал только Совет Старейшин — он не был публичным человеком.

О чем это я… В общем, теперь ситуация другая: меня раскрыли — не как личность, а как представителя запрещенной самим миром расы. Вместе с сыном.

Все перевернулось. Тайна раскрылась. Но каждому — своя.

И самое смешное? Никто так и не понял, что на самом деле произошло. Их догадки разлетелись, как осколки зеркала: каждый ухватил лишь блик, искаженный собственными страхами и надеждами.

А это… было мне на руку.

Для обычных жителей Земли — просто очередной ритуал Алтаря. Они хлопали меня по плечу, сыпали дежурными поздравлениями:

— С пропиской!

— Ура! Победа в «Большой игре»!

— Что за скиллы открылись?

А крылья? Эти ослепительные, белоснежные артефакты, мелькнувшие краем взгляда…

— Надолго ли?

— Сменила расу?

— Ты теперь эльф?

Ведь Алтарь и не такое умел.

Старожилы чуяли глубже: нюхали ветер, ловили намеки на Перерождение. Но только намеки.

А знали все лишь друзья... да и этот проклятый Совет, конечно.

Система выдала мне сухой чек-лист:

«Поздравляем с разблокировкой уникального контента! (Условия получения неизвестны)».

И да, Алтарь внес свои коррективы — переписал меня, можно сказать. Выжег старые коды, вшил новые — последствия еще аукнутся. Но разбираться было некогда. Сразу после всего этого меня, за белые ручонки, повели на Совет.

Крылья... Теперь их придется прятать. Ради их "баланса". Ради этой жалкой иллюзии, что они еще что-то контролируют.

«Споры, опросы... как я устала. Дайте же мне, наконец, порадоваться, что жива! Когда вы заткнетесь?!» — проносилось в голове.

Луч света вспорол полумрак, вырвав из тьмы фигуру в центре зала.

Цифровая маска — щелчок! — испарилась. Передо мной предстал богоподобный старец с посохом, чей взгляд прожигал меня насквозь. Мои глаза мгновенно считали его профиль:

«АРТАМОНОВ Друид/Маг-Палладин/Мистик УРОВЕНЬ 1010»

Совет превратился в стаю испуганных шакалов. Каждое их слово теперь — быстрый взгляд на него, каждый жест — молчаливая мольба об одобрении. Даже тени извивались у его ног, как побитые псы.

— Ты разорвала предначертанное, — его голос ударил, как молот в наковальню. Низкий, вибрационный, с металлическим послезвучием. — Такое... вне компетенции смертных.

Слева вскипел смешок. Старейшина с гербовым перстнем брякнул им по подлокотнику:

— Пусть не тешит себя иллюзиями. Система сожрет любую, кто осмелится примерить силу богини. Но... нам нужен ее код. Для анализа последствий.

— Пока ее уровень низок — угрозы нет, — прошипел чей-то тонкий голосок из-за спин старейшин. Цифровые маски вокруг бешено мигали, скрывая говорящего. Я едва успела заметить, как в дальнем углу мелькнула крохотная фигурка с ехидной ухмылкой.

— Ошибаетесь, — громыхнул старейшина с бородой, шевелящейся словно отдельное существо. Его пальцы вцепились в подлокотники. — Ее прогрессия — геометрическая. Каждая единица может стоить нам сотни... или пятисот уровней. Это...

Он затряс головой.

— ...нарушение всех священных алгоритмов.

Артамонов лишь сжал посох, и ледяное эхо его слов повисло в воздухе:

— Дисгармония невозможна. Система саморегулируется.

— Вранье! — взорвался старейшина с перекошенным от ярости лицом. Его аватар начал глючить, рассыпаясь пикселями. — Она была злом и…

— Прежде чем нести чушь, — Яков щелкнул пальцами, вызывая архивные свитки, — обратите внимание на Хроники Астарты. Ваши познания уступают даже бета-тестерам.

Тишину разрезал смех — сладкий, как отравленный мед. Из тени выплыла лисоглазая женщина; ее голографические клыки сверкнули голубым.

— Так кто же наша гостья? — Она облизнулась. — Новая богиня... или просто баг, достойный изучения?

Секретарь Артамонова щелкнул ногтем по досье с кроваво-красной печатью:

— Протоколы требуют… — забормотал этот прихвостень, нервно перебирая голографические свитки. Его пальцы дрожали, выводя в воздухе тревожные алые глифы. — Но ее расы нет в реестре до сих пор! Хотя бы базовые директивы...

Ясный вскипел. Его кресло с оглушительным скрипом отлетело назад, врезавшись в колонну. Голограммы вздрогнули.

— Инструкции?! — Его голос расколол зал, заставив вздрогнуть даже цифровые маски. — Она — аномалия уровня Ω! Ее прогрессия ломает все шаблоны! Но она человек…

В воздухе вспыхнули кровавые графики, показывающие вертикальный взлет моих показателей.

— Вы что, хотите упаковать ее в стерильный кейс с надписью "экспериментальный образец"?! Кем вы себя возомнили?

Яков поднял руку. Перстень вспыхнул, бросив тень печати Лура́писа на фрески. Его голос похолодел:

— Мы не мясники, вскрывающие артефакты.

Его ледяной взгляд пронзил секретаря Артамонова:

— Наша роль — защищать, а не тыкать электродами в то, что превосходит наш разум.

Он сделал паузу и продолжил:

— Это не наш мир, и не мы тут главные. Если Система создала уникума, глупо проверять, из какой пряжи соткана его мантия.

И вдруг раздался грохот.

Посох Артамонова расколол плиты; по кристаллу полыхнул лиловый плазмоид.

— Три часа словесного поноса! — Его глаза вспыхнули кодом тьмы. — Кто приблизит нас к сути?

Тишину рассек голос Ясного — чистый, звонкий, как удар хрустального колокола:

— Алтарь признал ее. Несмотря на запретную кровь в жилах… кровь Астарты. Божественную. И признал ее сына — Ангела. Она — из нашего мира, с действующим трудовым контрактом. Что еще нужно?

Тяжелая пауза повисла в воздухе, густая, как расплавленный янтарь.

— Отныне они — часть системы. И… — Ясный запнулся, будто наткнулся на невидимую преграду.

— Их происхождение должно оставаться тайной, — вплел свою нить Яков, выстукивая таинственный ритм по древним рунам на подлокотнике. Его глаза, холодные и проницательные, впились в меня. — Последнее, что нужно Лура́пису, — толпы фанатиков у врат, жаждущих прикоснуться к «воскресшей богине Астарте» и ее «ангельскому отпрыску» Дмитрию.

— Я — не Астарта, — мой голос рассек воздух, как клинок. — И мы — не боги в том примитивном смысле, который вы вкладываете. Мы — те, кто мы есть. В моих жилах — эхо прошлого, как и в ваших. Каждый из вас, ступив на эту землю, принял свое наследие. Вы лучше других знаете: миры переплетены, и здесь мы являемся в истинной форме. Но суть, содержание — это всегда выбор, продиктованный волей и убеждениями. Я доказала отсутствие угрозы. А что доказали вы?

Зал взорвался гневным ропотом, словно потревоженный улей. Артамонов медленно поднял руку — и звуки замерли в воздухе, будто перерезанные невидимым лезвием. Воцарилась тишина, настолько плотная, что было слышно биение собственного сердца.

— Ты постигла суть этого мира? — его голос звучал, словно эхо из глубины тысячелетий. В глазах, мерцавших подобно древним звездам, читалась тяжесть веков.

Я сжала кулаки, ощущая, как сосуд в груди пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу.

— К сожалению, да, — губы сами собой искривились в горькой гримасе. — Я знаю о нитях, связывающих миры. Знаю, как каждое наше действие здесь отзывается там... Хотя, возможно, до конца не осознала масштаб последствий.

Артамонов вдруг словно побледнел. В холодном блеске его глаз зажглось непривычное, почти живое чувство — будто ускользнувшая тень давно утраченных эмоций.

— Ты права, — произнес он, и в голосе больше не слышалось стального надлома. — Но скажи... что ты на самом деле ощущаешь? — Его безукоризненная дипломатическая маска была окончательно сброшена. — Прости меня за прямоту, просто никто и никогда не говорил с пророчеством. С той, по чьим жилам струится кровь Астарты… с сосудом для непостижимой силы, которую мы даже не пытаемся понять.

Я прикрыла веки, ощущая странный ритм, пульсирующий в жилах. Резко распахнула глаза:

— Карнавал... Взгляните на себя: друиды, драконы, гномы... — голос звучал тихо, почти шепотом, пока не зазвенел внезапной сталью. — Ваш священный совет — всего лишь маскарад. Четверть века вы катитесь в пропасть, цепляясь за иллюзии вместо правды. Истина всегда рядом — в фактах, в реальности. Существует изначальный мир, что лепит наши души и ведет долгим путем к перерождению. Постичь его — значит перестать бояться. Перестать разрушать. Вся наша жизнь — лишь мимолетный миг! Но сбой может приключиться даже в самом отлаженном механизме. И мы не должны быть пешками в чужой игре…

— Пешка ты или сбой в системе?! — хриплый возглас, подобно грому, прорезал внезапно наступившую тишину.

Я усмехнулась, глядя в пустоту:

— А воз... все там же. Будто говорю со стеной.

Артамонов прикрыл глаза рукой. В этот момент кресло рядом с ним вспыхнуло голубым свечением, открывая нового говорящего. Цифровая маска рассыпалась на мерцающие пиксели, обнажив низкорослую фигуру с багровым шрамом — будто следом от трех когтей, оставленных древним драконом. Гном взметнул родовой топор, и в его глазах вспыхнула та самая ярость, что веками клокотала в горных кланах.

— Мы годами выстраивали эту систему, — его голос гремел, как подземный гром, — чтобы наш мир дышал чистым воздухом, а не задыхался в трясине демонов. Сейчас мы сдержали угрозу, но не уничтожили ее источник.

На его лбу набухли жилы.

— А теперь ты стоишь перед нами, одобренная теми, кто когда-то, много веков назад, сам призвал нас защищать их мир от тебя. Это не просто баг. Это угроза самому балансу.

Я впилась взглядом в его перекошенное лицо. Кровь яростно стучала в висках, но смысл его слов ускользал, как дым. Только интонация впивалась в сознание — смесь страха и ненависти.

Я застыла. Я лишь... человек. С проклятым наследием. С клеймом, что жгло грудь сильнее, чем сейчас пылающий знак.

— Вы не решаете, кому здесь быть! — крик вырвался сам, прежде чем я успела подумать. — Хотите изгнать меня? Прекрасно! Я с первого дня мечтала сбежать из этой тюрьмы!

Ложь. Или нет? Когда-то это было правдой. Но теперь... эти слова казались эхом из другой жизни.

Гном фыркнул, с преувеличенной театральностью обрушиваясь в кресло. Механизм застонал под его весом.

— Пыл-то умерь, девочка. Мы не на небесном совете у Зевса.

— Простите... — слово сорвалось с губ автоматически, пока пальцы впивались в ладони до крови.

Артамонов строго взглянул на меня, но вдруг смягчился. Его голос зазвучал, как древний хорал: низкий, пронизывающий до костей:

— Десятилетиями мы вглядывались в лики Оракула... И видел я лишь две дороги: либо Астарот падет от стали, пропитанной его же кровью, либо он и Астарта воссядут на костях этого мира.

Его глаза — два ледяных, бездонных колодца — вонзились в меня, будто ища душу за ребрами.

— Ясный говорил о нитях будущего... — продолжил он. — О тенях, что плетутся сквозь миллионы вероятностей. Я понимал: если мы останемся лишь зрителями, эти тени разрастутся, как трещины в разбитом зеркале, множась в безумном калейдоскопе.

Он отвел взгляд — лишь на один удар сердца — и, когда его глаза вновь нашли меня, в них бушевала уже не холодная ярость, а нечто куда более страшное: осознанная решимость палача.

— Понимаешь ли... Я годами выстраивал защиту, чтобы даже тень твоего существования не коснулась этого мира. Отбирал переселенцев — как ювелир, ищущий единственный безупречный алмаз среди реки мутных самоцветов. Но ты... ты проскользнула сквозь все заслоны, прикрывшись человеческой расой. Это судьба или проклятие? Что мироздание на это ответит? Все предопределено?

— Потому что я — человек... а не зло, которое вы искали, — прошептала я, и слова растворились в тишине. — Мы все — строители собственной судьбы. Каждый выбор ведет к своему финалу... Добро и зло — это весы, которые нельзя обнулить. Важно лишь, какие уроки мы извлечем, чтобы тьма не повторилась.

Тишина обрушилась на зал — звонкая и плотная, как свинцовый колокол. Она давила на виски, заставляя кровь стучать в ушах.

Ясный нервно кашлянул, стараясь разорвать это хрупкое полотно напряжения.

— Я... рассказал им... — начал он осторожно, будто шагал по стеклянному полу. — Рассказал, как видел Астарту. Она парила над горной вершиной — с крыльями... Белее первого снега, чище утреннего света...

Так... Значит, он умолчал о своей роли в моем появлении здесь?

Гном тихо прошептал:

— Мы боялись, что все напрасно. Система молчала.

— Сила матери оказалась могущественнее любых предначертанных судеб, — прошептал Ясный. В глубине его глаз плескалась мутная волна вины, отравлявшая чистоту взгляда. — То, что исказило предсказание... Его пытались изменить. Ребенок... кровь и плоть... выбор Астарты был бы иным... Уверен, она поступила бы так же, как Дина. Линия пошла новым путем — чтобы баланс, как всегда, все выровнял.

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Среди ошеломленных возгласов я одна, кажется, уловила скрытый смысл его слов. Или мне лишь почудилось? Неужели речь о том младенце, что Астарта спасла у жертвенника, когда жрецы Туле уже заносили ритуальный нож? Выходит, Ясный знает больше, чем сказал... Проклятый ходячий ребус, сотканный из полуправд!

Пространство взорвалось градом вопросов.

Первой взмыла лисья девица — ее цифровая маска криво ухмылялась, но визгливый голосок тотчас утонул в нарастающем хаосе. Я металась взглядом из стороны в сторону, ловя обрывки фраз, не понимая, на какой из этих острых, как шипы, вопросов отвечать — да и был ли в этом смысл.

По всему залу замигали тревожные огни, бросая на стены дергающиеся тени.

Голоса накатывали волнами:

— Как ты просочилась в Лура́пис?

— Почему матрица тебя не вычислила?

— Этот кулон... Он скрывал твою суть?

— Кукла! Кто дергал за твои нитки?

— Ты знала... что ты — плоть от плоти Астарты?

— Признайся, ты все еще демоница?

Вопрос пронзил гул толпы, как отточенный клинок. Воздух внезапно сперло — казалось, невидимая свинцовая плита придавила грудь.

Я судорожно сжала кулон, впиваясь пальцами в металл, пока холод не пронзил ладонь. Это был мой единственный якорь в этом рушащемся мире.

— Она не демон! — голос Ясного рассек хаос, звонкий, как удар меча о щит. Но под броской гнева сквозило нечто иное — страх, тщательно замаскированный праведной яростью.

Он защищал не меня. Он защищал свою тайну. А может…

Гном в закопченных доспехах крякнул, поправляя потресканный наплечник из драконичьей шкуры.

— По древним скрижалям... ее отец зарыл семя в чрево земли, укрыв от гнева небожителей. — Он многозначительно прищурился. — После всей этой истории с Астаротом...

Взгляд его стал тяжелым, как вековая скрижаль.

Мои зрачки внезапно вспыхнули золотым отсветом.

Чувствуя нарастающую бурю во мне, Ясный резко сменил тему:

— Артефакт действительно обманул сканеры, — его палец дрогнул, указывая на мой кулон, а улыбка стала жесткой, как лед натянутой тетивы.

Мысли сплетались в адский клубок, рождая кошмарные догадки. Как? Почему... Или...

Маскируя смятение, я обвела взглядом Совет. И тут... еще одна цифровая личина распалась, открывая пугающую пару — близнецов-бакуда, известных как Кащей. Те самые твари, что напали на Ясного, парализовав его при передаче данных. Они застыли в зеркальной позе: мертвенно-бледные лица, ногти-стилеты, глаза — две черные бездны. Их голоса слились в жуткий дуэт: