Не дожидаясь ответа и даже не попрощавшись, внезапный гость быстро проследовал в прихожую и захлопнул за собой дверь, оставив Андрея один на один со своими мыслями в опустевшей квартире.
Молодой человек на несколько минут остолбенел посреди комнаты с фотографией в руке и нелепым выражением на лице. Затем, округлив глаза, будто поймав какую-то важную мысль, он быстро подошел к трюмо и вынул из него самый нижний ящик, который доверху был наполнен фотографиями. Через мгновение вся эта куча застывших лиц была уже на столе и Андрей лихорадочно в ней копался, безжалостно раскидывая по комнате изображения своих родственников, друзей, знакомых и незнакомых… Это продолжалось до тех пор, пока он не нашел то самое «итальянское» фото, на котором были изображены два молодых человека. Если быть точным, то это была не привычная бумажная фотография, а дагерротип – тонкая медная пластина с вытравленным на ней парами ртути изображением. Андрей взял обе фотокарточки и подошел с ними к окну. Он долго и внимательно их рассматривал, медленно переводя взгляд с одного изображения на другое. Да, ошибки быть не могло! Один из двух незнакомцев, взирающих на Андрея со старинной медной пластины, был точной копией его вновь обретенного предка с фотографии, которую ему только что вручил итальянец, а стало быть – это был один и тот же человек!
– Как странно, – прошептал Андрей, – почему же я раньше не замечал своего внешнего сходства с ним?
Постепенно сомнения и неразбериха в голове Андрея сменились осознанным примирением с фактом его причастности к таинственному итальянскому наследству, так внезапно на него свалившемуся. За изучением и анализом фамильных фотопортретов он совсем позабыл о письме, которое оставил дипломат. Оно продолжало лежать на краю стола, даря Андрею робкую надежду на то, что содержит в себе хоть малую часть ответов на те вопросы, которые его сейчас мучили.
На конверте по-итальянски было выведено от руки только одно слово: ВАЖНО! Андрей перевернул его и на обратной стороне обнаружил большую сургучную печать с оттиском того же герба, который виднелся на фотографии за спиной его деда. С легким сожалением он сломал красивую печать и внутри обнаружил письмо следующего содержания:
«Приветствую тебя! Если ты читаешь эти строки, то меня давно уже нет в живых. Сейчас я точно уверен, что на свете есть вещи, которые не имеют права на существование! В особенности если эти вещи рукотворные. Ибо, вопреки воле Господа, поднимая из могилы мертвых и умерщвляя живых, человек обрекает себя и своих потомков на вечное проклятие! К сожалению, мне не хватило ума и терпения, чтобы раскрыть великую тайну рода Фалди. Несмотря на все мои усилия я не смог найти и уничтожить «Дыхание Ангела». Теперь ты должен занять мое место и отыскать источник бедствий нашего рода. Прости меня, за то что я взваливаю на твои плечи этот тяжкий груз! Я питаю надежду на то, что ты избавишь души всех наших предков и потомков от мук преисподней. Об одном хочу тебя предостеречь: чтобы ни случилось, ЭТО не должно коснуться твоих уст!
Да поможет тебе Господь!
P.S. Найди в нашем фамильном палаццо лунные часы. В полнолуние между первым и третьим часами ночи они укажут тебе путь!
Винсенте Фалди, 10 апреля 1920 г.»
К огромному сожалению Андрея, это послание не несло в себе ответов. Отнюдь! Оно озадачило молодого человека еще больше. Он, конечно, подозревал, что в жизни просто так ничего не дается и за все щедрые подарки судьбы рано или поздно приходится расплачиваться… Но, чтобы такой ценой и в такой короткий срок! Он ведь даже не успел вступить в права наследования – и на тебе! Тяжкий груз какого-то проклятия!
4. Иллюзорные зеркала
Несмотря на изрядное презрение Фалди к бюрократии, численность которой в Венеции в первой половине XVI века достигала невообразимых размеров, он был вынужден несколько раз в год самолично посещать различные государственные учреждения. И чаще всего он наведывался во Дворец Камерленгов, который был одним из ключевых центров, осуществляющих финансовый контроль за всем производством и торговлей республики. И несмотря на свое негативное отношение к чиновникам, которых маэстро считал дармоедами, он посещал это ведомство с охотой. Причиной такой странной снисходительности с его стороны была вовсе не паталогическая любовь к уплате налогов, а, как бы странно это ни звучало, великолепный палаццо, в котором располагалось казначейство. Это необыкновенное здание, пятиугольной формы, было облицовано мраморными и порфировыми плитами с декоративными медальонами из чистого золота, призванными подчеркивать величие и богатство Венецианской республики. Внутреннее убранство этого дворца было не менее изысканным и богатым, чем его фасад. Все стены его лестничных маршей, коридоров и приемных были увешаны картинами самых известных художников Венеции.
Эти полотна появились здесь благодаря интересной традиции, согласно которой каждый судья или высший камерленго, покидающие свой пост, должен был преподнести в дар палаццо картину. Сперва это были небольшие скромные портреты великих современников, уходящих в отставку высших чиновников казначейства. Но со временем каждый из покидающих свой высокий пост старался переплюнуть предшественника размером полотна и именитостью его автора. Так во Дворце Камерленгов со временем была собрана целая коллекция истинных шедевров средневековой живописи невероятных масштабов, превратив это финансовое ведомство в настоящую картинную галерею!
В очередной раз, подтвердив свой доход и, с грустью, сполна уплатив республике «гражданский долг», исчисляемый сотнями золотых дукатов, маэстро не спеша прошелся по коридорам дворца и остановился у огромного полотна, на котором была запечатлена батальная сцена взятия Падуи. Фалди задерживался возле этой картины каждый раз, когда бывал в казначействе. И каждый раз, задумчиво разглядывая героическое полотно, он инстинктивно потирал своей правой рукой старую рану на левом плече, полученную им в этом сражении…
На переднем плане картины был изображен отряд аркебузиров, дающий залп по атакующей его французской коннице. Драматизм момента, застывшего по воле живописца на этом внушительном холсте, заключался в том, что дистанция между участниками противостояния была уже настолько мала, что еще одно мгновение – и пехотинцы были бы сметены лавиной вражеских всадников…
– Доминик?.. – раздался женский голос за спиной Фалди, возвращая его из тяжелых воспоминаний к реальности.
Обернувшись, он увидел в нескольких шагах от себя сгорбленную старушку в сопровождении двух вышколенных слуг. Почетный эскорт, вкупе с ее изысканным черным облачением и обилием драгоценностей, которыми она была увешана, с первого взгляда выдавали в ней благородную аристократку. Фалди сперва не узнал обратившуюся к нему женщину и, слегка кивнув головой в знак уважения, спросил:
– Простите, мы знакомы?
– Видимо, годы совсем меня не пощадили, если ты не узнал свою Магнолию!.. – печально промолвила незнакомка, приподнимая с лица кружевную вуаль.
Маэстро было достаточно всего лишь взглянуть в оливковые глаза дамы, чтобы сразу узнать в ней графиню Морозини, с которой у него много-много лет назад была романтическая связь. Любовный водоворот, который тогда затянул Фалди, был настолько сильным, что чуть не привел его прямиком в тюрьму. Дело в том, что графиня в период их бурного романа была законной женой могущественного патриция, который служил послом Венецианской республики в Антверпене. И несмотря на свободные нравы, царившие в то время в высшем обществе, графу по возвращении на родину, после его длительной непрерывной дипломатической миссии, совсем не понравилось, что его дражайшая супруга предстала перед ним с заметно округлившимся животом. За живым или, неважно, мертвым любвеобильным стеклодувом тут же была объявлена настоящая охота, от которой ему чудом удалось спастись на одном из торговых кораблей, отчаливающих в Константинополь. Графиню же спешно отправили на материк, где в одном из своих отдаленных поместий она тайно разрешилась от бремени. По слухам, по приказу графа новорожденный бастард был тут же утоплен в реке. Спустя несколько месяцев после этой драматической развязки Фалди крадучись вернулся в Венецию. А его возлюбленная на долгие годы уехала с мужем за границу. С тех самых пор и до момента этой встречи во Дворце Камерленгов они ни разу не виделись.
Сейчас от былой ослепительной красоты этой женщины остались только глаза, сохранившие свой неповторимый цвет и блеск…
Маэстро сперва растерялся и не знал, что ответить. Ему было одновременно неловко и досадно. Чувство неловкости вызывала у него эта неожиданная встреча, к которой он был абсолютно не готов морально. А перемены во внешнем облике этой некогда страстно любимой им женщины заставили его сердце наполниться горькой обидой. Наконец он заставил себя улыбнуться и воскликнул:
– Белла! Вот это встреча!
– А ты почти не изменился, – тихо промолвила женщина, протягивая Фалди руку для поцелуя.
– Спасибо за комплимент! Но зеркала показывают мне обратное! Да и упрямое тело по утрам слушается все хуже и хуже…
– Про зеркала ты мне даже не напоминай! От них одно только зло! Ну да бог с ними! Ты лучше расскажи, как живешь. Я вот в прошлом году овдовела. Вернулась наконец в Венецию, а с меня тут же потребовали уплатить налоги! Мой покойный муж всю жизнь отличался бездарным управлением своим состоянием…
– Я похоронил жену много лет назад. Занимаюсь, как и прежде, стекольным ремеслом. У меня два сына. К сожалению, ни один из них не пожелал продолжить мое дело. Они оба давно выросли и разъехались по разным концам Европы.
– Живешь на Мурано? – сочувственно спросила герцогиня.
– У меня свой палаццо, – с нескрываемой гордостью ответил Фалди. – Не на Гранд-канале, конечно, но поблизости. До Малого Совета я пока не дотянул, но в Большом заседал несколько лет подряд.
– Успех всегда тебе сопутствовал. Значит, ты одинок, как и я?
– Да, больше я так ни с кем и не связал свою судьбу. Сначала было не до этого. А потом не заметил, как и жизнь прошла…
– Так может, это судьба? Я уверена, что мы встретились не случайно… Нам нужно попробовать начать все с начала! – внезапно зашептала женщина, страстно прижавшись к Фалди, и крепко вцепилась в его руку.
Маэстро почувствовал сквозь кафтан костлявые дрожащие пальцы графини и ощутил исходящий от нее сильный запах старости, предательски пробивающийся даже сквозь резкий аромат духов. Ее беззубая, искаженная безумием улыбка оказалась всего в нескольких сантиметрах от его лица. От такого неожиданного поворота Фалди буквально остолбенел, ощутив подступившую к горлу тошноту. И если бы слуги, сопровождавшие герцогиню, как по команде не подхватили ее под руки и быстро не повели ее к выходу из дворца, то маэстро пришлось бы не сладко.
– Наша дочь жива! Я спасла ее! – вдруг закричала графиня. И пока ее волокли по коридорам казначейства, она продолжала кричать: – Наша дочь жива! Наша дочь жива!
Фалди был настолько потрясен случившимся, что, выйдя, пошатываясь, на улицу, присел на парапет набережной и долго смотрел на воду. Несмотря на отвращение, которое он испытал к графине, ему было ее безмерно жаль. Конечно же, перспектива совместной жизни с сумасшедшей старухой его совсем не прельщала. К тому же она была на несколько лет старше его. Во времена его молодости ему даже льстило, что он крутил роман с более опытной любовницей из высшего общества. Но годы спустя, уже будучи вдовцом, он не желал вести под венец даже юных претенденток на вакантное место своей жены, не говоря уже о престарелых богачках, коих терпеть не мог.
Судя по всему, жить графине оставалось недолго. Даже если ее организм имел еще большой запас прочности, как это часто бывает у потерявших рассудок, но ее слуги рано или поздно устанут возиться со своей сумасшедшей хозяйкой и отравят ее… Маэстро понимал, что это была его последняя встреча с Беллой, и ему вдруг захотелось сделать своей бывшей возлюбленной какой-нибудь прощальный подарок. Денег и драгоценных безделушек у графини судя по всему хватало. А авторской вазой или люстрой из муранского стекла ее тоже трудно было удивить. Да и незачем ей уже все это было…
Внезапно Фалди осенила блестящая идея: сделать для Беллы «иллюзорное зеркало», подобное тому, которое он недавно создал для дочери герцога Веньера. Этот подарок должен был уменьшить ее душевные муки и, возможно, даже продлить жизнь. Удивившись превратностям судьбы, порой подбрасывающей ему столь неожиданные сюрпризы, он поспешил прямиком в свою мастерскую.
…Ему давно не работалось так легко. Тайный рецепт изготовления этого зеркала он хранил в голове, и на его рождение на этот раз ушло всего несколько дней. Маэстро сделал его круглой формы и в стеклянной раме, искусно имитирующей венок из белоснежных магнолий. Эти нежные цветы были выбраны Фалди не случайно. Они должны были напоминать Белле то ласковое прозвище, которым он ее когда-то называл. Красиво упаковав подарок, маэстро решил самолично вручить его своей некогда обожаемой даме сердца и, облачившись в парадный камзол, отправился на гондоле к ее палаццо. Уже подплывая к дворцу, с которым у него были связаны очень личные воспоминания, Фалди сокрушенно увидел, что опоздал: от причала палаццо Морозини отчаливала похоронная процессия, навсегда уносившая частицу его души…
С того самого дня минорное настроение надолго овладело старым маэстро. Вдохновение и творческая интуиция, которые, подобно путеводной звезде, освещали ему жизненный путь, уступили место бестолковому серому унынию. И как бы это ни было странно, но из глубокой депрессии Фалди вытащила рутина. Спустя пару месяцев с тех пор, как он сделал для герцога Веньера спасительное зеркало, к нему стали настойчиво обращаться с просьбой повторить это «чудо» венецианские престарелые аристократки. Учитывая, что второе «иллюзорное зеркало», которое он не успел подарить Белле Морозини и в результате оставил себе, было изготовлено также в условиях строжайшей секретности, маэстро никак не мог взять в толк, каким образом произошла утечка информации.
Как же он не любил всех этих высохших и выживших из ума старых кривляк… Все они страстно желали видеть себя в отражении молодыми и красивыми! За иллюзию юной свежести и наивного блеска глаз они были готовы платить баснословные деньги. Маэстро с отвращением кривился от этих благородных старух, но заказы от них принимал. Два первых зеркала были настоящими шедеврами, на грани алхимии и мистики. А то, что он делал на потребу старой знати, – всего лишь дорогие игрушки. И все же это было поистине гениально! До него ни один человек на свете не продавал отражение в зеркале! При этом Фалди сам назначал цену, и цена эта была огромной! Очередь за его зеркалами росла прямо пропорционально его состоянию. Но в один момент вся эта история со спекуляцией визуальным омоложением прекратилась. И точку в ней поставил сам Фалди.
Однажды за своими заказами в мастерскую маэстро на остров Мурано приплыли две уважаемые дамы. В ожидании своих долгожданных зеркал они чинно расположились в гостевой комнате и беззаботно обсуждали последние сплетни Венеции за бутылочкой сиракузского вина. Их фривольные наряды очень контрастировали с возрастом. Но такова была мода того времени! Туалеты благородных дам по открытости и роскоши не уступали туалетам куртизанок, а те, в свою очередь, ни в чем не уступали благородным дамам. Знатные донны носили тогда чересчур открытое декольте и даже в храм являлись с практически обнаженной грудью, прикрыв соски прозрачной тканью или сеткой…
Голоса посетительниц то восторженно звенели, перебивая друг друга, то таинственно шипели, выдерживая театральные паузы. В это время Фалди со своим подмастерьем неторопливо и основательно упаковывал заказы почтенных дам в пурпурный бархат, опоясывая их богатыми золотыми лентами. Гостевую комнату со старыми сплетницами и подсобное помещение, где в этот момент находился маэстро, отделяли только тяжелые портьеры. Фалди не прислушивался к пустой болтовне двух беззаботных сплетниц, но в какой-то момент отчетливо услышал следующее:
– Дорогая, а вы слышали ужасную историю про герцога Веньера?
– Да, конечно! Бедная девочка! Теперь ей будет трудно найти себе достойную партию…
– Так нет же, дорогая! Я не про уродство малышки Фелиции! Разве вы не знаете, что произошло в их палаццо на днях?
– Вот видите! Я же говорила, что совсем редко стала выходить в свет… И что же у них случилось?
– Ну… подробностей никто не знает, но точно известно, что герцог зарезал свою несчастную дочь и после этого повесился в ее спальне!
Услышав это, Фалди остолбенел. Его лицо, ставшее белее извести, исказила гримаса ужаса. Он сразу понял, что именно послужило причиной этой трагедии. А ведь он предупреждал герцога об опасности этого зеркала! Но любопытство и безответственность людей очень часто приносят им погибель…
– Довольно! – завопил маэстро, выскочив из-за портьеры к дамам, и выбежал на улицу, оставив их обеих в полуобморочном состоянии. Неожиданная выходка Фалди настолько их напугала, что они почувствовали холодное дыхание смерти и поняли, что она не так уж далека, как им казалось…
Это были два последних «иллюзорных зеркала», которые продал маэстро. С тех пор он больше не принимал на них заказы.
5. Москва – Венеция
В течение нескольких последующих дней Андрей перечитывал послание предка и ломал голову над его содержанием. Чем больше он вдумывался в текст письма, тем больше вопросов у него возникало. О какой рукотворной вещи идет речь? Что такое «дыхание ангела»? Что именно не должно коснуться губ Андрея? Что такое «лунные часы»? Он имел некоторое представление о солнечных часах, но никогда не слышал о лунных.
Обуреваемый всеми этими мыслями, Андрей с нетерпением дождался назначенного Тоцци дня и приехал к итальянскому посольству. Он набрал в таксофоне номер, указанный на визитке итальянца, и предупредил его о своем прибытии. Через десять минут к нему вышел Тоцци и проводил к нужному кабинету для оформления необходимых документов.
Итальянский нотариус, перед которым предстал молодой человек, сперва смерил его с ног до головы долгим оценивающим взглядом и только после принялся за свою работу. Он был одет в строгий черный костюм с бабочкой. А на его переносице красовалось пенсне в золотой оправе. Андрею вдруг показалось, что этому человеку больше подошла бы роль американского мафиозного бухгалтера времен сухого закона, чем юриста конца ХХ века. Уж больно он был похож на персонажа гангстерского фильма! Позабавившись этим неожиданным сравнением, внезапно пришедшим в его голову, Андрей радостно улыбнулся. И это не осталось незамеченным колоритным итальянцем. Не поднимая головы от бумаг, на ломаном русском он сухо бросил:
– Вы мне мешаете!
И это была единственная фраза, которую он произнес за все время встречи.
Когда все юридические формальности были соблюдены и бумаги оформлены надлежащим образом, Тоцци пригласил Андрея в свой кабинет выпить по чашечке кофе.
– Лучший в мире кофе варят в Италии, – с гордостью произнес итальянец, наливая Андрею ароматный черный напиток. – Скоро вы и сами в этом убедитесь! Ваша виза будет готова уже через три дня. Смело покупайте билеты и собирайте чемодан. Вы не будете возражать, если я включу музыку?
– Конечно, конечно! – воскликнул Андрей и уже задумчиво тихо продолжил: – Все это так неожиданно. Мне и жить-то там негде…
Не расслышав последних слов гостя, Тоцци проследовал в дальний угол своего кабинета, где на небольшом деревянном столике в стиле барокко красовался раритетный граммофон. Повернувшись к Андрею спиной, он молча склонился над внушительной стопкой виниловых пластинок и принялся перебирать пальцами свою музыкальную коллекцию. Этот процесс длился довольно длительное время. Наконец поиски итальянца увенчались успехом. Он вдруг что-то радостно замурлыкал себе под нос и с видом победителя водрузил на проигрыватель пластинку.
– Опера «Норма» великого Винченцо Беллини – это тоже Италия! – торжественно произнес Тоцци и, откинувшись в кресле, закрыл глаза, погрузившись в чарующие звуки голоса Марии Каллас.
В какой-то момент Андрею показалось, что итальянец позабыл о его существовании и провалился в сон. Как вдруг тот улыбнулся и, свойски похлопав молодого человека по плечу, спросил:
– Так о чем это мы?..
– Я вдруг подумал, что мне даже негде остановиться в Венеции.
– Как это негде?! – воскликнул Тоцци. – Да у вас там теперь есть свой собственный дворец! Впрочем, поселиться в нем сразу было бы не самой удачной идеей. Дом простоял без присмотра около ста лет. Даже если его фасад выглядит вполне прилично, это вовсе не означает, что внутри он в целости и сохранности. Венецианская сырость и плесень делают свое черное дело…
– Значит, может оказаться, что я унаследовал руины?..
– Да вы, молодой человек, паникер! Давайте не будем расстраиваться раньше времени. Я только имел в виду, что в вековой пыли не очень комфортно жить, особенно без канализации и водопровода. Этому дому около пятисот лет. И понятие удобства и комфорта проживания раньше были иными… Сперва его нужно осмотреть. А пожить вы можете у моего хорошего приятеля. Кстати, я только сегодня узнал, что мне по служебным делам необходимо лететь в Италию. Так что я мог бы на первое время составить вам компанию.
– Это было бы так кстати! – обрадовался Андрей.
– Ну, вот и договорились! Тогда ваш перелет и проживание я беру на себя. Рассчитаетесь, когда получите доступ к счету. В конце концов, помогать соотечественникам – это наша святая обязанность! – лукаво улыбнувшись и подмигнув Андрею, пошутил Тоцци.
– Спасибо вам огромное! Откровенно говоря, у меня до сих пор путаются мысли в голове.
– Не стоит благодарности! Если вам еще нужна от меня какая-нибудь помощь, то смело обращайтесь! Смею предположить, что у вас возникли сложности с прочтением письма. Я готов его вам перевести.
– Нет! Как раз с этим у меня не было никаких проблем. Я свободно владею итальянским!
– Вот как?.. – в голосе дипломата почему-то промелькнуло разочарование. – Не думал, что язык Данте так популярен в России.
– Скорее нет, чем да. Но мне повезло: я долго изучал итальянский и даже осилил «Божественную комедию» в оригинале.
– Приятно иметь дело с образованным человеком! Как я вам завидую! Вы сейчас стоите на пороге новой жизни. Отныне вы являетесь неотъемлемым членом прайда крылатых львов, – ответил Тоцци и продолжил уже на итальянском: – Meglio vivere un giorno da leone, che cento anni da pecora.
– «Лучше прожить один день львом, чем сто лет овцой», – перевел Андрей. – Да, итальянский язык с древних времен является настоящим кладезем мудрости.
– Эту пословицу очень любил повторять один великий итальянский правитель, который когда-то был кумиром миллионов, а ныне незаслуженно забыт. Впрочем, это тема для отдельного разговора. Кстати, как вам кофе?
– Признаться, я не сильно искушенный ценитель этого напитка. Но его запах просто изумителен!
– Помяните мои слова: поживете некоторое время в Италии и не сможете пить ничего, кроме кофе и вина! – безапелляционно заявил итальянец и, взглянув на часы, встал с кресла, давая понять, что встреча окончена.
– Я с нетерпением жду этой поездки! Еще раз спасибо за поддержку!
– Не стоит благодарности! Спокойно собирайте свои вещи и ждите моего звонка.
Андрей словно выпорхнул на улицу и беззаботной походкой зашагал по переулку. У него было ощущение, что он действительно стоит на пороге новой жизни! И в этой эйфории он даже не почувствовал взгляда двух прищуренных острых глаз нотариуса, направленных в его спину из окна посольства. Итальянец внимательно смотрел на удаляющуюся фигуру молодого человека. Его губы были плотно сжаты, а во взгляде сквозила злоба… Впрочем, эта тихая необъяснимая неприязнь имела мимолетный характер. Через мгновение лицо нотариуса приобрело привычное вальяжное выражение, свойственное аристократу, с оттенком полнейшего безразличия в глазах.
Тем временем Андрей торопился домой, мысленно составляя список неотложных дел, которые он должен был успеть завершить до отъезда в Италию. И как бы смешно это ни прозвучало, но в первую очередь он озаботился судьбой комнатных цветов, которые остались ему в наследство от покойной матери. Он решил оставить их на попечение своей соседке Марте Рудольфовне. Эта одинокая пожилая женщина долгие годы была очень дружна с его матерью и принимала большое участие в жизни Андрея уже после ее смерти. И если бы не эта заботливая интеллигентная старушка, наш герой, будучи абсолютно не приспособленным к самостоятельной взрослой жизни, не протянул бы один и месяца.
Вернувшись домой, Андрея поставил все горшки с цветами на большой обеденный стол в гостиной и только было собрался к соседке, как в дверь неожиданно позвонили.
– Андрюша, это я! – послышался за дверью тихий женский голос. – Ты дома?
– Здравствуйте, тетя Марта! Да, я только недавно вернулся, – отозвался Андрей и открыл дверь. – Проходите! А я как раз собирался к вам. Хотел попросить вас об одном одолжении.
– Ах, а я утром пироги пекла, по рецепту твоей мамы. Вот, принесла тебя угостить. Ты же любишь с грибами?
– Да, очень! Спасибо, что не забываете про меня!
– Чего это ты удумал? – спросила старушка, увидев посреди гостиной зеленый круглый остров из фиалок и бегоний. – Окна решил помыть?
– Тетя Марта, мне нужно на некоторое время уехать. Не могли бы вы последить за цветами?
– Конечно, могу! Далеко собираешься?
– Не близко… в Италию.
– Ну надо же! Неужели сейчас выпускников институтов распределяют на работу по всему миру? Во времена моей юности молодых специалистов принудительно отправляли на несколько лет только туда, куда добровольно и в здравом уме никто бы не поехал.
– Нет. Я туда еду по личному делу.
– Значит, это все-таки была правда… – задумчиво произнесла соседка после минутной паузы.
– Что именно, тетя Марта?
– Твоя мама как-то поведала мне историю об итальянском происхождении вашей семьи. Честно говоря, мне тот рассказ сначала показался выдумкой. А упрямую настойчивость, с которой она заставляла тебя учить итальянский, я всегда воспринимала как ее стремление воплотить в тебе свои несбывшиеся мечты. Я уже начала забывать эту историю, как вдруг на днях на пороге моей квартиры появился высокий незнакомец. Он говорил с акцентом. Не застав тебя дома, он позвонил ко мне и стал наводить о тебе справки. Я прожила долгую нелегкую жизнь и с незнакомыми людьми привыкла держать язык за зубами. Так что, не выведав у меня ничего, он вежливо попрощался и удалился. Видимо, ты с ним все же встретился…
– Да, встретился! От наших дальних итальянских родственников осталось наследство. Похоже, я единственный, кто на него претендует. Мне нужно слетать в Венецию, чтобы вступить в права наследования.
– Бедная Ирочка! Она так верила, что ваши корни находятся в Италии! Совсем немного не дожила, самую малость…
Старушка всхлипнула, и ее глаза наполнились слезами. Но в следующее мгновение какая-то мысль вдруг озарила ее лицо. Перестав плакать, со словами «подожди минуточку» она быстро вышла из квартиры и вскоре вернулась, держа в руке что-то блестящее.
– Это была любимая брошь твоей покойной матушки. Она подарила мне ее незадолго перед своей кончиной. Вряд ли эта вещица имеет большую материальную ценность, но для нее она значила очень многое. Я не привыкла получать такие подарки, но Ирочка настояла на том, чтобы я приняла от нее эту брошь. Передавая ее мне, она сказала, что тебе оставляет что-то куда более ценное, чем это украшение. А теперь я настаиваю на том, чтобы ты взял эту вещь с собой в Италию…
Андрей прекрасно помнил это украшение. Брошь представляла собой выполненную из серебра бабочку, крылья которой были инкрустированы бирюзовыми кабошонами. На внутренней стороне украшения была надпись на итальянском языке: «Лети к мечте».
Он возразил:
– Боюсь, что это будет неправильно. Это же память о моей маме. И она должна остаться у вас.
– Ты меня не дослушал. В этой броши осталась частичка души Ирочки. И будет правильно, если ты отвезешь эту вещь в тот мир, о котором она так мечтала.
Вложив в руку онемевшего Андрея брошь, Марта Рудольфовна нежно погладила его по щеке и продолжила:
– Я не хожу в церковь, но верю в существование души. И верю в то, что предметы хранят память о своих хозяевах. Будь осторожен на чужбине! А за цветы ты можешь быть спокоен. Я их сейчас перенесу к себе.
…Уже через несколько дней после этого разговора, будто повинуясь призыву, начертанному на броши, Андрей в сопровождении Тоцци летел на самолете в Венецию. В дороге итальянец рассказывал ему тезисную историю венецианской республики, полную взлетов и падений, имперского величия и личных трагедий. С присущей всем итальянцам импульсивностью рассказчик заранее предупредил Андрея о том, что, существенно сокращая свое повествование о Венеции, он поистине совершает преступление перед предками. Ибо история эта соткана из несчетного числа увлекательнейших исторических моментов, каждый из которых в отдельности и все они вместе и являются Великой Венецианской Республикой! В какой-то момент красноречивый итальянец неожиданно прервал свой рассказ и, толкнув замечтавшегося Андрея локтем в бок, воскликнул:
– Быстро, быстро взгляните в иллюминатор! Видите тот высокий горный пик? Это легендарный Маттерхорн! Эта гора находится на границе Италии и Швейцарии. По форме она похожа на правильную четырехгранную пирамиду, причем ее грани строго ориентированы по сторонам света. Эта неприступная скала забрала уже несколько сотен жизней отважных альпинистов. Вы пробовали швейцарский шоколад Toblerone?
– Кажется, это тот, который треугольной формы?
– Точно!
– Нет, у нас он не продается. Я видел только рекламу в одном иностранном журнале.
– Помните силуэт горы на его этикетке, слева перед названием? Так вот – это и есть Маттерхорн. Настоятельно советую вам попробовать этот шоколад. Он продается в Италии на каждом углу.
Три с половиной часа в полете пролетели для Андрея словно пять минут. За интересным разговором он и не заметил, как самолет уже начал заходить на посадку в аэропорту Марко Поло.
– Рассказчик из меня, конечно, никудышный, – кокетливо резюмировал свое повествование Тоцци, – чего не скажешь о моем старом приятеле – Роберто Кьяцо. Вот он действительно ходячая история! Много лет руководил государственным архивом Венеции и знает о ней все. Кстати, он нас сейчас встречает. И именно у него вам можно будет остановиться на первое время. Отличный малый! К тому же вот уже несколько лет как вдовец и живет совершенно один. И не вздумайте опять меня благодарить!