Przejdź do audiobooka
В пределах видимости работали несколько групп пленников. Вид измождённых, обмороженных, чуть живых людей напоминал хроники времён Великой Отечественной войны об узниках нацистских концлагерей. Тяжёлое зрелище вызвало почти физическую боль, и со дна души начали подниматься гнев и древняя боевая ярость. Я с трудом сдерживался, скрипел зубами, ругался про себя и до боли сжимал рукоять пистолета. Нельзя, нельзя стрелять! Сегодня только разведка!
Собрав волю в кулак, я вернулся в лес и стал перемещаться левее, туда, где на просеке поднимались дымы. Как оказалось, там, примерно в полуверсте от вырубки находилась стоянка монголов, смотрящих за работами пленных на этом участке. В центре плотно утоптанной площадки стоял потрёпанный бурого цвета шатёр, треугольником горели три костра и виднелись фигуры одетых в тулупы и малахаи монголов. Я опять начал заводиться. Ну, подождите, суки, доберусь я и до вас. Сделав десяток глубоких вздохов, я успокоился, ведь сейчас мне требовалось только одно – хладнокровие. Поистине парадокс: в морозном январе человеку требовалось хладнокровие. Я закрыл глаза и усилием воли я продолжил возвращать себя в состояние внутреннего равновесия и осмысленной расчётливости. Без этого вступать в борьбу с превосходящими силами противника – чистое безумие. Успокоился и продолжил наблюдение.
Внимательно рассмотрев и запомнив расположение стоянки и все нужные детали, я решил вернуться на лесоповал, чтобы уточнить размещение и численность пленных и конвойных. Я отполз от вражеской стоянки, углубился в лес и потом, пригнувшись, перебежками двинулся в сторону лесосеки. Примерно через час выяснилось, что под присмотром десятка вооружённых луками и саблями монголов валили лес и расчищали просеку три группы общей численностью в полсотни мужиков. Некоторые из них едва таскали ноги, но другие яростно рубили деревья, видимо прибыли недавно и сил ещё не растеряли. Я высматривал, считал и отмечал в памяти, стараясь не реагировать на мучения людей и на пять лежащих на краю просеки присыпанных снегом тел. Всё выяснив, я уже собирался уходить, чтобы в спокойной обстановке обдумать свои дальнейшие действия. Но тут вмешался тот самый неожиданный роковой случай.
Издалека со стороны монгольской стоянки раздался гортанный крик, и туда потянулись охранники с просеки, оставив пару караульных присматривать за работягами. Со всех сторон монголы потянулись на стоянку, где в большом котле над одним из костров поспела варёная конина. Я сжался, как боевая пружина. Вот он случай! Я ужом ввинтился в заросли и, сделав дугу по своим следам, подполз почти вплотную к увлечённым пожиранием варёного мяса монголам. Ещё раз мне повезло, что собрались они вблизи большой кучи веток, за которыми скрывались от ветра. Стараясь не делать резких движений и скрываясь за густой хвоей, я достал К-генератор, выставил убойный режим на максимум и добавил к нему частоты блокирования дыхания.
Смерть карателей была почти мгновенной и ужасной. Некоторые повалились с хрипом, некоторые вскочили, выкашливая куски мяса и пытаясь вдохнуть. Один из них упал в костёр. Тошнотворно завоняло палёной шерстью. Дистанции и радиуса не хватало, чтобы зацепить всех карателей, и мне пришлось выскочить на просеку. В жуткой неразберихе паники на меня никто внимания не обратил, что позволило достать излучением ещё дюжину находящихся в отдалении мерзавцев. Убедившись, что стоянка зачищена, я бросился в сторону лесоповала, чтобы прикончить последних двух головорезов. Однако на полпути пришлось притормозить и остановиться, при виде двух волков с окровавленными мордами, победно стоящих над одним из монголов. Другого своим посохом прижимал к дереву волхв. Бритая голова пленного с клоком волос спереди была обнажена, а малахай валялся метрах в пяти. Я подошёл, поглядывая на замерших в ступоре пленных.
– Рознег, ты как тут оказался? – удивился я, поглядывая то на старика, то на волков.
– А ты, небось, помыслил, або один управишься? – ответил вопросом на вопрос волхв.
– Не в обиду спросил, возраст твой пожалел, – пожал я плечами.
– Года мои немалые, прав ты, однако палкой вдарить аще способен, – ухмыльнулся Рознег. – Вот поганца допрошу, и враз тебе подмогну. А ты ступай полонян собери. Пусть на стоянку идут, костры распалят, согреются да пищей поживятся. Поспрошай их, может что и узнаешь толкового, а может и подручных отыщешь.
– И впрямь слово у меня к ним есть, и слово важное.
Через полчаса на стоянке собрались все узники. Те, кто покрепче оттащили в стороны раздетые и разутые до исподнего тела монголов, другие сразу побрели к кострам. Вскоре все бывшие полоняне собрались возле разгоревшегося огня. Поближе к теплу положили на застеленный шкурами лапник больного. Бледные, худые, обмороженные люди почти не реагировали и двигались словно сомнамбулы. Не веря в своё спасение, они грелись, чуть не залезая в костёр. Чуть отдохнув и отогревшись, поделили найденную еду и принялись жадно её поглощать.
Пока полоняне приходили в себя, я внимательно к ним приглядывался, стараясь понять, кто есть кто. Глаза сразу выхватили из толпы держащихся вместе четырнадцать человек, крепких относительно молодых мужиков лет по 25-30 с широкими плечами, поджарых, с внимательными цепкими взглядами и точными движениями воинов. Именно они валили деревья, так грелись и гоняли кровь, и сейчас не выпускали из рук топоры. Также я отметил, что двое из них постоянно находились при лежащем на лапнике у костра человеке. Более того, именно они начали наводить среди освобождённых какой-никакой порядок и даже пытались командовать мужиками. В конце концов, они ловко собрали оружие, доспехи и снаряжение и положили кучей возле меня.
– Не сердись, боярин, что мы самовольно поганых ободрали. Ноне ты один и тебе не управиться.
А я сразу воспользовался моментом и решил выяснить, кто же они такие?
– Благо и вам люди. Приметил я, что четырнадцать вас и вы все заодно. Кто вы и откуда? Ведом ли вам ратный труд?
– Правда твоя, боярин, – за всех ответил крепкий мужик с уверенным взглядом человека привыкшего командовать. – Но нас не четырнадцать, а пятнадцать. У костра лежит наш боярин Бранибор из Подола. Здесь все, что остались от боярской сотни. Бились мы давеча крепко под стенами Кремника, да не свезло нам. Больно сильны поганые и много их
– Когда пала Москва-град?
– Третьего дня. Там нас и повязали и сюда пригнали лес рубить. Но боярина своего мы не бросим нипочём, хоть и уязвленный он и хворый.
– Добро. Звать то тебя как, воин?
– Десятник я Колояр, а то почесть все из мово десятка, токмо пятеро со стороны прибились.
Так, так. Значит, в жутком побоище Колояр смог сохранить почти всех своих воинов, да ещё умудрился боярина из сечи вынуть и спасти. Силён мужик.
– Вот что, Колояр, оружие и зброю себе подберите по руке, по ноге и по тулову. Пусть оденутся и обуются кто нужду в том имеет. Остальное раздай нуждающимся, приметь, кого ещё нужно приодеть и обуть. А потом отбери из мужиков кого покрепче, способных оружие держать и зброю носить.
– Сделаю, боярин. А ты, как сподобишься, подойди к нашему боярину Бранибору, он вельми просил.
Я кивнул и пошёл навстречу волхву, который уже подходил со стороны лесосеки. Один подходил, видать отправил монгола в страну вечной охоты. Волки тоже куда-то смылись. И правильно, нечего народ тревожить.
– Рознег, нужно людей устроить. – Я махнул на жмущуюся к кострам толпу. – Там полно раздетых и хворых. Ума не приложу где их всех разместить. Куда вести?
– Куда, куда? Вестимо, ко мне на заимку. Ноне как-нибудь потеснимся, а завтрева станем с толком устраиваться. Я у поганца вот что прознал. Мунгалы под Кремником и в граде жуть сколь народа побили и пленили. Жителев почесть всех изничтожили. Полон разделили и загнали в разные места просеки рубить, дрегвы гатить и тракт до Володимира-града ладить. Обаче поганые аще не собрались купно, кто разбойничает, кто за полоном смотрит, кто добро то, что охапили стережёт, кто уж и к Володимиру-граду пошёл, а кто полон в степь погнал. И посему под Москвой-градом в излуке реки их стоит менее тумена, да порознь в трёх стойбищах. Сказывал поганый, аще Батый на днях поведёт свой тумен под Владимир-град и Суждаль. Добра и жита охапили множество, вот те обозы да тяжкие пороки стенобитные и погонят по просекам и гатям, стерегутся, что лёд не сдюжит. Тако ж ведомо, что в полоне у поганых сидит сын великого князя Володимир Юрьевич.
Я слушал волхва, и в голове стал складываться план. Потом мы с Рознегом подошли к кострам. Люди расступились и поклонились. Перед нами на куче лапника под овчинным тулупом лежал раненый боярин. Он увидел нас и махнул рукой, подзывая.
– Я боярин Бранибор из Подола, – с усилием проговорил он, – а кто ты, боярин? За кого богу молиться?
– Я боярин Артур сын Романа из рода Платоновых. Вотчина моя далече и здесь я один. А это волхв хранитель этой земли Рознег, – указал я на старика.
– Благо тебе дарю, добрый Рознег, и тебе боярин Артур. То, что за моих людей заступились, воздастся вам и в ирии, и в царствии небесном. Мне уж немного осталось, скоро к родовичам уйду, к дедам и щурам. Ано тревожно мне за гридей моих. Прошу тебя именем богов и Исуса, прими их под руку свою, и роту прими. Вижу, ты сильный, отомсти поганым за всё. – И он устало откинулся.
Я ошеломлённо огляделся и столкнулся с суровым взглядом волхва.
– Бысть посему, – пробасил он.
Пока я соображал и обдумывал слова Бранибора, стоящие вокруг воины выстроились в ряд, потом встали на одно колено и взглянули суровыми глазами мстителей.
– Я готов принять роту, – мой голос подвёл, сделавшись хриплым.
– Перед ликом богов и святых заступников, – начал Калояр и за ним все остальные, – оружием своим и кровью своей роту даём боярину Артуру из рода Платоновых верными бысть и, ежели выпадет судь, главу сложить за него, за отчину, за братчество, за народ русский. Да, сгинут поганые от мечей наших. С нами боги и святые заступники. Во имя отца и сына и святого духа. На том целуем крест и знамено великих богов.
– Роту сию принимаю и роту даю хранить честь и справедливость, защищать людей и народ русский и землю русскую. Во имя отца и сына и святого духа и великих богов, – произнёс я эту клятву, внутренне поражаясь её абсурдности и величию, поскольку смешалось в ней и язычество, и христианство. Но, что удивительно, эта смесь сделала клятву и мощнее, и глубже.
Бойцы поднялись и смотрели на меня, ожидая приказа. А я оглядывал строй, стараясь понять, что же сейчас произошло. Однако пора и с людьми познакомиться.
– Назовитесь, воины, – и я подошёл к первому.
– Колояр, – вытянулся высокий суровый десятник, слегка нахмурив белёсые брови над голубыми глазами.
Я шагнул к следующему.
– Вышата, – улыбнулся и тряхнул шевелюрой парень с подвижным лицом, лукавым выражением физиономии.
– Есен, – произнёс кряжистый мужик с мощной грудью, большими руками и густющей бородой.
– Брав, – чуть кивнул головой высокий гибкий парень с небольшой бородкой и усами с удлинённым благородным лицом.
– Мирош, – представился чернявый мужик с тёмно-карими глазами и густой окладистой бородой, с оценивающим взглядом стрелка.
– Могута, – прогудел огромный двухметровый мужичина с крупными чертами лица и здоровенными ручищами.
– Зорен, – подал голос худощавый парень с длинными волосами пепельного цвета, мечтательным взглядом и слабой растительностью на лице.
– Притвор, – сказал крепкий, словно слиток меди мужик с прищуром на левый глаз. Стрелок.
– Мокроус, – хмыкнул мужик с выражением лица прожженного пройдохи и плута, руки которого не знали покоя.
– Ратко, – пробасил крепкий воин с упрямым хмурым взглядом.
– Шмель, – сказал парень, в котором я сходу признал задиру и забияку.
– Лис, – погоняло этого ярко-рыжего мужика не могло быть иным.
– Орех, – проговорил ещё один здоровяк, чуть ниже Могуты, но ещё шире в плечах.
– Печор, – прохрипел и нахмурился угрюмый и суровый воин, лицо которого украшал свежий шрам.
– Моё имя вы уже слышали, – произнёс я. – Теперь нам надобно поспешить, поганые могут нагрянуть. А посему, други мои, соберите шатёр и добычу, поймайте лошадей, поднимайте боярина и ступайте за волхвом Рознегом. А я поговорю с мужиками.
Дружинники управились за полчаса и ушли чередой в лес за волхвом, а я остался с мужиками. Толпа была разношёрстная, но состояла исключительно из молодых и матёрых мужиков, и это понятно, поскольку монголы пригнали полон для тяжёлой круглосуточной работы. Здесь остались самые выносливые и упрямые, а те кто не выдержал и ослаб уже давно застыли на морозе. Однако холод и голод выпили силы и этих упрямцев. На мой взгляд годными к бою была примерно половина из стоящих напротив мужиков, тех кто покрепче. Предположения мои оказались верными. Из толпы отделился один, поклонился в пояс и начал:
– Звать меня Карп, люди выбрали меня изречь, – он ещё раз поклонился. – Порешили миром исполчиться и роту тебе, боярин, дать.
– Сколько вас?
– Ратиться могут два десятка, остатние телом и духом ослабли, негодны для сечи.
– Знают ли люди оружие и зброю?
– Кто роту даст, те знают и володеют. Копьё, сулицы, щит, топор. Семеро стрелки отменные.
– Добро. Роту приму.
Через час на безлюдном стойбище сиротливо догорали костры, среди которых валялись раздетые остывающие тела карателей. Все бывшие полоняне, двигаясь след в след, перебрались к хижине волхва. Пятеро последних из числа опытных охотников, тщательно заметали, заваливали и маскировали следы.
Возле хижины царило необычное оживление. Рознег отправил под крышу слабых и хворых, коих набралось двадцать один человек. Остальные утеплились, поставили шатёр и принялись устраивать ночёвку снаружи под южной стеной хижины. Навалили толстый слой лапника, бока прикрыли валежником и засыпали снегом и спереди разожгли три костра из сушняка, чтобы не дымили, и как они разгорелись, для долгого жара уложили поверх толстые брёвна сухостоя.
В это время я уже занимался здоровьем боярина. В конце концов, врач я, или погулять вышел? По моей просьбе освободили красный угол, Бранибора положили на лавку и принесли всевозможные светильники от лучин до грубо слепленных восковых свечей и масляных гасничек. Пока я готовил боярина к обследованию и лечению, остальные временные обитатели хижины сгрудились полукругом. Пусть смотрят и привыкают к тесноте, ведь и ночевать будут нос к носу, как шпроты в банке.
– Уважаемый Рознег, – позвал я волхва, – мыслю, что можно исцелить боярина, рано ему в ирий. Начни целить ты, а я подготовлюсь.
Волхв удивлённо вскинул лохматые брови, метнул в меня взгляд, посмотрел на раненого и кивнул. По моему требованию Бранибора раздели, оставив только набедренную повязку. Волхв из-за пазухи достал какой-то амулет и начал ритуал, а я принялся настраивать прибор в режим регенерации, лечения и восстановления и отправил мужиков приготовить лубки и холстины для перевязки.
Через четверть часа Рознег распрямился, смахнул со лба пот, и устало уселся на лавку. Теперь мой выход, и я начал осмотр. Да-а, помяли мужика изрядно. Весь правый бок заливала лиловая синева, скрипели два ребра. Переломы. Слава богу, без смещения, а то бы обломки проткнули лёгкие. Предплечье сломано. Глубокая рана на левом плече. Рваная рана на левом бедре. Десяток небольших рассечений. Все раны воспалены, но без признаков гангрены. Очень хорошо. С удивлением заметил, что после манипуляций волхва состояние боярина заметно улучшилось. Он порозовел, и дыхание стало спокойнее. Я немного призадумался, ведь сначала мне предстояло вправить и зафиксировать переломы, а это очень больно. И тут услышал голос волхва:
– Артур, этот отвар утишит боль, – он протянул чашку с мутным содержимым, – то мак, к коему добавил хмель и синюху.
Отлично. Опиум с седатором и нейролептиком, то, что надо для неглубокого наркоза. Боярин с трудом и, морщась, выпил, а через четверть часа заснул и расслабился.
– Вы, двое, – указал я на мужиков покрепче, – держите боярина за ноги и тулово. А вы несите лубки и холстину.
Полчаса мне хватило, чтобы сопоставить переломы и обработать раны. Потом я достал К-генератор. Сначала облучил небольшие рассечения, которые начали исчезать, оставляя небольшие шрамики. С большими ранами провозился дольше, а с переломами тем более. Перевязывать раны не пришлось, холстиной перетянул лишь грудь, чтобы не потревожить едва сросшиеся рёбра. Завтра можно будет снять и эту повязку.
Примерно через час я закончил, напоследок обработав почки, сердце и печень. Устало разогнулся и увидел, что вокруг в полной тишине плотной стеной стоят люди и явно со страхом и удивлением таращатся.
– Ну, вот и всё. Боярин почти здоров, а уж то, что не помрёт, это точно.
Едва я это проговорил, как все кроме волхва грохнулись на колени и запричитали молитвы и обереги. В состоянии полного обалдения я заорал:
– А, ну-ка, встать, мать вашу с перебором!! Вы что совсем с ума посходили?! Встать, я сказал!! И помочь боярину.
Люди вскочили и засуетились, а я растолкал мужиков и вышел вон, подышать свежим воздухом и осмыслить произошедшее. Главное, я опять убедился, что прибор работает отменно в разных режимах, и эффект удивительный. Не ожидал. Теперь я имел прекрасный козырь в игре со смертью.
Места в шатре впритык хватило только для пятнадцати человек, все, кто покрепче и я с ними остались ночевать под небом. Ночь прошла тяжко и беспокойно. Не мороз и ветер, а просто ползучий холод не давал спать и расслабиться. Задубев, лёжа на лапнике, я поднялся, разогнал в ногах кровь и фактически всю ночь просидел у костра. Толи дремал, толи спал, толи грезил. Плотно сбившийся на подстилке народ тоже ворочался и потихоньку сползал ближе к огню.
Утром я окончательно убедился, что нужно что-то решать с жильём. Но оказалось, что ломал голову только я, а местные люди точно знали, что нужно делать. Не дожидаясь команды, они с рассвета начали строить жердяные шалаши, покрытые корой и ветками, а сверху засыпанные толстым слоем снега. В этих «чумах» в центре складывали небольшие очаги, дающие достаточно тепла. Дым уходил в дыру и дыхание не отравлял. Жерди на земле, на них толстый слой лапника, а также плетёный и затянутый корой и тряпками притвор на входе кое-как сохраняли тепло. Четыре больших шалаша ощутимо разгрузили хижину волхва, в которой остался десяток самых хворых и ослабевших. В шатре разместились ещё десять.
Не менее сложной проблемой стало питании полусотни с лишком людей. Для начала, чтобы их накормить пришлось пожертвовать одной из трофейных лошадей. Кстати, в перемётных сумах и шатре нашлось немало награбленной монголами меховой одежды и кое-какая пища, что ещё больше облегчило жизнь людям. Там же обнаружились разные ценности, среди которых Рознег узнал несколько вещей из святилища.
– Боярин, дозволь слово молвить, – я обернулся, рядом стоял Колояр, – Давеча вы три десятка поганых побили, полон свели, да перед тем десяток изничтожили. То мунгалам позор. Сёдня ждать их надобно, мстить придут. Так мыслю. Что делать велишь?
Слова десятника для меня не стали откровением. Из их сотни осталось шесть десятков, значит, минимум полсотни головорезов придут за нашими головами. Будут искать следы, и, как бы мы не маскировались, найдут. Для следопыта та маскировка фуфло голимое. Оставалось надеяться, что степняки плохо знают лес и разберутся не сразу. А мы времени терять не станем.
– Добро. С оружием и зброей разобрались? Все ноне оружны и одеты?
– Так, боярин, оружия в избытке, надобно и мужикам вручить. Есть средь них толковые и умелые.
– Действуй, Колояр. Собери всех, потом подели на десятки. Дружинных и мужиков вровень. Особо подготовь лучников, пусть луки подберут по руке и стрелами запасутся в избытке. Скоро пойдём гостей незваных встречать.
Примерно через час двадцать мечников и десять лучников пробирались гуськом, двигаясь к обезлюдевшей просеке. На этот раз мы запутывали следы и, сделав крюк, вышли к вырубке с другой стороны.
Ещё издали мы услышали гортанные крики. Колояр был прав, на просеке суетились и гарцевали полсотни монголов. Мой расчёт тоже оказался верным. Поскольку монгольское войско строилось по десятичному принципу, другая половина сотни явилась мстить и карать. Обнадёживало то, что почти все они не имели доспехов, и слегка напрягало то, что почти все они были одеты в овчинные полушубки, густой мех которых не каждая стрела пробьёт, только узкие бронебойные. Среди суетящихся монголов неподвижно на коне сидел богаче иных одетый воин, из-под меховой шубы которого поблёскивали звенья кольчуги. За ним стояли четыре всадника, видимо, телохранители.
Пешие монголы шныряли вблизи кострища и той части вырубки откуда в лес уходили наши следы. Это был опасный симптом. Нащупают гады кончик верёвочки и потянут, лови их тогда по всему лесу. Я всё время держал в поле зрения главаря, до которого было примерно два десятка метров. Я не опасался тихо говорить, поскольку монголы так орали и издавали такой шум, что сами себя наверно не слышали.
– Колояр, – я шёпотом позвал десятника, – поставь лучников за деревья, по моему знаку пусть они бьют бронебойными стрелами сначала по конным, а, как их завалят, пусть мечут стрелы в лучников и потом во всех иных, и как можно скоро и быстро. Напомни дружинникам о защите и осторожности, монголы стрелять умеют. Мечники нападут по моей команде.
– Слушаюсь, боярин, – и десятник растворился в заснеженных зарослях.
Через десяток минут он высунулся из кустов и кивнул головой. Я достал пистолет, передёрнул затвор и махнул Колояру левой рукой, давая сигнал к обстрелу. Он отвернулся и махнул рукой стрелкам.
В воздухе свистнули десять стрел, через три секунды ещё десять, ещё и ещё. А я тщательно прицелился, держа оружие двумя руками и опирая на ствол валежника. Три выстрела слились в один, ещё пять пореже и прицельно. Главарь завертелся, глядя на падающую с коней охрану, потом взмахнул руками и рухнул вниз, застряв ногой в стремени.
Расстояние в тридцать-сорок метров для лучника – это стрельба почти в упор. За какие-то пять минут распалённые боем и местью дружинники опустошили все тулы со стрелами, а каждый взял по пять десятков. Ответная стрельба была бестолковой и хаотичной, хотя, нужно признаться, стрелы пролетали в опасной близости.
Из полусотни карателей на ногах оставалось около двух десятков, из которых половина сбилась в подобие строя, а иные бестолково бегали в поисках укрытия. Вот и пришёл момент истины для серьёзного боя. Я сменил в пистолете неполный магазин и заорал:
– За мной в атаку! Слава!! За Русь!!
С рёвом мои дружинники выбежали на утоптанный снег просеки и, стараясь держать строй и сдвинув щиты, устремились на ошеломлённых монголов. Началась короткая, яростная и кровавая рубка.
Пистолет сухо щёлкнул и встал на задержку, когда передо мной упал шестой по счёту противник. Дружинники тоже добивали последних врагов. Крики доносились и из леса, куда попытались смыться несколько вражин.
– Боярин, – хриплый голос Колояра чуть дрожал от боевого возбуждения, – нема боле поганых. Всех побили.
– Кто у нас уязвлён и кто пал?
– Ранено трое, один из мужиков пал, – он стянул шлем и тут же напялил обратно.
– Добро. Я к раненым. А вам велю собрать коней, оружие и одежду. Сам всё знаешь. Оставь двоих мне в помощь.
Пока я врачевал, на просеке шла обычная традиционная мародёрка. Напоследок я приказал сложить тела всех карателей ровными рядами по десять во главе с их начальником. Я думаю, что монголы должны впечатлиться.
– Что дале делать будем, боярин. – У подошедшего Колояра блестели азартом глаза.
– Выбери пять человек. Сходим к святилищу, волхв Рознег сказывал, что там главное стойбище поганых и там держат весь полон. Поглядим, что там творится. Только посмотрим, – строго уточнил я, разглядев в глазах десятника воинственный огонёк. – Пятеро со мной, остальные пусть уходят в лагерь, привяжут к двум последним лошадям ёлки и протащат следом.
Проводив взглядом уходящий отряд и нагруженных трофеями лошадей, я обернулся к оставшимся: Колояр, Вышата, Мокроус, Брав и Зорен. Десятник, два разведчика и два мечника, все молодые, выносливые, лёгкие, подвижные.
– Идём скрытно и тихо. Надобно поглядеть подходы к стану поганых. Потом помыслим, как половчее прикончить монголов и освободить людей. Вопросы есть? Нет. Пошли.
Вражеский стан почуяли издалека. Ветерок донёс характерный запах дыма, лошадиного пота, навоза, варёной конины и мертвечины. Я поднял руку, призывая к полной тишине, потом указал пальцем на Вышату и Мокроуса, потом на глаза и махнул в сторону стоянки. Они кивнули и исчезли в заснеженных зарослях кустарника. Остальным я махнул руками ладонями вниз, и мы присели прислушиваясь. Разведка вернулась через час, и мы отошли поглубже в лес.
– В стане изрядно поганых, – проговорил шёпотом Вышата, – сотни две не менее. Токмо шатров два десятка. Комоней без счёта, костров с полсотни. Замятня у поганых вопят, колготятся, видать прознали про наш набег. Полоняне особняком стоят может тыща, иль две, не счесть. Ближе не подойти, комони ихние чуйкие, аки псы.
– Добро. Сейчас уходим в наш стан, готовиться к набегу. Вышата, Мокроус останетесь, смотрите, всё примечайте. Дружина явится к сумеркам. Бить поганых станем ночью.
Оставив наблюдателям все наличные харчи и заранее приготовленные овчины, мы углубились в лес и почти час продирались по заснеженной чащобе, возвращаясь в стан. А там уже разросся небольшой посёлок. На плотно утоптанной полянке появились ещё три шалаша, навес и коновязь для трофейных лошадок. Горели костры, булькали котлы с варевом. Все приоделись в трофейные шмотки и походили на монголов. Дружинники поблёскивали доспехами и шеломами. Кстати, надо всё это замаскировать, извёсткой или мелом замазать и белыми тряпками прикрыть.
Отдав приказ Колояру готовить бойцов, я отправился к волхву. Он возился с ранеными и заметно устал. Ясный перец, в его годы такие нагрузки – не шутки. Я вытащил из чехла К-генератор. На индикаторе 55% заряда. Я удовлетворённо кивнул и машинально пощупал запасные аккумуляторы в кармашке разгрузки.
– Славно, Артур, что явился. Уязвлённых исцелить надобно.
Надобно, значит, исцелим. И я принялся настраивать прибор. На троих хватило получаса. Благо режим отработан. Завтра будут, как новенькие. Закончив, я отозвал волхва в сторону:
– Важное дело предстоит. Мыслю отравить поганых. Надобно сильное средство, да побольше.
– То большой грех, Артур, боги не одобрят, – смутился волхв.
– А одобрят боги смерть тысяч русских людей? Одобрят гибель сёл и градов, слёзы и кровь жён и детей?
– Я… Я дам тебе зелье. Губительное зелье и сильное. Возьму грех на душу.
– Я тебе грех отпущу. Что за средство?
– Болиголов, белена и ещё кое-что посильней.
– Годится. В каком виде средство?
– Вельми тонкий прах.
– Отлично. Мелкий порошок – то, что нужно.
Оставив недовольно ворчащего волхва готовить отраву, я отправился в стан. Первым делом я отыскал Колояра и приказал ему навести на снаряжение зимнюю маскировку и укрыть все блескучие детали зброи или оружия. Тот сначала набычился и начал возражать, что изгаляться над зброей и оружие недостойно настоящих воинов. Я не стал давить, тут свои представления о правилах ведения войны. А, когда десятник выговорился, я терпеливо объяснил смысл тихого и скрытного проникновения во вражеский стан для победы над превосходящим противником. Колояр сопел, кряхтел, качал головой, но согласился и отправился готовить дружину.
– Боярин Артур.
Я обернулся к подошедшему Бранибору:
– Здрав буде, боярин Бранибор, вижу, ты уж поправился.
– Благо дарю, боярин, твоими молитвами чудом исцелился. Хочу вопросить: примешь ли мою роту. Я животом тебе обязан, и люди мои тебе верят, бают вельми ярый ты воин.
– Но ты ж боярин, ровня мне, и я не вправе тебе указывать.
– Я точно ведаю, або так надобно. Примешь ли роту?
– Приму.
Принеся клятву верности, довольный Бранибор отправился к дружинникам.
А дружина теперь, действительно, превратилась в грозную боевую единицу. После трёх столкновений с монголами трофеев вполне хватило оснастить бойцов приличным оружием, доспехом и тёплой одеждой, а полтора десятка отличных степных луков и полные тулы стрел могли дать неплохую плотность обстрела.
Едва начало смеркаться, как я повёл дружину к монгольскому стойбищу, где нас дожидались Вышата с Мокроусом. По дороге я продолжил обдумывать схему боя, решив застать монголов ночью врасплох, напасть тихо и взять их в ножи. В этот раз я впервые надел все детали своего кевларо-арамидного доспеха. Двигаться стало труднее, но зато будет шанс уберечься в дерзкой и опасной ночной схватке с непредсказуемыми последствиями. Конечно, соотношение тридцать пять против двух сотен серьёзно тревожило, но выбирать не приходилось. Я так и этак прикидывал сценарии боя, и всё время выходило, что мы отчаянно рискуем и лезем прямиком тигру в пасть. Однако неумолимые обстоятельства не оставляли нам выбора, поскольку орда вот-вот снимется и уйдёт из-под Москвы на северо-восток. Вы спросите: причём здесь орда, ведь Симеон Ионович говорил только о конкретном месте вокруг святилища? А притом, что я так чувствовал и понимал. Здешняя реальность буквально вывернула душу наизнанку и прополоскала, удалив всякую цивильную дрянь. Я снова стал отчаянным бойцом полковой разведки, будто вернувшись в свои армейские годы. Может быть, это и была моя судьба? Может быть, только здесь и сейчас определилась моя истинная глубинная суть? Не убийцы, но защитника. А знания, навыки и оружие из будущего лишь давали мне дополнительные возможности.
Мы уже почти добрались до места, когда из снежных потёмок вынырнули две фигуры.
– Слава богам, боярин, вы явились. Мы уж и не чаяли.
– Что значит, «не чаяли»? Неужто помыслили, что брошу?
– Нет… но… – засмущался Вышата, и продолжил: – Здесь ноне полторы сотни поганых. Давеча заявился важный мунгал с десятком в богатой зброе, грозно орал и камчой махал, дале увёл полусотню. Опосля согнали в кучу полон и многих казнили. Днесь варят и жрут конину. Средь них збройных воев мало. С того краю стоит обоз. Мокроус счёл полторы сотни саней с мешками с избытком. Вестимо, жито и овёс со здешних весей охапили. Корм комоням и питща воям.
Очень хорошо. И я прикинул, хватит ли большого увесистого мешка с отравой от волхва. Старик с двумя помощниками весь день толкли зелье в ступе. Волхв ругался и ворчал, пустив на это дело все нужные запасы до последней травинки.
Определившись по месту, мы осторожно приблизились к стоянке. Теперь нам предстояло самое трудное и тяжёлое дело: терпеливо дожидаться глубокой ночи и удобного момента для нападения. И потекли тягучие часы ожидания. Невыносимо мучительно и холодно неподвижно и тихо лежать в снегу в полусотне метров от врагов. И подложить под себя нечего. Какой там подложить, шевелиться и то опасались, чтобы случайно не насторожить какого-нибудь засранца. Даже для моего тёплого облачения это серьёзное испытание, а одетые кто во что горазд дружинники ждали и терпели, греясь незаметным напряжением и шевелением мышц. Железные люди!