Przejdź do audiobooka
Всё шло, как нельзя лучше. В положенное время май уступил землю июню. И, поскольку дети не имеют привычку болеть летом и в основной своей массе разъезжаются из города, работа превратилась в сплошной отдых. Но вместе с тем у меня не шли из головы слова старика Симеона Ионовича. Барьер недоверия я так и не преодолел, но чувство вины и вопросы никуда не подевались. Как вы наверно уже поняли, сам я по натуре упёртый авантюрист, и в силу природной любознательности, возможно, и принял бы предложение Симеона Ионовича и слазил бы в колодец, чтобы посмотреть, что там к чему. Но хладнокровное сознание, вооружившись здравым смыслом, с утра до ночи бубнило: «Одумайся. Какой к едреням портал в прошлое?! Фантастики начитался? Ты же разумный человек. Уймись и займись делами».
Наконец, внутренний спор между неуёмной натурой и сознанием так меня достал, что однажды вечером я вышел на крыльцо неотложки, огляделся и позвал:
– Симеон Ионович, отзовись!
– Чего разорался? – я повернул голову и увидел стоящего рядом старика, хотя готов был чем угодно поклясться, что секунду назад его там не стояло. – Привет, Артур Романович, что скажешь?
– Рад видеть вас, – ответил я, старательно скрывая удивление. – Понять хочу, как возможен портал в прошлые времена? Как это можно объяснить с точки зрения здравого смысла, физики и логики?
– Эх, молодость, – хмыкнул дед и почесал бровь, – всё понять хочешь, потрогать, внутри в шестерёнках покопаться. Запомни, Артур, всё знать невозможно, а порой и опасно. Ваша передовая наука только чуть-чуть прикоснулась к тайнам вселенной, а уж ваши учёные и носы задрали и готовы в исследовательском азарте и планету уничтожить. А коли ты так любишь конкретику, сходи на ту сторону, почувствуй время наощупь, может быть, что-то и постигнешь.
– Я вас понял, Симеон Ионович, и решил сходить на ту сторону времени. Но опять спрошу, кто вы?
– Вот и прекрасно, что решил, – он виртуозно ушёл от прямого ответа, – а заодно проверишь там свой прибор. Интересная игрушка, и, возможно, там будет полезной. А меня можешь считать здешним смотрителем, – и он пожал плечами, мол, этого объяснения вполне достаточно.
– Стоп. Откуда вы про прибор узнали? Я никому ничего о нём не говорил.
– Так на то я и смотритель, – усмехнулся старик. – Ты, мил человек, как у вас говорят, не парься. На ту сторону пойдёшь не безоружным. Науку то армейскую ещё не забыл?
– Забудешь такое, пожалуй. Таманская дивизия вбивает её на всю жизнь. Ну, хорошо. Допустим, я отправился в 13 век, но я же ничего о том времени не знаю, ни языка, ни культов, ни обычаев, вообще ничего! Не умею обращаться ни с мечом, ни с копьём, ни со щитом. Разве, что с ножом управляюсь неплохо. К тому же, пока не понимаю смысла в моём там присутствии.
– Не сомневайся, я помогу, а смысл похода в том, чтобы не допустить в этом месте избиения невинных людей. Не будет тут массового убийства мирных жителей, не возникнет узел чёрной энергетики, и с аномалией потом будет легче справиться.
– Как-то всё это размыто и расплывчато. Слишком много неопределённости: сходи туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что. – Я поморщился и покачал головой.
– Странно слышать твои слова, – голос старика построжел и звякнул железом. – Ты будто торгуешься, то не то, это не это. С такими мыслями и настроением на той стороне делать нечего. Там нужен умный, решительный, умелый и бесстрашный воин, которого я пока здесь не вижу. Видно, я зря сделал тебе предложение. Извини, что отнял твоё время.
– Э-э, Симеон Ионович, погодите. Вы меня не поняли. Я от своего решения не отказываюсь и не торгуюсь, всего лишь хочу ясности.
– Какая там может быть ясность? Это война! Это нашествие дикарей! Это смерть! Это хаос! Сплошные вероятности и неожиданности. Всё решается на месте. Известна лишь конечная цель, а путей к ней может быть множество.
– Вот теперь понял. Когда идти?
– В следующее твоё дежурство в час ночи. Я позабочусь, чтобы тебя не тревожили. Там будешь сколько потребуется, а здесь пройдёт всего одна минута. С собой возьми всё, что считаешь нужным. В той неразберихе никто не станет удивляться твоему необычному снаряжению. Там разгар зимы, январь месяц, поэтому оденься потеплее в простую прочную военную одежду. Продумай запас энергии для прибора. Что взять из снаряжения решай сам, исходя из того, что там ничего не будет. Позаботься о защите и экипировке. Сейчас ступай, там тебе вызов поступил, а я ухожу.
Я спокойно доработал, сомнения уступили место осмысленной сосредоточенности. Дома я сразу приступил к подготовке. Приобрести спецодежду оказалось совсем нетрудно, только денежки плати. Теперь в моём распоряжении была надёжная зимняя одежда: термобельё, полный комплект зимнего армейского камуфляжа, перчатки, балаклава, шапка, тёплые берцы на носки собачьей шерсти и зимний пятнистый маскхалат. Ко всему этому приобрёл боевой тактический нож, флягу, огниво, фонарик, монокуляр, компас, разную мелочёвку и десяток батончиков «сникерс». К-генератор и два запасных аккума к нему упаковал в плотный чехол. Дольше всего искал бронежилет второго класса с защитой плеч, шеи и паха, общевойсковой шлем, кевларовые налокотники и наколенники. Не смотря на облегчённый доспех из кевлара и арамида, снаряжение потянуло на 12 кило. Напялил на себя всю снарягу. Ничего удобно, не жмёт, не давит. О том, во сколько мне всё это обошлось, даже говорить не хочу, а не то жаба задушит. Я серьёзно готовился идти на войну. А естественный и логичный вопрос: зачем (?) я запихнул подальше на самый край сознания, отвечая себе, как тот Портос: иду, потому что иду.
Подготовка заняла пять дней. Июнь разогрел землю, укутал её буйной зеленью, и лето вступило в свои права. Москва почти опустела, переместившись на дачи, курорты и пляжи. А у меня наступил день, который поделил мою жизнь на «до» и «после».
После полуночи в работе началось обычное затишье. Я дождался часа ночи, вышел во двор и достал из машины туго набитые одеждой и снаряжением баул и рюкзак. Когда я приволок их в зал, там возле открытого люка уже сидел Симеон Ионович. Когда он зашёл и как умудрился поднять тяжеленный люк одному богу известно. Но с некоторых пор я перестал удивляться.
– Ты вот что, Артур, – вместо приветствия произнёс дед, – доспех и маскхалат пока не надевай, там, на месте успеешь. Нынче там потеплело, всего градуса два-три в минусе без ветра, не замёрзнешь. Держи пистоль. – И он протянул мне чёрную кожаную кобуру с пистолетом на чёрном широком ремне и в цвет кожаный патронташ на четыре магазина. Я отстегнул кнопку, откинул крышку и вытащил оружие. Чизет, «Чешска Зброевка 75», хороший ствол, надёжный с магазином на 15 выстрелов. Ощутив в руках тяжесть настоящего оружия, я вдруг осознал серьёзность и опасность предстоящей экспедиции и передёрнул плечами от накативших эмоций.
С полчаса я облачался и снаряжался. На ремень с кобурой и патронташем я нацепил ножны и чехол с К-генератором и запасными аккумуляторами. Потом надел этот обвес на комбинезон под куртку. Разную мелочёвку рассовал по карманам. Остальные вещи, маскхалат, броню и сухпай я переложил в рюкзак, который заметно распух. Баул с моей городской одеждой, мобильником, планшетом, бумажником и ключами остался сиротливо лежать на полу. Дед протянул мне длинную верёвку, размашисто меня перекрестил и, вздохнув, произнёс:
– Здесь ты будешь скоро, а там – сколько потребуется. Не спеши, поступай в соответствии с обстановкой разумно и решительно. И запомни, там всё будет всерьёз. Если убьют, то умрёшь и исчезнешь и там, и здесь. Холод, голод, раны и боль всё испытаешь в полной мере. Поэтому осознай сразу, что там такая же реальность, как и здесь. Такие же живые люди с их чаяниями, бедами и страстями не глупее и не умнее тебя, может быть менее циничные и изощрённые. Там их мир, мир твоих предков и пращуров, который на время станет и твоим. А, коль вернёшься, то ничему не удивляйся. Больших перемен не случится, а те, что произойдут, будут зависеть от размера и пользы твоего вмешательства.
– Эффект бабочки?
– Не совсем. Вернее совсем нет. Историю переделать невозможно, только чуть исправить в ту, или иную сторону. Однако пора. С богом, воин, – и он чуть подтолкнул меня к открытому люку.
Я осторожно спустил на верёвке рюкзак, огляделся и начал спускаться в колодец сам, держась за железные скобы. Путь вниз занял около минуты, и то потому, что, двигаясь на ощупь, я не спешил, опасаясь промахнуться ногой мимо скобы. Пока спускался, испытал лёгкий холодок и озноб, будто бы лез в холодильную камеру. И потряхивало меня вовсе не от холода или страха, а от противных ощущений опасности и злого присутствия.
Внизу я сразу ощутил необычность момента. По непонятной причине подземелье, в котором я оказался, слегка освещалось зеленоватым светом, который позволял видеть детали и ориентироваться. Глаза быстро привыкли, и фонарик не пригодился. Я стоял на сухом ровном полу квадратного в плане помещения. В противоположной стене темнели четыре двери, расположенные на равном расстоянии. Мне нужно было войти в крайнюю левую. Я подтянул рюкзак, машинально перекрестился и толкнул дощатую створку, которая легко и бесшумно открылась в подсвеченный зеленью ход. Я закинул на спину рюкзак и шагнул внутрь. Вот и всё. Теперь только вперёд.
Подземный ход был достаточно просторен, чист, сух и вёл прямо без поворотов. Через полсотни шагов впереди показалось светлое пятно. Ещё через полста шагов я увидел наполовину заложенный камнями выход. Я отвалил внутрь валуны, раздвинул заснеженные кусты и выбрался наружу на дно неглубокого оврага. Только теперь я до конца поверил старику Симеону Ионовичу. Да, и как было не поверить, когда уходил тёплой летней ночью, а пришёл в холодное зимнее утро.
За краями оврага поднимал дремучий лес. Очень старый и заснеженный. Одним словом – дебри. Морозец, обилие снега и окружающая чащоба сначала привели меня в лёгкий ступор, а потом ничего, оклемался. Вокруг было непривычно тихо, однако на всякий случай я достал и натянул зимнюю маскировку, белую с редкими полосками и кляксами.
Как выяснилось, здешний январь сильно отличался от моего времени, начиная с того, что на дне оврага снега намело по пояс и пришлось изрядно повозиться, карабкаясь вверх по склону. Но, и выбравшись из снежного плена, я не сразу сообразил, где оказался. Насколько я понял деда Симеона Ионовича, система переноса смещала время, а не пространство. По идее, я должен был находиться где-то неподалёку от святилища, по крайней мере, в этом районе. А посему в первую очередь я решил определиться на местности, иначе в этих дебрях можно лазать до посинения. Но вокруг поднимались только деревья, и глазу не за что было зацепиться.
Немного подумав, я представил, как и в каком направлении шёл ход, и двинулся от оврага на восток. Проваливаясь в снег и продираясь сквозь валежник, я прошёл с полсотни метров и наткнулся на высоченный неохватный дуб. Ага! Вот и случай выяснить где тут что. Недолго думая, я снял рюкзак и по толстым ветвям полез наверх, что было не так просто в моём облачении. Сверху открылся бескрайний простор зимнего первозданного леса, но примерно в полуверсте на восток виднелся просвет. В монокуляр я разглядел в той стороне дымы и какое-то движение среди деревьев. Похоже, я почти на месте.
Залезть было непросто, а слезать ещё труднее. Внизу, отдышавшись, я собирался уже закинуть за спину рюкзак, нагнулся и получил ощутимый удар сзади по башке. Мля-я! Здравствуй, Русь матушка. Больно то как! Повезло, что башка крепкая, и то, что я наклонился. Удар пришёлся по касательной. Я прислонился к дереву и затряс головой, стараясь избавиться от мгновенного сумрака. Выплёскивая злость и боль я заорал:
–Вы чо тут, совсем одурели?! Чтоб вас леший забрал! Убью, к чёртовой матери!!
Когда в глазах прояснилось, я разглядел перед собой существо, одетое более чем причудливо: большая куча разного меха от головы до пят, длинная седая бородища под меховым колпаком и большая корявая палка в руках. Леший что ли? Только этого мне и не хватало.
– Ты кто такой? – уже спокойнее проговорил я, снимая руку с кобуры и перенося на рукоять ножа.
– Сам то кто, людин, али демон? – пробасило существо.
– Я-то человек, а вот кто ты не ведомо, – продолжил злиться я, – на лешего похож, одет, как чучело огородное.
– Ризы обытные, чай зима на дворе, – ответило басом существо, распрямляясь и опираясь на посох, – а вот твой облик зело чуден и безобразен.
Я ругнулся и стянул флисовые шапку и балаклаву. Существо произнесло: О-о-о, а я представился:
– Звать меня Артур, я издалека. Прослышал о вашей беде и решил помочь людям московским.
– О-о! – опять пробасило существо и тоже стянуло лохматую шапку, оказавшись седым стариком неопределённого возраста.
– Аз Рознег ведающий и хвалящий богов. То моя земля и моя вотчина.
Та-ак, вот свезло, так свезло, сразу нарваться на здешнего волхва, вернее, на его палку. И ведь реально подфартило, вряд ли кто-то лучше него знает здешние места и обстановку? А волхв продолжил:
– И впрямь ноне беда у нас. Поганые одолели. Людин бьют, гнетут и губят в полон согнали, сёла пожгли. Крови-руды пролили жуть скока. Полоняне в неволе без роздыха лес рубят, торную дорогу ладят на Володимир. А поганые станом у святилища встали, полон стерегут, а в излуке за рекой и вовсе их тьма, не управиться мне с ними. – И он опустил седую голову.
– Поведай, мудрый Рознег, что на земле сей творится? – обвёл я рукой юг и восток и опять натянул балаклаву и шапку. А пока облачался, сообразил, что погорячился, спрашивая, поскольку разговор предстоял долгий и обстоятельный и не на ходу и не наспех. Зато волхв это понимал, потому вместо ответа махнул мне рукой, приглашая идти за собой. Я надел рюкзак и направился за ним следом. Но не успел сделать и пяти шагов, как насторожился, заметив справа движение. Там среди деревьев не спеша пробиралась пара крупных волков светлого окраса. Они шли в пятнадцати метрах и изредка бросали на меня настороженные взгляды.
– То мои вои и почады, не страшись их, – не оборачиваясь, пробасил волхв.
Около километра мы продирались через зимний лес, и вышли к лесной прогалине. Старик сразу направился к длинному сугробу на краю поляны. Я понял, что это его хижина, когда старик подошёл к середине сугроба, немного потоптался и начал спускаться куда-то вниз. Я подошёл ближе. Там среди высокого снега там оказались ступеньки, ведущие вниз. От них веером расходились три тропинки. Проводив взглядом скрывшихся в заснеженном лесу волков, я вслед за волхвом спустился по ступенькам, перешагнул через высокий порог, и, низко пригнув голову, шагнул внутрь. Потом я прикрыл за собой створ и опустил откинутый меховой полог, закрывающий вход изнутри.
Глаза не сразу привыкли к темноте и в первую очередь заметили тлеющие угли в обложенном валунами очаге посреди жилища. Волхв пошуршал в темноте, потом бросил на угли несколько колечек бересты и сверху охапку сухого хвороста. Через минуту по сухим веткам побежал огонь. Дым поднимался вверх и утекал в небольшое волочное окошко где-то справа под кровлей. Однако, поскольку над очагом на лагах плотно лежали жерди перекрытия, дым уходил не сразу, а растекался по ним, отдавая тепло. К тем же жердям на палке крепился небольшой котёл, висящий точно над очагом.
К разгоревшемуся огню света добавил пучок горящих смоляных лучин, и тогда я смог рассмотреть жилище волхва. Это была большая, заглублённая в землю метра на полтора полуземлянка, размером шагов шесть на десять. Пол, естественно земляной, а стены из двойного плетня с плотной засыпкой сухой осенней листвой. Справа от входа стояли две кадки с крышками, слева – широкий топчан с разной посудой и утварью. Дальше в правом углу виднелись разные инструменты. Все стены и прилегающие к стенам части потолочных лаг сплошь в несколько слоёв покрывали пучки разных трав и луковиц. Вдоль задней стены, также завешанной пучками трав, тянулись лавки, а слева в дальнем углу виднелся сколоченный из тёсаных горбылей стол. В полумраке у правой стены угадывалась полукруглая сбитая из глины хлебная печь с низким подом.
Между тем огонь в очаге разгорелся, старик подбросил поленья, и холод начал покидать жилище. Я снял шапку и балаклаву и расстегнул куртку. Дед внимательно на меня смотрел, хмыкал и крутил головой.
– Эка чудна одёжа. И где такую ладят, Артур?
– Далеко, уважаемый Рознег, на ином краю мира. «Эх, дед, – подумал я, – разве одежда чудо? Истинное чудо то, что я вообще здесь оказался», а сам продолжил: – А здесь ли твой дом?
– Нет. То лачужка летняя, лесная. Тут травы-муравы готовлю, дичь добываю, да с лесом глаголю. Ноне бытую тут по нужде, або хорм мой в святилище, ано там поганые господуют. Осквернили место святое, проклятые. Людин казнят и пытают. – От ярости и бессилия он тихо зарычал.
Он походил по хижине, успокоился, скинул тулуп и шапку и повесил их на вбитый в стену сучок. Волхв остался в длинной холстиной рубахе, в грубо сшитой душегрейке из овчины и в толстых меховых онучах до колен. Глядя на него, я тоже снял куртку, перчатки, балаклаву и шапку, повесив их на другой сучок, и остался в комбинезоне с боевым обвесом на ремне.
Усадив меня на лавку, хозяин поводил руками над очагом, пошептал, что-то подбросил в огонь какие-то веточки, потом поправил котёл, налил в него воды из деревянного ковша и бросил несколько пучков трав и пару горстей сухих ягод. Я сидел и смотрел, как волхв откуда-то из правого тёмного угла носит снедь и накрывает стол, на котором появилась холодная печёная рыба, чуть зачерствевший серый хлеб, несколько луковиц, мёд и горячий травный отвар. Жестом пригласив меня за стол, Рознег простёр над едой руки и проговорил:
– Сия страва будь чиста и здрава, мати сырой землёй дадена, небом осеянна. Жива жита ести.
Не обнаружив на столе соли, я достал из рюкзака баночку с припасёной приправой и отсыпал половину в пустую глиняную чашку. Старик удивлённо воскликнул, попробовал несколько крупинок, довольно проворчал и бережно присолил еду. Здесь соль ценилась намного дороже серебра.
Угощение мне понравилось, просто и сытно. Я помог деду прибраться, и мы уселись за стол. Волхв принёс откуда-то из тёмного угла масляный светильник из глины в виде фигурки задравшего голову быка и зажёг его от костра.
– А поведай, Артур, что истинно привело тебя в сей край?
– Поведаю, ведающий богов Рознег, но сперва скажи, знаком ли тебе человек по имени Симеон сын Ионы?
– Да, ведаю такого. Сам не зрил, но слышал от брата его единокровного Андрея, коли тот шёл от Киева-града на полночь на Нево-озеро. В те лета аз токмо принял посвящение. Андрей гостевал тут две седьмицы и немало поведал о наставнике своём Исусе, коего распяли ромеи за добро, любовь и истину. Не жалуют ромеи и иже с ними истину, подавай им лжу и покорность. Немало рёк Андрей и о брате старшем Симеоне, коего Исус Распятый прозвал «Камень», сиречь – Пётр.
Я слушал волхва в состоянии полного смятения от того, что в Москве общался с настоящим апостолом, и от слов волхва Рознега, и от его возраста в 12 веков! Всё это не укладывалось в голове, и сознание буквально вопило, что этого не может быть.
Глядя на моё лицо, старик покачал головой и продолжил:
– Небось дивишься и вопросить желаешь, како столь долго жить возможно? Отвечу, ибо Симеона ведуешь ты. Знать, и сам ты не прост, понеже не вопрошаю тебя кто ты и откуда. А зачем явился, ты уж изрёк. По нонешним понятиям я токмо наполовину людин, оттого и век мой долог. Отец мой Роду служил и прожил два века, а матушка берегиня сей земли. И мещера, и мурома, и вятичи кланялись ей и почитали. Ано новые ярые боги явились и старым претили. И ушла моя матушка-берегиня, завещая мне служить тем богам, землю сию беречь и хранить. Да, вот не сберёг, понеже истекает мой век, силы не те и недолго осталось. К щурам в навь скоро уйду, а явь слугам Исуса Распятого придётся оставить. – Он тяжко вздохнул и повесил голову.
Пока волхв говорил, я пытался осмыслить услышанное, сопоставлял его слова и реальность и так и этак, уговаривая себя, что всё происходящее не сказка, не сон и не бред.
– Благодарю, Рознег, за приют и сказ твой честный. А скажи, сколько поганых ныне в святилище обретается, чем обороняются, чем оружны, чем кормятся, как коней содержат?
– Число их разно. Одни приходят, иные уходят. Ано сотни две, может три наберётся. Близ святого места шатры поставили, сена и овса натащили со всех окрест. Комони их неприхотные, крова не ведают, пасутся сами и на воле стоят. А харчатся поганые с грабежа. Обоз у них там немалый, жито да убоина то, что у людин отобрали. Про оружье не ведаю, понеже и не изреку.
– А в плену люди наши как живут? Где трудятся?
– Согнали их в круг, аки быдло, лихо им ноне. Крова нет, кормят объедками, або сухим житом. Гоняют без передыху на работы в пущу и в дрегвы. Каждый день кого-то казнят проклятые. Губят людей прямо у подножия наших богов и ликуют от крови и горя.
Я призадумался, не зная с чего начать. По сути, информации почти ноль. Известно, что монголов много, в лагере они дежурят вахтой и постоянно перемещаются, разоряя все окрестности. Основной лагерь у них за излучиной реки, похоже, в Замоскворечье. И, если там разместился тумен, то бишь дивизия, то жратвы им нужно много и ещё больше сена и фуража. Поэтому во всех своих набегах монголы никогда долго на одном месте не стояли и сейчас стоять не станут. Рязань ограбили, сожгли и пошли дальше. Коломну уничтожили, двинули на Москву. Разорили Кремник, опустошили окрестности, теперь спешат к Владимиру и Суздалю. Плохо то, что в здешнем концлагере много ослабленных и больных пленных, которых от голода и холода с каждым часом становится всё больше. А, значит, их почти всех со дня на день перебьют. И ещё хуже недостатка времени то, что мне совершенно непонятна обстановка. А посему начну я с разведки, поскольку воевать против двух сотен вооружённых, опытных и свирепых монголов вслепую в надежде на случайную удачу – дело последнее, бессмысленное и безнадёжное.
– Мыслю утром спозаранку сходить к святилищу и тайком посмотреть, что там творится. Ты со мной, волхв Рознег?
Он внимательно в меня вгляделся.
– Ты, Артур, что замыслил?
– Надобно людей освободить. А потом видно будет.
Волхв покачал головой и уставил на меня ярый взгляд:
– А не много ль хочешь взять на себя? Можно и пуп надорвать. Врагов в ихнем стане изрядно и они не бестолковые новики, ано звери лютые и умелые в бою.
– Ничего управлюсь. Бог не выдаст, свинья не съест.
– Что, что? – не понял волхв. – Какой из богов? Причём тут свин?
– Присловье такое: авось победим.
– А-а-а, – протянул волхв, – Авось то добрый бог, Авось завсегда удачу приносит. Добро. А теперь давай на ночь устраиваться. А…, – и он вдруг замолчал, насторожился и поднял руку. Интересно, что он мог услышать, находясь в этой землянке?
– Серый предупредил, к нам враги по следу идут. Все злые, – проговорил волхв и потянулся к тулупу.
Теперь стало понятно, как старик Рознег отыскал меня в лесу. Я быстро накинул и застегнул куртку, натянул балаклаву, шапку и поверх маскхалат. Доспех пока оставил в рюкзаке, некогда облачаться, да и неизвестно, кто там по лесу шарашится, может дичь какая. Пистолет решил применить в самом крайнем случае. Не резон, на ночь глядя, шум поднимать. В зимнем лесу слышно далеко. Зато пора проверить в реальном деле К-генератор. И пока старик облачался в свой безразмерный тулуп, я перевёл регуляторы прибора на крайние частоты инфразвука, усилил резонансными частотами водителей сердца и включил в противофазе, что гарантировало убойный результат.
– Надобно поспешить. Серый говорит, что много их и идут прямо сюда.
«Точно монголы нашли наши следы и тащатся по ним сюда, – подумал я, выходя в предвечерний лес. – Снег глубокий, а мы с волхвом пока шли сюда такую траншею в сугробах пропахали, что и слепой не заблудится».
Между тем, волхв вышел на полянку и начал проводить какой-то ритуал, что меня слегка разозлило. Не время сейчас молиться! Однако чуть погодя мнение моё изменилось, когда ни с того, ни с сего, вдруг повалил снег, и поднялся ветерок. Возможно, старик и не имел к этому никакого отношения, а может быть и наоборот. Во всяком случае, метель поднялась вовремя.
Волхв склонился к неизвестно откуда взявшимся волкам и стал что-то им внушать. А я, не теряя времени, двинулся в обход нашего прошлого следа. Пройдя по дуге через густой ельник, через сотню шагов я увидел завал, который давеча мы обходили со стариком. Я подобрался с другой стороны, залёг буквально в четырёх метрах от тропы и приготовил К-генератор.
Движение я увидел примерно через четверть часа. По нашим следам неспешно шли десять монголов. Я и раньше где-то читал, а сейчас воочию увидел, что пешие монголы жалкое зрелище. Они и по ровному месту ходят неловко, а по зимнему лесу тем более. Монголы тащились друг за другом, пыхтели и ругались, волоча копья и щиты, путаясь в длинных халатах и тулупах. По мере их приближения, я немного напрягся и разволновался, поскольку предстояло впервые применить прибор в убойном режиме по людям и сразу по десятку целей. Опыта – ноль, и, если излучатель подведёт, придётся стрелять, а очень не хотелось бы. Не время и не место. Что касается моего ножа, то выйти с ним против копий и сабель мог только бесстрашный и законченный дебил. Слава богу, ко мне этот диагноз отношения не имел. Я точно знал, что в клинковом бою толку от меня меньше, чем от козла молока. А мои армейские стрелковые и диверсионные навыки в этой ситуации гроша ломаного не стоят, разве что придётся тупо драться один на один. Ну, это вряд ли. Десяток раздражённых и злых монголов со своими копьями и саблями меня быстро и просто нарежут тонкой стружкой. Так или иначе, в предстоящей схватке я рассчитывал только на себя, не зная, на что способен волхв, старик всё-таки.
А он напомнил о себе волчьим воем с той стороны. Монголы заозирались, загалдели, сбились в кучку ко мне спиной, подняли щиты и выставили копья. Я где-то читал, что волк – особо почитаемый монголами зверь. Вот монголы и слегка струхнули. Я достал К-генератор. Ну, лихое устройство, не подведи, и я включил прибор. Засветились индикаторы, и я прошёлся невидимым лучом по гомонящей ощетинившейся толпе.
То, что произошло потом, стало для меня лёгким потрясением. Монголы вдруг замолкли, замерли, потом вдруг бросились во все стороны, будто среди них рванула граната. Буквально через секунду шестеро упали и забились в агонии, раздирая на груди одежду. Через пяток шагов упали ещё двое и сразу затихли. Последняя пара вломилась в ельник, и за ними метнулись две серые тени. Волки вцепились в овчинные тулупы и начали подбираться к глоткам. Один поганец развернулся, выхватил нож и с размаха полоснул ножом серое тело. Волк взвизгнул, отскочил и упал, поводя боками. Снег рядом с ним окрасился красным. Однако в тот же миг на голову монгола обрушился тяжёлый посох волхва. Ещё и ещё раз. С этим гадом покончено. А горло последнего карателя уже рвал второй волк.
Перебравшись через завал, я по глубокому снегу начал продираться к волхву, беспокоясь за его состояние. Нет, вроде бы всё в порядке. Рознег склонился над раненым зверем и руками удерживал длинную резаную рану на его боку. Он сосредоточился и читал какой-то заговор. Но, на мой взгляд, дело было паршивым. Как и у собак, у волков брюшная стенка тонкая, и, судя по ране, клинок проник в брюшную полость, повезёт серому, если не глубоко. К тому же потеря крови, к тому же зима и холод.
«Эй, Артур, а прибор твой на что? – вдруг пришла в голову очень своевременная мысль, – включай, доктор, режим лечения».
Я недолго повозился с переключателями и ручками настройки, переведя излучение в резонансный режим лечения и оптимизации функций.
– Уважаемый Рознег, позволь мне помочь серому.
– Его зовут Клык, а то его подруга Яра, – прохрипел волхв, вытирая снегом руки от крови. Попробуй, может, что и выйдет. Руду я заговорил, боле не истечёт.
Я направил К-генератор на рану, одновременно стягивая левой рукой её края. К моей радости и к несказанному удивлению волхва края раны начали срастаться, и через десять минут от неё остался только красноватый рубец на шкуре. А я продолжил облучение, пройдясь по почкам, селезёнке и печени. Через полчаса от начала процедуры Клык сам поднялся, внимательно на меня посмотрел и лизнул в руку. Из-за моей спины вышла Яра, обнюхала друга и тоже лизнула меня в руку. Вот и славно.
Собрав в кучу оружие и снятое с ещё податливых тел барахло, мы вернулись в хижину уже в потёмках. Все трофеи и хабар решили перетащить завтра. А потом нам предстояла самая противная, но нужная работа – таскать и убирать тела, чтобы не оставлять следов побоища и заразу на весну. И, наконец, маскировка. Волхв предложил замести следы лапником, а потом повторить фокус с метелью и снегопадом.
Кое-как перемучавшись ночью на непривычном жёстком ложе, я поднялся затемно, стараясь не разбудить Рознега. Зря я осторожничал, волхв поднялся ещё раньше и уже хлопотал у очага, помешивая в котле кашу. В свете масляной гаснички перекусили и с первым светом отправились на место вчерашнего побоища. В три захода перетаскали оружие, верхнюю одежду и обувь. Как ни противно, но в эти времена и, тем более зимой, любая одежда имела значение. С захоронением тел всё оказалось проще, чем я думал, поскольку Рознег присмотрел неподалёку яму от большого выворотня, которая и стала могилой. Передохнули и начали следы заметать. Потом повалил снег. Вроде бы всё закончилось неплохо, но сам по себе карательный выход монгольского десятка мне совсем не нравился. Значит, по окрестностям монголы продолжают активно шарить и ловят даже отдельных людей. Пришли сюда одни, могут прийти и другие.
Не теряя времени, кружным путём я отправился в разведку, краем глаза отмечая две серые фигуры, скользящие в отдалении. Определяя маршрут поиска, я решил сначала найти и осмотреть место работ пленных на просеках и лесосеках. Наверняка там вокруг изрядно натоптано, и потому можно не прятать следы и свободно перемещаться. А оставлять след к лесной хижине я не хотел. Мне и вчерашнего побоища за глаза хватило.
По совету волхва я пробирался по лесу в северо-восточном направлении. Продираясь через заснеженные завалы и заросли, я отмахал пару километров, когда слева услышал шум работ. Я чуть изменил направление и вскоре в просветах меж стволов увидел движение и мелькание фигур. Стал отчётливо слышен стук топоров и треск падающих деревьев. Осторожно и скрытно передвигаясь от дерева к дереву, я приблизился к тянущейся вдаль просеке. Повсюду по краям лежали поваленные деревья, кучи веток и сучьев. За одним из таких завалов я и пристроился.