Czytaj książkę: «Лана из Змейгорода», strona 4

Подоспел Яромир, хотел подхватить на руки, перенести на лавку или домой. Велибор из последних сил его оттолкнул.

– Тебя только, окаянного, не хватало, – прохрипел он кое-как, опираясь на руки сестры и Даждьросы с Ланой, добравшись до лавки. – Ни помощь твоя не нужна, ни сам ты не нужен! Из-за тебя я брата лишился!

Глава 10
Красная горка

Велибор прохворал всю зиму, страдая не только из-за открывшихся ран. Лана, которая вместе с Даждьросой снова помогала его выхаживать, видела, что паче всех телесных немочей ящера гнетет утрата. Отторгнув и отвергнув Горыныча, которого любил не меньше сестрицы Дождирады, он словно отрубил себе правую руку и теперь метался в бреду, страдая от фантомной боли. При этом речи о том, чтобы вернуть брата или хотя бы подать ему весть и узнать, где он нашел приют, при Велиборе даже заводить не стоило.

– Что же это за времена настали? Брат ополчается на брата! – кряхтел, точно пожилой смертный, испытанный воин Боривой, заходивший проведать Велибора. – С кем будем Кощея бить, коли под стены Змейгорода пожалует?

– Али у нас бойцов, окромя Горыныча, нет? – только еще больше томился от досады раненый ящер. – Взять хотя бы сына боярина Змеедара.

Землемысл и вправду достаточно быстро оправился от ран. Вот только своего обидчика он в городе уже не увидел. Боеслав и Боемысл, зашедшие утром после той злополучной ночи проведать Яромира, застали только одинокого домового, плачущего возле погасшей печи. Ящер наказал его ждать, но пояснил, что вернется нескоро, поскольку ушел с Горынычем. Лане дозорные, стоявшие в карауле и выпускавшие двоих добровольных изгнанников, тоже передали его слова:

«А что мне тут оставаться? Я никому в Змейгороде не мил. Была одна зазнобушка, так она меня теперь видеть не желает».

– А может быть, это к лучшему, что Яромир с Горынычем ушел? – пыталась утешить Дождираду с Ланой Даждьроса. – Вместе они точно не пропадут.

Дочь Хозяйки Медных гор чувствовала себя чуть ли не виноватой из-за того, что ее возлюбленный остался в Змейгороде. Разве что, удрученный ранами и потерей, на нее внимания по-прежнему не обращал.

Лана за изгнанников почти и не переживала. Это смертные действительно боялись суровой кары, поскольку за околицей им чаще всего грозила гибель. Хотя и они, случалось, приспосабливались к жизни в лесу, добывая себе пропитание охотой, или добирались до других поселений и находили пристанище там. Что касалось ящеров, то, кроме Кощеевых слуг, они врагов не имели и могли не только прокормиться, но и за себя постоять.

Да что там говорить, даже хрупкие русалки, принимая честь и обязанности Хранительниц, уходили в леса, возводили терема на берегах вверенных в их попечение рек. Жили тем, что в благодарность приносили лесные духи и обитатели угодий. Лана и сама мечтала о такой жизни, только не ведала, как отделаться от постылого сватовства Кощея.

О Яромире она старалась не думать. Однако мысли сами возвращались к мятежному ящеру, у которого из-за его прихотей все шло не так, но по которому болело сердце. Неужели она больше никогда не увидит рыжей копны волос, неужто душу не растревожит дерзкий взгляд синих глаз, к губам не прикоснутся требовательные и горячие уста? О чем-то похожем, но уже в отношении любимого непутевого братца горевала и Дождирада.

– Неужели ж Горыныч даже весточки в Змейгород не пришлет? – делилась она с подругами, когда Велибор ее не слышал. – Ведь мы же с ним тогда толком и не попрощались. А Яромир вообще тайком ото всех, считай, ушел.

– Только бы Кощеевы слуги до них обоих не добрались! – вздыхала Лана, слышавшая рассказы о том, каким страшным пыткам подвергают на Ледяных островах тех ящеров, которые добровольно не хотят переходить на службу, приняв черную магию смерти и вытравив на оружии проклятые руны Нави.

– Злые супостаты и до стен Змейгорода могут дойти, – напоминала Даждьроса.

Втайне от Велибора она создала из капель подвластной ей росы для подруг зеркало, спрашивая о судьбе изгнанников. Матушка-водица долго не хотела подчиняться, то шла рябью, а то и вовсе рассыпалась каплями, обдавая влагой всех трех русалок. Наконец зеркало показало поросшие редколесьем обрывистые утесы, нависшие над берегом реки, и обширную пещеру, ставшую домом для двоих ящеров.

– Да это же Сорочьи горы! – узнав памятные с детства места, расположенные в нижнем течении великой Вологи, удивилась Лана.

– Далеко наши добры молодцы забрались от Змейгорода, – не без труда удерживая изображение на поверхности, покачала рыжеволосой головой Даждьроса.

– Так это и от земель Кощеевых данников далеко, – с облегчением выдохнула Дождирада. – Почти что на краю пустыни. Где они себе там пропитание-то найдут?

– В степи тоже дичь разнообразная водится, – успокаивала подругу Лана, которой доводилось летать над теми краями, посылая вместе с матушкой нечастые, но обильные дожди. – Да и смертные там уже давно поселились. Городов они, правда, не строят, кочуют за своими стадами. Тем и живут.

Она подумала о том, что кочевая жизнь и новые земли подходят для беспокойного нрава Горыныча и Яромира. Оба ящера тяготились укладом Змейгорода, где старейшины свято блюли традиции древних времен, надеясь на защиту батюшки Велеса. Тогда как на Ледяных островах искусные маги и кузнецы постоянно изобретали новое оружие, напитывая его запретной магией крови, против которой мощь великих стихий зачастую оказывалась бессильна. Вот только что нового могли узнать скитальцы в безводной степи среди диких кочевников, которые только и умели, что пасти своих овец? С другой стороны, не искусные ли ремесленники Янтарного побережья безропотно платили Кощею кровавую дань?

– Думаешь о нем? – имея в виду Яромира, спрашивала у Ланы Даждьроса, когда они после русалочьих посиделок оставались вместе ночевать в том из домов батюшки Водяного, до которого было ближе идти.

– Стараюсь забыть! – честно признавалась Лана, хотя и ночи не проходило, чтобы дерзкий ящер не явился ей во сне.

Все девичьи гадания указывали на него. О нем пелось в подблюдных¹³, его профиль застывал в расплавленном воске. А на положенном под подушку с новой наволочкой вычищенном, вымытом гребне поутру обнаруживались жесткие рыжие волосы.

Меж тем вслед за Колядой минула Громница, а там уже и Велесова седмица, которую смертные еще называли Масленицей, махала мокрым хвостом. Снегопады сменились дождями, сугробы скукожились и почернели, утратив всю свою красоту, сосульки утекли ручьями. В горах грохотали лавины, так что смертные старались туда не заходить, а ящеры опасные участки предпочитали преодолевать в истинном обличье. Тем более что караваны с пушниной, булатом и узорчатой кузнью в Гардар и Княжий град еще только собирали, ожидая, когда освободится ото льда Свиярь – полноводный приток Дивны, на котором стоял Змейгород.

Земледельцы с надеждой смотрели на отдохнувшие за зиму пашни, пестревшие проталинами с клоками прошлогодней соломы и напоминавшие лоскутное одеяло. А Лану с сестрами манила бескрайняя лазурь, звеневшая голосами возвращающихся с юга птиц. Русалки не могли дождаться дня, когда в первый раз соберут облака теплых дождей, чтобы прогнать с полей остатки снега и пробудить дремлющую в земле робкую жизнь. А пока они вместе со смертными пекли печенье в виде жаворонков и пели веснянки.

Поднимаясь впервые после долгой зимы в небеса, Лана думала, что не сбудется ее мечта о том, чтобы рядом, рассекая воздушные потоки, мчалась похожая на спустившееся с небес солнце гигантская фигура покрытого золотистой чешуей ящера. Конечно, лебединые стаи управляющих облаками русалок редко отправлялись в полет без охраны воинов Змейгорода. И все же совместные парные полеты у крылатых потомков Велеса считались важной частью брачного ритуала, временами даже более сокровенной, чем сама близость. В каких далях летал сейчас Яромир, Лана узнавать не пыталась, но понимала, что вместе им не быть.

– А мне кажется, он обязательно вернется, – тщилась обнадежить сестру прозорливая Даждьроса.

– А Велибор забудет про свою угрюмость и пришлет сватов к батюшке Водяному, – в тон ей отзывалась Лана.

Впрочем, чем увереннее весна заявляла о своих правах, тем меньше времени для досужих разговоров оставалось. Приближалась Красная горка, знаменующая начало пахоты и первого выгона скота на пастбище. Хозяйки уже окурили застоявшихся за зиму отощавших буренок можжевеловыми ветвями, прося у добрых богов, чтобы избавили их от скотьих немочей. Парни и девки обошли дворы с пением обрядовых песен.

Оставалось дело за пастухами, соревновавшимися в наигрышах. Кого рожок лучше других послушается, тому артелью и командовать. Вот уже без малого полвека верховодил на выгоне старый Ждан, и не видали смертные пастуха надежнее и опытнее. Лучше других он разбирал, на какие луга перегонять коров. Всегда чуял приближение опасности, да и животных с полуслова понимал. Вот только на этот раз самый заливистый, звонкий и вместе с тем задушевный наигрыш вышел у бойкого и толкового Медведко. Словно сам батюшка Велес ему мелодию в уста вложил.

– Неужто его выберут? – с интересом спросила у подруг наблюдавшая за соревнованием Лана, которая, конечно, узнала белоголового парнишку, что жарче прочих товарищей Горыныча с Яромиром на злополучных посиделках изобличал.

Увы. Старейшины то ли не услышали, то ли не захотели Ждана обижать. Оставили верховенство за ним, а он, хотя и внимал каждому звуку наигрыша молодого пастуха, не стал спорить. Да и Медведко воле людской общины покорился. Вот только пару дней спустя увидела поднявшаяся в небо Лана парня в лодке, идущей по не до конца очищенной ото льда Свияри прочь от Змейгорода и явно не по торговым делам. Неужто решил попытать счастья в чужих краях?

Приглядевшись повнимательнее, Лана примерила, что парус надувает не попутный ветерок, который в лесу достаточно быстро стих, а заговоренная дудочка. На этот раз Медведко играл не на рожке, с помощью которого пастухи сигналы друг другу подают, а на свирели. И эту нехитрую, но идущую из самого сердца мелодию, слышали лесные и речные духи, готовые молодому пастуху помогать. Похоже, парень был не так прост, и в нем текла кровь потомков Велеса. А что же старейшины? Неужели ослепли, раз такими даровитыми ребятами разбрасываются? Впрочем, и Яромир в Змейгороде находил одни обиды. А ведь тогда со своей безумной петлей он братьям-ящерам новые способы ведения боя хотел открыть.

Внезапно Лана почувствовала чье-то недоброе, если не сказать, враждебное присутствие. Солнце, почти как во время затмения, закрыла тень, обернувшаяся черной тлетворной снеговой тучей. Ветер с Полуночи повеял не просто зимним, но почти загробным хладом. Дыхание пробуждающихся трав сменило зловоние.

Готовые раскрыться почки съежились, цветы поникли или застыли, схваченные инеем. Птицы, которые не успели попрятаться, упали замертво. Белки, барсуки и куницы кинулись к дуплам и норам. Духи в панике разбежались, ища заступничества у русалки. А Лана ничем не могла им помочь, чувствуя, как ее крылья сковывает невидимая ледяная сеть.

Совсем рядом насмешливо и вкрадчиво прозвучал голос, которого она надеялась вовек не услышать:

– Ну что, девица-краса? Не ожидала меня здесь увидеть? Поговорим?

Глава 11
Хозяин Нави

Вопль ужаса застыл в горле у Ланы лебяжьим печальным криком. Крылья совсем поникли, неспособные держать ее в стылом воздухе, из которого, казалось, ушла всякая жизнь. Пожелай хозяин Ледяных островов унести ее с собой, она и сделать бы ничего против него не сумела. Сорванным ветром листом опустилась она на поляну, которую медленно заполняла скверна. Приняла человеческий облик, зябко обнимая плечи.

– Что тебе надо от меня? – спросила, удивляясь, как слабо и хрипло звучит ее голос.

– А то ты сама не ведаешь? – усмехнулся Кощей. – Не захотели твои батюшка с матушкой со мной по чести рядиться, не пожелали взять свадебный выкуп, прогнали сватов, думали, я отступлю?

Трудно сказать, как выглядел сейчас хозяин Ледяных островов на самом деле. Перед Ланой он предстал в том облике, в каком запомнили его сородичи-ящеры, когда тот еще не перебрался с Жар-птицей в Средний мир. Высокий, статный, с черными кудрями и точеными чертами лица Кощей и сейчас мог бы зажечь девичье сердце, если бы не пустота, смотревшая из черных, когда-то огненных, обжигающих глаз, и не запах тлена.

Лана понимала, что, скорее всего, этот ее полет станет последним. Да и после гибели ее ожидают не цветущие берега заветного озера, где покинувшие Средний мир русалки даже зимой продолжают вести нескончаемый хоровод, сохраняя дремлющую до весны жизнь, а глубины темной Нави. Вот только сдаваться на милость Хозяина Ледяных островов на берегах реки, в которую превратилась ее бедная сестра, она не имела права себе позволить. И потому, откинув назад подернутые инеем волосы, безуспешно пытаясь согреться, молвила:

– Легко кичиться силой, запугивая тех, кто слабей. Только я не боюсь твоих угроз.

– Да я тебе даже не начинал угрожать, – насмешливо изогнув красиво очерченные, когда-то алые, наливные губы, отозвался Кощей. – Я пока еще миром тебя, дочь Водяного, прошу стать моей женой. Время сейчас подходящее. На Красную горку, сама знаешь, даже смертные играют свадьбы.

Лана кивнула, размышляя о том, как же постылый супостат преодолел защиту Змейгорода. Нешто воспользовался тем, что в такое пограничное время, как начало весны, преграда между мирами истончается и древние чары слабеют? Предупредить бы о том дозорных да старейшинам сказать, но ей этого никто уже не позволит. А может быть, попробовать хотя бы потянуть время? Вдруг братья-ящеры ее хватятся и придут на помощь? Только что они смогут сделать против самого царя Кощея? И все же стоит попробовать.

Лана, конечно, знала, что не ее краса Хозяину Нави нужна. Не стройный стан, медовая коса и ясные очи, а ее дар, с помощью которого он надеется еще больше напитать силу, как заклинатели мертвых обретают могущество в запретной магии крови.

– Не могу я против воли батюшки и матушки идти, – скромно потупившись, отозвалась Лана.

Хотя у нее от холода и страха зуб на зуб не попадал, испуга она старалась не показывать.

– У них позволения спрашивай, с ними и рядись.

– А что мне с ними рядиться? – возвысив голос, нахмурился Кощей, отчего иней на поляне превратился в непробиваемый лед. – С ними все давно обговорено.

– Только речь шла не обо мне! – позволила себе напомнить Лана.

Она сейчас твердо знала одно. Силой Кощей ее дар не сумеет отнять. Другое дело, какими карами он ее испытывать станет, каким мукам подвергнет, чтобы ее волю сломать. Вот только, говорят, устрашившиеся угроз и добровольно уступившие дар русалки все равно в его темные чертоги попадают, в образе чудищ безобразных влачат там жалкое подобие существования. Вместе со смертными царевнами, из которых бессердечный хозяин Нави по капле выпивает жизнь.

– Какая разница, эта сестра или другая, – нетерпеливо пожал плечами Кощей. – Твой батюшка Водяной дочь мне в жены обещал, а обещания держать надо.

Хотела Лана напомнить о нарушенном самим же несостоявшимся женихом договоре, но ее собеседник раньше нее продолжил речь.

– Где ты среди ящеров Змейгорода себе мужа богаче меня найдешь? Все Янтарное побережье платит мне золотом и кровью дань, а придет время, данниками станет весь мир. Обширны мои чертоги, а хозяйки в них нет. Неужто не хочешь войти ко мне в терем царицей?

– Твой терем сгорел, когда ты, предав сестрицу Дивну, отверг и любовь Жар-птицы, из ее слезы сделав свою заклятую иглу! – напомнила Лана. – Сейчас твой дом – мрачный, темный склеп. А зачем нужно богатство там, где нету жизни?

– Глупая русалка! – закипая гневом, возвысил голос Кощей. – Только время на тебя попусту тратить. Хочешь узнать, что такое нежизнь? Так я это мигом устрою.

Он поднял над поляной черный вихрь, готовый подхватить Лану и унести ее прочь ото всего, что она знала и любила. Стоном заплакали ломающиеся деревья. Лана сопротивлялась из последних сил, чувствуя, что ее связь с родными угодьями вот-вот оборвется и ее унесет к Ледяным островам, где никогда не поднимается солнце, или даже прямиком в темную Навь.

Лес и река ей, конечно, отдавали все, что могли, но ее магия умела лишь исцелять и оберегать. Хозяин Нави не просто убивал, он заставлял страдать, останавливал сердца, вытягивал жизнь из каждой былинки, выпивая досуха с жадностью ненасытной прорвы. Даже зимний холод, которым управляла его мать, не наносил такого урона, и Лана слышала предсмертные крики всех малых созданий, которых должна была защитить.

В отчаянии она призвала силу воды, закручивая водоворот, которым пыталась смыть подступавшую к ней со всех сторон скверну, однако пронизанный силой жизни поток осыпался ледяными шипами, а Лану накрыло снежной бурей. И в тот момент, когда она едва не сдалась мощи наступающего на нее тлетворного ветра, Лана почувствовала, как навстречу ей, удерживая ее связь с миром живых, протянулась тоненькая ниточка. Продираясь через предобморочную глухоту, точно сквозь развешенные на просушку готовые для прядения кудели, она с удивлением услышала знакомый пастушеский наигрыш.

Вещий Медведко, вместо того чтобы при приближении Хозяина Нави бежать куда глаза глядят или хотя бы поскорее добраться до Змейгорода и предупредить о вторжении супостата, не бросил русалку одну. Отогнать Кощея он, конечно, не мог. Не просто так баяли, что тот войска и орды способен положить. Но наполненная ярым солнцем бесхитростная мелодия позволяла Лане продолжать сопротивление, держась за переплетение звуков, как утопающий за спасительную веревку.

Другое дело, что долго так продолжаться не могло. Силы у Медведко были отнюдь не бесконечны. Хотя отваги его горячего сердца хватило, чтобы собрать перепуганных духов и создать подобие щита. Вроде тех, что в случае опасности возводили воины и старейшины Змейгорода. Кто ж из ящеров приходился парню отцом? В том, что родство не в десятом колене, а гораздо ближе, уже сомнений не возникало. Лана напитала своей магией преграду, переплетая звуки с каплями дождя, наполненными торжествующей жизнью.

– Ничтожный смертный! – шипел Хозяин Нави, которого корежило от дудочки Медведко. – Ты кому посмел бросить вызов? Ты хоть понимаешь, что я тебя не просто уничтожу, а заставлю страдать всю оставшуюся в моей власти вечность? Даже те лиходеи, которых гложут чудища Нави, устрашатся, видя твою жуткую участь!

Медведко лишь молча вцепился побелевшими пальцами в дудочку, из последних сил выводя заветный наигрыш. В груди у него что-то булькало, на губах лопались кровавые пузыри, но он не сдавался, продолжая играть, и Лана из последних сил подпитывала его магией, оттягивая неизбежный конец. О том, какие муки ожидают в Нави ее, Кощей не успел или не захотел поведать, и эта неизвестность еще больше пугала.

Одержать верх в неравном противостоянии они с ее нежданным защитником не могли, путей к бегству не существовало. Порождения Нави, которых призвал на помощь Кощей, наступали со всех сторон. Они бились о созданный из звуков и водяных капель щит, с шипением откатывались назад и вновь наступали. Когда Медведко пошатнулся, припадая на одно колено, Лана поняла, что это конец. Кровь уже не пузырилась, а лилась из горла и носа отважного пастуха, и ей оставалось только продолжить сопротивление одной или покориться пугающей неизбежности.

«Лана, держись! Ребятушки, держитесь!»

Когда в сознание вторгся милый, знакомый голос, которому она внимала во сне едва ли не каждую ночь, не чая услышать наяву, Лана поначалу решила, что обморочный морок сыграл с ней злую шутку. Но щит постаралась укрепить, ухитряясь поддерживать еле живого Медведко. Кощей, конечно, еще больше разъярялся, раздосадованный ее сопротивлением, грозя новыми карами, но надежда придавала сил.

И все же когда, продравшись сквозь черные тучи, на поляну спустился покрытый золотистой чешуей крылатый ящер, Лана не поверила своим глазам. Тем более что из-за застилавшей взор серой ряби уже мало что могла разглядеть, да и соображала с трудом. Кощей тоже от неожиданности ослабил напор. Не видел он, к счастью, вошедшей в Змейгороде в поговорку мертвой петли Яромира, не поверил, что такое возможно.

Этим замешательством и воспользовался дерзкий, мятежный ящер. На выходе из своего смертельно опасного падения, вновь расправляя крылья, он подхватил на спину полуживых Лану и Медведко, взмывая с ними в небеса.