Przejdź do audiobooka
Сейчас Кирилл говорил, проявляя уважение к собеседнику, и постарался выглядеть равным хозяину каравана.
Слова истинного мужа, а дела воина. Кто ты есть, путник? – более мягко сказал Скифид и добавил. – А впрочем, поговорим в моем шатре, мне всегда приятно говорить
с умными людьми, коим я тебя считаю.
Кирилл понимал, что сам Скифид кое-что мог в деле воина, иначе не предложил бы войти в свое жилище. После того как они вошли в шатер, Кирилл понял причину спокойствия: в шатре находились еще трое охранников, и выглядели они напряженными, видно, видели, как гость хозяина поступил с их товарищем, и на всякий случай были готовы ко всему.
Хозяин и гость расположились на подушках возле невысокого стола, и Скифид жестом предложил Кириллу все, что было на столе.
А на столе было достаточно великолепных для долгого похода явств. Приступив к еде после хозяина, Кирилл сказал:
Я брожу по земле в поисках того, что мне нужно, и в ожидании моего времени, а по ходу жизни, протекающей в пути, люблю общаться с людьми умными, повидавшими мир и людей всяких.
Я действительно повидал много на своем веку, но как прикажешь к тебе обращаться? – в голосе Скифида звучал неподдельный интерес.
Прости меня, почтенный Скифид, не хотел обидеть твой дом неуважением, просто забыл представиться, меня зовут Кирилл. Я из дальних земель, что лежат за Великим хребтом дракона.
Кирилл прекрасно знал, что за горами, именуемыми Великим хребтом дракона, очень мало кто бывал, а такой работорговец, как Скифид – и подавно.
Об этой стране Кирилл знал много из рассказов Сморкгола и не боялся рассказывать о ней Скифиду. Через пару часов Скифид и Кирилл были лучшими друзьями, и в глубине души Кирилл благодарил своего учителя по психологии. Из шатра доносился веселый хохот двух мужчин, которые относились друг к другу как родные. Потом раздалось пение: Кирилл пел Черный ворон, Скифид слушал внимательно и даже стал подпевать повторяющиеся слова.
Что это за песня? Мне она по нраву, – сказал он, откидываясь на подушки, лежав- шие за спиной.
Это песня воинов разных, ее поют там, откуда я родом, – грустным голосом произнес Кирилл и выпил одним глотком кубок вина.
Ты грустишь по дому, друг мой, – в голосе Скифида было участие, он смотрел на Кирилла с желанием и готовностью что-либо сделать для него.
Я почти забыл мою родину, а грущу по ней лишь потому, что, думая о ней, вспоминаю о моих умерших родителях. Но это не помешает нам с тобой веселиться, друг мой,
заметно повеселев, произнес Кирилл и вновь налил вина себе и своему новому другу. Они так просидели за полдень, караванщик рассказывал о дивных странах, в которых ему посчастливилось побывать, о людях, нравах, и, конечно, о ценах на рабов. После Скифид позвал Кирилла купаться в протекавшей рядом речке. Кирилл, как и Скифид, был весел и доволен знакомством, но долгое сидение за столом его немного утомило, и он был рад сменить обстановку, потому с радостью согласился.
Я понял, что ты, друг мой, очень богатый человек и счастливый, конечно, – положив руку на плечо Скифиду, сказал Кирилл, когда они вышли из шатра.
Богатый? Это почему ты так решил? – Скифид посмотрел на своего гостя с подозрением, и было заметно, как он весь напрягся.
Да потому, что ты много где бывал, много что видел и знаешь, а знания – это истинное богатство и не украсть, не пропить его нельзя.
Кирилл произнес эти слова так беззаботно, улыбаясь и не замечая подозрительного взгляда караванщика, что тот тотчас оттаял душой и тоже заулыбался, что-то замурлы- кал себе под нос и повел Кирилла к реке. Когда Кирилл снял одежду и пошел к реке, то заметил, что Скифид стоит на том месте, где снимал свою одежду, и внимательно рас- сматривает его.
Что с тобой, уважаемый, или я чей-то обычай нарушил по незнанию?
Причем здесь обычай? Смотрю на то, как ты выглядишь, и понимаю, что ты не совсем нормальный человек, или вовсе не человек – ибо с таким телом я еще никого не видел. Слышал, что только боги имеют такое могучее и красивое тело, а соответственно и силу. Теперь понимаю, почему так больно моему охраннику было.
Глаза караванщика были широко открыты, он стоял, напоминая статую. Кирилл только сейчас понял, насколько он отличался от нормальных людей. Его внешность на- столько изменилась, приобретая черты атлета, что в сравнении с ним любой мужчина выглядел тщедушным мальчишкой. Валы мышц, сменяя друг друга, как горные хребты простирались по всему его телу.
Полно тебе шутки шутить, я такой же, как и ты, человек. Только выгляжу так, как выгляжу, вот и все. Если хочешь – сделай царапину на моей руке и увидишь, что кровь моя не отличается от твоей, – с улыбкой произнес Кирилл и пошел к воде. Он, как огром- ное морское животное, нырнул в воду, почти не поднимая брызг. Скифид еще постоял, о чем-то думая, и тоже пошел купаться.
После купания они долго лежали на песке, говорили о всякой ерунде. Скифид оказал- ся очень неплохим пловцом, и только КМС по плаванию, засланный Кириллом еще до армии, не дал ему ударить в грязь лицом.
Обедать они пошли ближе к вечеру. Солнце еще было высоко, но стало прохладнее, и двое мужчин решили вернуться к шатру.
Ты меня прости за вопрос, но скажи, уважаемый Скифид, почему ты так беспечно ведешь себя? Целый день мы с тобой предаемся утехам разным, и ты ни разу не поинте- ресовался, как там твои рабы и все остальное.
В голосе Кирилла был живой интерес, и, немного подумав, Скифид сказал:
Это все от того, что когда-то я был действительно очень богатым работорговцем, у меня было много рабов и работников, это сделало меня слишком самоуверенным и жад- ным. Я ценил лишь деньги, только их. Старался заработать как можно больше, больше других и стать самым могущественным человеком своего города. Однажды я встретил такого же, как сам. Он предложил мне вложить все деньги в товар и увезти за море в страну зеленых холмов, там рабы стоят очень дорого. Я знал, что это риск, но жадность меня толкнула на этот шаг. Мы купили пять кораблей, скупили всех рабов, до каких мог- ли дотянуться, и отправились в путь. Из экономии мы не брали с собой должного ко- личества охранников и продуктов, надеялись на то, что нам хватит на пять недель туда, а обратно, сам понимаешь, с деньгами всякое достанешь: и еды, и чего хочешь. Но мы переоценили свои силы, на нас обрушился шторм, и носил три дня по морю; два корабля разбило о рифы Слез, один мы просто потеряли, и лишь на двух потрепанных судах мы выбрались из этого шквала смерти. Потом началось самое страшное – штиль. Две недели штиль, жара стала забирать наших рабов, продуктов не хватало, и мы почти отчаялись. К концу второй недели подул ветер, а на следующий день пошел дождь. Все вроде бы наладилось, но это только на первый взгляд – мы встретили наш корабль. На нем не было половины рабов, но это оказалось не самое худшее, оставшиеся были чем-то больны. На радостях мы не обратили на это никакого внимания и перегрузили оставшихся рабов и провиант на первые два судна, и поплатились за это. Через два дня среди рабов распространился мор, потом мор ударил по охранникам, а в завершение всего отчаявшиеся рабы подняли бунт. Два корабля были залиты кровью, бойня была такой, что порой я не знал, кого рубил, – рабов или охранников. Это длилось два дня, полных ужаса и страха, после остались только пятнадцать охранников и я. Мы сожгли один корабль, а на втором, изголодавшиеся, доведенные до предела человеческих сил, пришли в свою гавань. Продав свой корабль и собрав последнее, я вновь закупил рабов и отправился в путь, чтобы хоть как-то возместить ущерб. Но на одном из привалов был связан и брошен на произвол судьбы своими же охранниками. Караван увели, меня бросили, в общем
всё, конец мой был на том привале. На исходе дня меня нашел другой караванщик и спас, он привез меня домой, где меня ждала нищета. В общем, я одолжил денег и вновь увел караван, только очень тщательно отбирал людей и хорошо им платил, не считаясь с убытками, они же в ответ хорошо работали, и в результате то, что ты видишь – это мой караван после уплаты всех долгов и двух лет тяжелой работы. Всё, что я имею – караван, и если повезет, то я хоть как-то встану на ноги.
Скифид поглядел в глаза Кириллу и увидел там понимание. Другого он не мог уви- деть, и Кирилл сказал ему с улыбкой, положив руку на плечо:
Мой друг, нет худа без добра, и хорошо то, что хорошо кончается, а караван я твой так толком и не увидел, зато шатер твой мне, как дом родной.
Ну, это мы сейчас исправим. Я тебе все покажу.
И они пошли в сторону, где находились рабы. Рабов было много, человек сто. В сто-
роне от хозяйского шатра стояли несколько больших телег с клетками, в которых на- ходились люди, именуемые рабами. При виде этого Кирилла передернуло, появилось желание посворачивать шеи этим работорговцам. Но он пересилил себя и успокоился: в конце концов неизвестно, за что эти люди стали рабами.
Они подошли к первой клетке, в которой находились мужчины. Все они были из- мотаны хроническим недоеданием и покрыты толстым слоем дорожной пыли, и от того выглядели все на одно лицо.
Но один человек все-таки привлек внимание Кирилла. Это был широкоплечий муж- чина, с гордым взглядом свободного, когда-то властного человека.
Кто это? – спросил Кирилл, указав на раба, привлекшего его внимание и возбудив- шего интерес.
О, это очень интересный случай. Он был когда-то очень хорошим воином, под его началом были только лучшие, но его постигла неудача, как, впрочем, и всех в этом мире. Он влюбился в дочь своего господина и в результате ссоры убил своего несостоявшегося тестя, за это его продали в рабство в назидание другим. Позор и бесчестие лучшему из лучших – хуже смерти.
Скифид рассказывал и смотрел на раба, чтобы видеть, как тот будет реагировать. Но он не реагировал вовсе и сидел с таким видом, будто рассказ не о нем. В его глазах читалась неимоверная воля и самоконтроль, присущие настоящему воину. Лишь сжатые кулаки выдавали его состояние. Кирилл постоял у клетки, рассматривая этого человека, потом отвернулся и пошел к другой. Они ходили от клетки к клетке как в зоопарке, рассматривали живой товар, и Скифид с наслаждением рассказывал то одну, то другую историю, связанную с тем или иным рабом.
Вот это кто? – спросил Кирилл, показав на девочку лет двенадцати, которая сидела в углу последней клетки, обнимая двух маленьких детей, которые прижимались к ней и, как загнанные зверьки, с неподдельным страхом глядели на двух мужчин, осматривающих содержимое клетей.
Эта рабыня досталось мне не так давно, ее семья принадлежала одному моему зна- комому, он проиграл мне их в кости. Родители их куда-то делись – не знаю, куда. Да и, впрочем, какое мне дело? А они, надеюсь, принесут мне хорошую прибыль. Ведь рабыни, да еще и хорошенькие, как эта, дорого стоят.
Ведь они совсем еще дети, какой из них прок? – с искренним удивлением произнес Кирилл.
Ты меня удивляешь! Есть те, кто любит женщин, и те, кто любит девочек, а значит, и платят за них очень хорошо.
Они повернулись и пошли к шатру Скифида, весь оставшийся день провели за празд- ными разговорами. К вечеру Скифид, порядком охмелевший, принялся развлекать го- стя пением. Спать они легли затемно, но Кирилл не мог уснуть. Он все думал, как ему поступить. Мужчина не мог определить, что на текущий момент будет лучше для его дела. Терзаемый сомнениями и желанием повлиять на ход вещей, он вышел из шатра и направился к реке.
Вокруг царила тишина, сверчки распевали свои песни, весенний ветерок тихо шур- шал травой, костры охранников догорали. Кирилл шел тихо, как тень. Он не хотел при- влекать к себе внимания. Кирилл дошел до берега реки и сел на песок. Вода в реке почти не колыхалась. Не было волн. Казалось, что вода тоже спит, замерев на месте.
Кирилл смотрел на воду и думал о том, что ждет его завтра.
Так и просидел он всю ночь, даже не заметив этого. Просыпающееся солнце улыба- лось ему, как лучшему другу, оно было радо, что его встречает человек. Ветер дремал на кронах деревьев, и ему не было дела до какого-то там солнца, он устал за ночь, ему хотелось отдохнуть. В этой тишине, когда даже вездесущие птицы засыпали каждая на своей веточке, Кирилл услышал разговор двух мужчин. Он не знал, кому принадлежат голоса, и решил послушать, подобравшись поближе. Говорили двое. Один, как догадался Кирилл, был охранник, другой – человек лесного братства, так называл разбойников сам Скифид в разговоре с Кириллом.
Я тебе говорю, все надо делать сейчас, я не могу поить их каждый вечер, это вызовет у Скифида подозрения, а сейчас подходящий момент. Они с пришлым напились и спят без задних ног, а мы сможем провернуть все без хлопот. Кирилл узнал по голосу того парня, который утром преградил ему дорогу, а потом испытывал судьбу в поединке с ним.
Кирилл тихонько поспешил к шатру, вошел внутрь, где безмятежно спал караван- щик, и тихо потряс его за плечо. Несмотря на свой сон и выпитое вчера вино, Скифид вскочил с постели как ужаленный, и в его руке сверкнул нож.
Тихо, не шуми, я кое-что расскажу тебе о твоем лучшем охраннике, – сказал шепотом Кирилл, наклонившись над самым ухом караванщика.
Он рассказал своему новому другу об услышанном, и едва смог уговорить его не де- лать поспешных шагов. Потом Кирилл подошел к своему мешку и отвязал от него две палки, которые взял с собой как средство защиты. Караванщик искоса посмотрел на Ки- рилла и сказал с насмешкой:
Да, палками мы им мечи-то пообломаем точно, а главное – страха нагоним.
Потом, согнувшись в три погибели, сновал между охранниками и будил тех, кому до- верял больше всего. После подготовки к встрече непрошеных гостей два друга вышли из шатра, готовые ко всему. В руках у Кирилла были палки, у Скифида меч. Они сразу уви- дели чужих, что сновали у клетей с рабами и, не раздумывая, спокойно пошли в сторону незваных гостей. Кирилл во весь голос сказал:
Это почто произвол чините, псы никчемные? Или для вас иного, как разбой, дела нет? А ли вы, худые люди, со смертью играть вздумали?
Кто тут нас смертью пугать вздумал? Не вы ли, люди добрые? – сказал один из воров, и, судя по его уверенному поведению и наглой ухмылке, Кирилл понял, что перед ним главный.
А ты, собака, на колени падай и, скуля и вылизывая подошвы мои и моего друга, проси отпустить вас, тварей подлых, змей подколодных.
Завершив свою речь, Кирилл был уверен, разбойнику будет не до товара, он будет жаждать его крови.
И не ошибся. Главарь, скрежеща зубами от злости, пошел на Кирилла. В руке у него был меч, причем очень дорогой меч, а значит, доходное дело – грабеж, решил Кирилл. Вслед за своим вожаком двинулись и остальные разбойники. Вооружены они были по- разному: у кого был топор, у кого меч, а кто и просто с дубиной. Скифид же с неподдельным удивлением и интересом наблюдал, как его гость творит дипломатию.
На шум повставали охранники и стали спешно хватать оружие и готовиться к схват- ке. Кирилл спокойно и демонстративно положил одну из палок на землю. Одной рукой держал за рукоять палки, второй повернул верхнюю ее часть и снял ее. Под ней оказался клинок, по меньшей мере – странный клинок. Потом он проделал то же самое со второй палкой, и в руках у него оказались два клинка по метру длиной каждый. У Скифида от удивления увеличились глаза, и он прошептал:
А ты не так уж и прост, как я погляжу.
Ты еще ничего не видел, друг мой, – спокойно, не сводя глаз с любителей легкой наживы, произнес Кирилл.
Увидев это, разбойник остановился, одобрительно покачал головой и стал ждать, когда все разбойники соберутся за его спиной. Тактика, как понял Кирилл, отработанная. Он тихо прошептал Скифиду:
Отойди мне за спину и не вмешивайся, береги людей, вмешаешься по моей команде.
Понял?
Он сказал это таким тоном, что Скифид, ничего не говоря, повиновался и со своими людьми отошел на несколько шагов назад.
Последний раз предлагаю вам, скоты безродные, сдайтесь! Может, хоть рабами, но вы будете жить.
После этих слов, он точно знал, разбойники не уйдут, не оторвав ему голову. Впрочем, он этого и добивался.
Разбойники в первых рядах не спускали глаз с его клинков, странных клинков. Клинки были похожи на штыки для винтовок советской армии времен Второй мировой во- йны, только более длинные и, в отличие от штыка, у них все грани были острыми, как бритва. Разбойники бросились в атаку, все и сразу. Это было хорошо.
Кирилл стоял на своем месте, как будто ничего не происходило, потом, когда между ним и главарем банды осталось около двух метров, Кирилл рванул с места так стремительно, что бежавший рядом с главарем бандит даже не понял, почему в его груди дыра. От неожиданности главарь приостановился, но ненадолго. Он прыгнул на своего про- тивника как тигр, с одним желанием – уничтожить. Кирилл легко парировал его выпад и в свою очередь нанес удар левой рукой. К удивлению, его противник оказался про- ворнее, чем ожидалось, и он не стал дожидаться следующего выпада, а просто нырнул в массу своих сотоварищей, уходя от атаки. Разбойники нападали со всех сторон сразу, это было на руку Кириллу, он кружил как вихрь, сея вокруг себя смерть. Разбойники не могли дотянуться до него и только больше сбивались в кучу.
Кирилл легко отбивал удары разбойников и наносил точные и смертельные удары то влево, то вправо. Потом падал на колени и наносил удары по ногам, вскакивал и его разящие клинки пробивали шлемы разбойников, как яичную скорлупу. Затем все стихло, и разбойники отошли в стороны, оставляя этого сеющего смерть человека в центре. Кирилл остался стоять неподвижно; один клинок смотрел острием в землю, другой в небо, голова Кирилла была наклонена вниз, и он стоял, широко расставив ноги, не шевелясь, как статуя. Это завораживало всех – и разбойников, и охранников, переминающихся на месте, ожидая своей очереди, вступить в бой. Время шло, через несколько секунд у главаря сдали нервы и с диким воплем он бросился на того, кто так безжалостно и безнаказанно уничтожал его людей. Все остальные последовали его примеру. Кирилл стоял неподвижно, и за мгновение до того, как главарь нанес свой удар, исчез, и в тот же мо- мент главарь почувствовал обжигающую боль в правом бедре, следующее, что увидел он, было лезвие клинка, торчащее из его собственного горла. Тело главаря обмякло, он медленно упал к ногам победившего его пришлого человека, который каким-то непостижимым для понимания нормального человека способом мог противостоять целой банде и при этом выжить. Кирилл крикнул во весь голос:
Скифид, бери всех в кольцо! Бей, но не насмерть!
С криками охранники бросились в бой, в считаные секунды взяли в кольцо всех раз- бойников и стали теснить их к центру, а в центре был Кирилл. Потом все прекратилось само собой: разбойники были подавлены и растеряны, и не могли оказывать сопротивление без своего вожака, который никуда их не поведет в виду своей преждевременной кончины.
Разбойники побросали оружие на землю и сдались на милость победителей. После того, как все разбойники оказались под надежной охраной, пятеро особо приближенных к Скифиду охранников привели связанного и слегка побитого главного и самого лучше- го работника. Увидев их, Скифид сказал Кириллу:
Пойдем, друг мой, чинить суд над псом подлым.
Нет, не хочу я . Лучше пойду искупнусь, ладно?
Кирилл встал с земли, на которой отдыхал после боя, и пошел к реке, там помыл клинки и, не раздеваясь, упал в воду. Плавал недалеко от берега, стараясь смыть кровь с одежды, потом вышел из воды, разделся и вновь вошел в воду. Просидел в воде около часа. Ему не было совестно, его не терзали муки и сомнения по поводу случившегося, он сделал то, что должен был, и для чего пришел в этот мир, а именно –сражаться и побеждать. Вот только его немного удивило то, как легко далась ему победа. Все дело в неподготовленности бандитов, решил он. Кирилл лежал на песке с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом весны, когда к нему подошел человек и стал рядом. В его поведении не было ничего угрожающего и Кирилл, не открывая глаз, сказал:
Отойди, не закрывай меня от этого чудесного солнца.
А ты, брат, здоров нервами! Лежишь здесь и отдыхаешь, как будто ты телегу зерна продал, а не двадцать человек зарезал, – с улыбкой произнес Скифид. Он присел рядом и стал раздеваться для того, чтобы искупаться.
Не хочешь узнать, что поведал наш друг-предатель?
Хочу и жду, когда ты мне расскажешь.
Скифид заулыбался, встал, подошел к реке и сказал:
Он, мразь этакая, состоял в родстве с главарем банды, и когда нанимался, то цель его была – войти ко мне в доверие, а после того, как мы наберем самый крупный караван, захватить его, и, заняв мое место, стать крупным работорговцем, – караванщик вошел в воду и поплыл к середине реки.
А другие охранники? Ведь он с ними не сговаривался, как хотел на сторону свою
склонить? – спросил Кирилл, не вставая.
А он и не хотел их склонять на свою сторону, они должны были стать рабами, а бандиты – охранниками, деньги заработали бы на ровном месте и ни с чего. Недурно, не правда ли? – Скифид наслаждался прохладой речной воды и не спешил на берег.
И что ты будешь с ним делать после всего этого? – Кирилл спросил так, как будто не мог и представить себе, что бывает с людьми, совершившими такое, а представить можно было многое. Во-первых, самое простое – это смертная казнь на месте, во-вторых
умопомрачительные пытки – и в результате все та же смерть, потом – сдать судье и посмотреть на суд всенародный, и самое интересное – в рабство, в этом же караване, продать с максимальной прибылью и посмотреть в глаза, когда его будет уводить новый хозяин.
А что бы ты сделал на моем месте? – Скифид беззаботно плескался в воде, и, каза- лось, он все решил.
Я не на твоем месте, друг мой. Знаю, что ты для себя все решил, так поведай мне, стороннему наблюдателю, – с улыбкой сказал Кирилл.
Продам его и буду счастлив, а насчет стороннего наблюдателя – если б у меня побольше было таких сторонних, я б с богами спорить не боялся бы.
Скифид говорил, улыбаясь, но в его голосе читалась откровенная благодарность. Он вышел из воды и сел рядом с Кириллом.
Что дальше делать станешь, друг мой? Со мной пойдешь или своей дорогой?
Своей дорогой пойду. Ты мне нравишься, Скифид, но у каждого своя дорога, и каждый должен ее пройти. Мы с тобой ненадолго расстаемся.
Эти слова удивили караванщика, но он не стал ничего спрашивать, просто сидел и ждал, когда его друг расскажет о своих планах. Кирилл это понимал и не стал томить ожиданием гостеприимного хозяина.
Я вот что решил. Продай мне несколько рабов по моему выбору и телегу хорошую, чтоб я мог, как нормальный человек, путешествовать, и провианта немного человеческого. Ну что, продашь?
Продам ли я? – Скифид был удивлен, обескуражен и возмущен. – Ничего тебе не продам.
А вот это удивило Кирилла. Он поудобнее уселся на земле и поглядел на Скифида в упор.
Да, мой друг, я не собираюсь тебе кого-либо продавать. Ты спас мою жизнь и мой караван, добавил мне бесплатных рабов, и после этого я тебе буду продавать рабов? Выбирай себе все, что захочешь, и ни слова о деньгах.
Хорошо, убедил, но я попрошу тебя об одном одолжении, если ты не против.
Да как скажешь, друг мой Кирилл, все, что смогу, сделаю, – Скифид говорил с готов- ностью прямо сейчас приступить к действиям.
Не сейчас, а перед отъездом, я все скажу, а сейчас пойдем есть, а то мы с этими лесными братьями так и не поели.
Ну и нервы у тебя, Кирилл, – Скифид произнес эти слова с улыбкой, не переставая удивляться поведению своего гостя.
Да я и сам удивляюсь, – сказал в ответ на это Кирилл. И они громко, по-мужски засмеялись, потом пошли к шатру.
После обеда Скифид распорядился о том, чтобы приготовили телегу и провиант. В телегу запрягли двух лошадей, положили матрасы, набитые шерстью, кувшин с водой и посуду. После всех приготовлений Кирилл вместе с хозяином каравана пошли к рабам. Подходя к клетке с женщинами, они услышали, как маленькая девочка спрашивала у своей старшей сестры:
А когда наш папа придет? Ведь ты обещала, что он нас найдет и заберет с собой, я все жду-жду, а его нет и нет. Вот продадут меня, и он никогда меня не найдет.
Я не знаю, когда он придет, милая. Только знаю, что он обязательно придет за нами и заберет отсюда, – ответила ей старшая сестра, и в этот момент к клетке подошли Кирилл со Скифидом, и тот с насмешкой произнес:
Ну и зачем ты этим враньем кормишь дитя, ведь отец не придет за вами, и ты это знаешь не хуже меня. Ни ты, ни твои сестры, ни твой брат не увидят своего папашу, который, по твоим словам, должен вас спасти. В ответ на эти слова девочка ничего не ответила, только слезы отчаяния потекли по ее запыленным щекам. Две маленькие девочки смотрели то на нее, то на хозяина каравана, и не понимали, кому из них верить.
Ты не прав, друг мой. Их отец ближе, чем ты думаешь. Дитя говорит правду: их время пришло. Выпусти детей, всех четверых, я их отец и никто другой.
У Скифида отвисла от удивления челюсть, он лишился на время дара речи, и только широко раскрытые глаза говорили о безмерности его удивления, сам он стал подобен статуе, и его вид вызвал у Кирилла улыбку. Рабы в клетке оживились, стали всматри- ваться в Кирилла, как во что-то сверхъестественное, что могло произойти в этом полном несправедливости мире.
Совладав с собой, Скифид первым делом закрыл рот, потом жестом, не говоря ни слова, приказал вывести девочек из клетки. Дети были удивлены не меньше караванщика, только в отличие от него их удивление сменилось бурной радостью. Они вышли из клетки и, подбежав к Кириллу, обняли его, сидящего на корточках и поджидавшего своих детей. Дети плакали и готовы были задушить своего отца в объятиях, и они могли говорить только одно:
Папа, папочка, папа.
Кирилл поднял голову и увидел идущего паренька, лет восьми, он шел медленно, не спуская с него глаз, будто боясь, что он, его отец, растает, как мираж. Глаза паренька были полны слез, он боролся с ними, как мог, но у него не получалось, все, что он смог,
это не разрыдаться, как девчонка, он был, не смотря на возраст, мужчиной. Потом Ки- рилл подошел к мальчику, протянул руку и сказал:
Ну, здравствуй, сын, теперь мы всегда будем вместе.
У Кирилла упала из глаз скупая мужская слеза, увидев ее, мальчик ответил ровным голосом:
Я рад, что ты пришел, наконец, теперь и у нас все хорошо будет. Правда ведь?
Да, сынок, да, все теперь будет хорошо.
Это было все, что смог выдавить из себя Кирилл.
Видевшие все это охранники застыли и не смели даже пошевелиться, дабы не помешать встрече отца с детьми, женщины-рабыни тихонько плакали, и на их перепачканных лицах оставались дорожки от стекающих слез. Все смотрели на воссоединившуюся семью, и была такая тишина, что даже птицы не посмели ее нарушить, весь мир сейчас смотрел на отца, нашедшего своих детей, и на детей, которые все-таки дождались своего спасения. Вот так и рождаются легенды в среде рабов, дарящие надежду в их нелегкой жизни.
Первым пришел в себя Скифид, он радостно хлопнул в ладоши и крикнул охранникам:
Что стали бездельники, все бы вам не работать, стол накрыть и накормить детей моего друга.
После этих его слов жизнь вновь потекла своим чередом, птицы, замершие на ветках деревьев, запели, ветер вновь подул, весело играя с травой и листьями, даже солнце стало светить как-то ярче. Началась новая жизнь, пусть не для всех, но все-таки началась. Кирилл взял двух малышек на руки и пошел к реке, там он посадил их на траву и сказал мальчишке:
Сынок, иди к шатру и попроси у почтенного Скифида мой мешок, который я в шатре оставил, и ничего не бойся, ты свободный человек, ты мой сын, ты никому ничего не должен.
Мальчик поколебался немного, но спорить не стал, просто пошел к шатру, видно было, как он превозмогал свой страх и неуверенность.
Пришел он не один, а в сопровождении Скифида, в руках которого был немалый мешок Кирилла. Скифид, не выпуская из рук мешок, спросил:
Ты что, в путь собрался, и об элементарном прощании забыл, а?
Как мог ты так подумать обо мне, я всего лишь детей мыть собрался, да и накормить ты их обещал, я ж не могу мимо такой удачи пройти.
Кирилл говорил спокойно, как будто ничего не случилось, и детей он мыл в этой реке каждый день. Караванщик в свою очередь засмеялся во весь голос, и сказал:
Я тоже помоюсь, коли так, но мыться я буду так, как твои дети. Голос его звучал, как вызов на шуточный поединок.
Как тебе угодно будет, друг мой, как тебе угодно.
Кирилл тоже улыбался, и, казалось, он был на вершине счастья. Он достал из мешка бутылку с вязкой жидкостью и налил эту жидкость в руку. Потом растер ее о волосы самой маленькой, и все увидели, как эта жидкость превратилась в густую пену, распространился приятный запах и страх, который сперва посетил детские души, исчез, пена смывала не только грязь, но и прошлую жизнь этих исстрадавшихся детей.
Ух ты, а мне нравится, и я тоже хочу такую же настойку для мытья, – с радостью и удивлением ребенка произнес Скифид.
Это не настойка, это шампунь, и я тебе дам такой, но потом, – занимаясь своим делом, сказал Кирилл.
Подошли охранники, принесли одежду и положили на песок рядом с лохмотьями, в которые были одеты дети.
А это от меня подарки твоим детям, – радостно заявил Скифид и указал на вещи.
Старшая девочка стояла в нерешительности, она не могла раздеться в присутствии двух мужчин, увидев это, Кирилл посмотрел ей в глаза и по-отцовски произнес:
Подожди, пожалуйста, дорогая, я и дядя Скифид сейчас уйдем, и ты сможешь вымыться, потом вы придете к шатру, где я вас буду ждать, хорошо?
Да, отец, так я и поступлю, сделаю, как ты говоришь.
Девочка не могла еще определиться, как ей себя вести, и это так заметно было, что Кирилл слегка растерялся сам. Кирилл вымыл малышей и вынес их на руках из воды, вынул из мешка полотенце и стал вытирать детей. После того, как он вытер их, подошла старшая и стала одевать сестер, Кирилл поднялся и пошел в сторону лагеря, и тут он услышал за спиной тихий голосок самой младшей:
Папа, папа, не уходи, и я с тобой.
Кирилл повернулся и увидел, как маленькие девочки, не сходя с места, тянут к нему свои ручки и плачут, только в его присутствии они могли чувствовать себя в полной безопасности.
Я не ухожу от вас, просто подожду вас у шатра, хорошо?
А ты, правда, не уйдешь, а?
В девочке говорил страх, она боялась потерять обретенное счастье, и то видно было отчетливо.
Нет, милая, я никуда не уйду, я же так долго вас искал, я жить без вас не смогу, а не то, что уйти.
Кирилл говорил как мог мягче, чтобы дети смогли успокоиться.