Przejdź do audiobooka
Чего только не случается на рыбалке! Каждый новый выход с удочками к воде наполняет тебя впечатлениями столь богатыми и яркими, что впору писать целый роман – роман с натуры. И никогда заранее нельзя предвидеть, чего удивительного можно ожидать на этот раз.
В жарком июле минувшего года я под вечер перебрался на противоположный берег Камы в районе Сентяка с намерением покараулить там судаков в сумеречное время. До наступления темноты успел зарядить несколько закидушек, насадив на крючки живцов, пойманных возле берега. Весь прекрасный вечер у меня не клевало. Так бывает нередко.
Я стал ходить по пустынному, сплошь усыпанному камнями берегу в поисках сухого плавника для костра, явно намереваясь заночевать. В сухую июльскую ночь костер для обогрева, разумеется, не нужен. Бывает острая нужда в небольшом хотя бы дымке, отпугивающем многочисленных и одолевающих комаров. Хотя в любую ночь радуешься, конечно, и пламени. Разведенный огонь согревает душу человека: она отходит от накопившегося негатива, теплеет. Это, наверное, неистребимо в нас еще с незапамятных первобытных времен.
Сравнительно быстро мне удалось набрать кучу плавника и сухого хвороста, и я присел возле нее на большой камень, еще не остывший от дневного тепла. Комары пока не гудели, и я не спешил чиркнуть спичкой. Очень внимательно глядел на колокольчики, подвешенные на лесках, с надеждой, что они просигналят о желанной для рыбака поклевке. Но таких сигналов почему-то не усматривалось.
На Каме стояла умиротворенная тишина: лодки и катера с рыбаками, ягодниками и грибниками уже промчались, будоража и вспенивая воду. Только вдали в двух местах горели огоньки двигающихся барж либо теплоходов с туристами. Я любовался и наслаждался ночной идиллией.
Совершенно неожиданно заметил, что из-за крутого поворота со стороны Красного Ключа на большой скорости мчится сверхсовременная большая лодка-катер и держит курс в направлении моего берега. Мне почему-то подумалось, что это ночная вахта рыбнадзора. Я стал доставать из рюкзака билет рыболова и прикидывать, не превысил ли я разрешенную норму по числу заброшенных в Каму крючков. За улов мне беспокоиться было нечего: я не вытащил из воды ни одного хвостика. Рыбнадзор часто этому не верит и ищет на берегу заваленные мусором и камнями ямы, в которых, по соображениям блюстителей порядка, рыбаки припрятывают от глаз свой реальный улов. Но в тот вечер, клянусь, рыбнадзор не нашел бы на правом берегу Камы ни одного закопанного хвостика, даже если бы перевернул все каменные глыбы на участке от Котловки до Сентяка и выше.
Тем временем катер был уже близко от меня и двигался на меня прямой наводкой. Я встал и приблизился к воде, готовый встретить непрошеных гостей. Мое перемещение и колышки от закидушек, видимо, заметили с катера и круто отвернули в правую сторону. Осветив берег мощной фарой, они стали приставать к нему метрах в пятидесяти от меня. Там возле берега была отмель. К вечеру она еще более распространилась за счет суточного сброса воды в Куйбышевском водохранилище. Катер не смог ткнуться носом в сухой берег. Гости бросили якорь. Четверо добрых молодцев, сняв штаны, прыгнули в воду и стали выгружать из катера какие-то сумки, мешки и ящики. Хлюпая по воде босыми ногами, они вытаскивали вещи на берег и ставили на свободную площадку, окруженную ивняком и низенькими тополями. По их занятиям я понял, что это никакие не представители рыбнадзора.
Я стал тревожиться, предвидя, что прямо возле меня намечается ночной пикник. По количеству котомок, выгруженных с катера, чувствовалось, что количество гостей очень скоро может значительно увеличиться, и мой любимый берег загудит. Мне тогда будет не до рыбалки. Я начал вздыхать, думая, что мне на этот раз не повезло с самого начала.
К этому времени наполовину раздетые носильщики перетаскали всю кладь на берег и, задержавшись у кормы, готовы были принять на плечи какой-то особый груз. Я продолжал внимательно наблюдать. Носильщик, мужчина внушительных размеров, подставил плечи и спину и на них взвалил одетого человека с кормы катера. Его бережно поддерживали с двух сторон еще два носильщика. Я подумал, что они так бережно доставляют на берег своего капитана: так трогательно носили в Древнем Риме рабы своих рабовладельцев. Когда и эта операция благополучно завершилась, носильщики вернулись к корме. На этот раз один из них взял на руки барышню, всю в белом наряде. Она, словно бабочка, расположилась у него на руках, обхватив за шею. Далее случилось то, чего никто не ожидал: носильщик при первом же шаге поскользнулся, видимо, наступив на поросший мелким зеленым мхом камень. На мгновение он, потеряв равновесие, не удержался и плюхнулся вместе с драгоценной ношей на руках в мутную, взболтанную ногами прибрежную воду…
Я почему-то подумал, что сейчас сотоварищи набросятся на бедолагу-неудачника, и на берегу начнется настоящая свара. Но произошло совсем другое: по берегу стал разноситься истерический хохот, когда вымокшая до нитки пара выбралась из воды. Оба были украшены зелеными водорослями, тиной и песком. Виновник зрелища, носильщик, стал похож на Ихтиандра из кинофильма «Человек-амфибия», а былая белоснежная красавица – на сказочную русалку.
После продолжительного смеха, прерывающегося некоторыми паузами, в команде ночных гостей произошло небольшое замешательство. Никто не ругался, но все понимали, что запланированное мероприятие – а судя по всему, намечалась на природе, вдали от шума городского, ночная свадьба с видом на Каму – сорвалось совсем неожиданным образом.
Носильщики стали выполнять обратную операцию – таскать поклажу с берега на катер. А молодожены – мокрехонькая невеста и приодетый жених, которого я принял первоначально за капитана катера, отошли на берегу в сторону. Оба вскоре разнагишались и бросились купаться в Каме. До меня доносился плеск воды и их восторги. Жених время от времени поднимал невесту высоко над собой и с размаху, как Стенька Разин персианку, бросал в пучину Камы. Но в отличие от неуемного атамана бросал не навсегда. Он быстро подплывал к своей избраннице, брал ее на руки и покрывал поцелуями все ее упругое мокрое тело. Делал он это страстно, горячо и громко. Свадебная экзекуция в воде продолжалась и продолжалась. Я, как завороженный, не мог оторвать взгляда от беснующихся в воде молодоженов. Возможно, в это время звенели на все голоса колокольчики на моих закидушках и наверняка меня кусали комары – я ничего не слышал и не чувствовал. Чувство радости за молодых переполняло меня, как говорится, даже со стороны. А что же переживали они в те чудесные мгновения сами!.. Дай-то бог, сохранить им эти волшебные чувства незамутненными на всю долгую совместную жизнь.
Думаю, никакая свадьба в другом виде не запомнилась бы так ярко, как та, что разыгралась совершенно неожиданно для ее участников на ночном берегу Камы. Такой свадьбе, как в песне Муслима Магомаева, «и неба было мало и земли». А я бы еще добавил: ей было мало и воды. Да будут они, эти молодожены, глубоко счастливы! Я же рад тем, что присутствовал на такой свадьбе восторженным, хотя и непрошеным свидетелем.
Завершив погрузку, один из носильщиков подошел ко мне и, разговорившись, как-то грустно произнес: «Вот видишь, что бывает. Хотели свадьбу организовать как лучше, а все у нас сорвалось». Я его сразу ободрил и успокоил: «Лучше, чем у них сейчас – более высоких чувств, – ни у кого не бывает».
Неожиданно закуковала в роще на круче предрассветная кукушка. Я редко загадываю. А тут взял да и загадал: «Сколько молодоженам этим жить в согласии, любви и наслаждаться счастьем?» Затаив дыхание, начал считать. Считать я люблю, умею и редко сбиваюсь. Видимо, на радостях я все же сбился, когда досчитал верно до 60 лет. Пусть кукушкино, как и мое человеческое, у молодоженов сбудется. Сбудется – на радость всем.
Летом 1993 года к нам приехали гости из Перми – дядя с женой и племянник. Они знали, что мы с зятем ходим время от времени на рыбалку. В августе установилась чудная погода. Вот в такой теплый и сухой денек мы решили навестить Котловский остров, на котором в заливах и многочисленных озерах ловились щуки, окуни и караси.
У меня был отпуск, а зять посменно работал на заводе этилена. Накануне мы обсудили план нашего десанта. Было решено добираться до места рыбалки двумя партиями. Я должен был десантироваться на остров первым в послеобеденное время, а зять – после работы подвезти на своей машине гостей до своего огорода в Ильинке и всем вместе присоединиться ко мне позднее, перебравшись на остров.
Что касается меня, то я довольно благополучно добрался до перемычки, где камская вода вливается в Старую Каму, и почти беспрепятственно, сняв штаны, перешел по мелководью на остров: не пришлось даже использовать резиновую лодку.
Место для рыбалки на острове мы заранее согласовали и планировали заночевать там в одном из ближайших стогов сена. Жизнь, однако, часто вносит коррективы в любые планы. Когда я вышел к условленному месту, оно было занято многочисленными рыбаками. Мне пришлось удалиться от него по берегу примерно на километр. Стогов сена на острове было много, так что проблемы с ночевкой не существовало.
Я приготовил лодку, отладил снасть и с легкой руки начал блеснить. Хорошего клева не было, но мне удалось подцепить пару приличных щучек, чем уже обеспечивалась вечерняя уха с дымком у костра.
Все вроде бы шло к этому. Однако мои компаньоны почему-то сильно задерживались. Я начал строить различные гипотезы и догадки насчет их опоздания. Возможно, думал я, зять задержался на работе или переправа на перемычке не заладилась в связи с подъемом воды в Каме. В такие минуты в голову лезут какие-то тревожные мысли о неприятностях в дороге с нехорошими исходами.
День, тем не менее, угасал: солнце, как бы играя в прятки, готовилось погрузиться за горизонт до самого утра. Моих гостей все не было. Я убрал лодку и снасти в заросли кустарника, а сам начал вглядываться в островную даль – туда, откуда должны прибыть мои компаньоны. Их все не было видно. Окончательно стемнело, на остров навалилась летняя ночь. Загудели ненасытные комары. Я не стал разводить костер, а спешно зарылся в душистое сено. Своих попутчиков я окончательно перестал ждать, решив, что коллективная рыбалка сорвалась.
Знакомый с детства тонкий аромат сена подействовал на меня как снотворное. Сон быстро сморил меня. Мне зачем-то снилась переправа на понтонах через схваченный ледяной коркой водоем под неожиданным вражеским огнем. Та самая переправа, которую мастерски изобразил А.Твардовский в бессмертном «Василии Теркине». Я сам находился будто бы на берегу и подавал руку булькающему в ледяной воде Теркину. На мгновение я очнулся: сознание подсказывало, что я нахожусь в омете один. Под воздействием сновидения беспокойство стало овладевать мною. «Неужели, – думал я, – мои компаньоны попали в непредвиденную беду, переправляясь через водоем?» Но эту тревожную мысль я гнал от себя подальше. Я все больше склонялся считать виной задержки товарищей поломку машины или какие-то бытовые неурядицы. В этих раздумьях сон опять начал овладевать мною. Я бы снова крепко заснул и помог Теркину вылезть, наконец, из воды на берег, но шуршание сена и приглушенные голоса насторожили меня. Я вздрогнул. Мне почему-то подумалось, что это сельчане приехали за сеном. Шорохи и шум усилились. Я очень боялся, что ничего не подозревающие пришельцы могут всадить мне вилы в бок, и вынужден был громко окликнуть: «Кто там?» На мгновение все шумы затихли. Потом один из них произнес, что в омете кто-то живет.
Я выполз из своей норы-лежанки и обалдел: передо мной стояли незадачливые путешественники. Было два часа ночи. Не мешкая, мы все зарылись в сено. Наши гости скоро уснули, а зять, видимо, сознавая свою вину в случившемся, стал тихонько мне рассказывать о том, как не задалась им дорога.
– До перемычки мы добрались вовремя, и все шло по плану. Вода в основной Каме несколько прибавилась и с напором текла в русло Старой Камы. Пока надували лодку, заметили рыбака в болотных сапогах. Он стоял на самой перемычке и рыбачил спиннингом. Его забросы были почти на сто процентов результативными. Он непрерывно снимал с тройников приличных окуней, судаков и щук.
Мы решили полюбопытствовать и рассмотрели его снасть. В ней не было ничего хитрого: леска, небольшой грузик и блесна. Однако на леске с двух сторон были подвешены недалеко от блесны тройнички, на цевье которых были надеты небольшие белые пластмассовые трубочки – куски изоляции электропровода. Такие тройники на поводках рыбаки называют кембриками. На эти кембрики без всякой дополнительной насадки бешено набрасываются в воде стайные окуни. Они, естественно, накалываются на голые тройники и тем самым накапливают трофейный запас рыбака. Чудный эффект заразил меня и гостей. Я выпросил у незнакомца пару кембриков и приделал их к своей снасти. При первом же забросе блесны на кембрик попался увесистый окунь. Мы попеременно в азарте стали продолжать этот процесс. Не прошел и час, а у нас поймалось десять окуней.
Азарт был большой, но мы чувствовали, что задерживаемся. Поблагодарив рыбака, стали переправляться через Старую Каму. На двухместную лодку мы взобрались вчетвером и вместе со скарбом двинулись на противоположный берег. В тесноте кто-то задел цельнометаллический спиннинг, и он у нас на глазах ушел на дно. Терять его стало жалко. Причалив, мы стали поочередно нырять за ним. За этим занятием мы потеряли еще около часа. Вечерело. Мне казалось, что идем правильно вдоль озера. И озеро остается у нас по левую сторону. Все так, но озеро было совсем не то. В пути попались два стога сена, и больше стогов не было. А ведь возле нужного нам озера-залива их больше десяти. Тут я понял, что мы заблудились. Посоветовавшись, решили ретироваться. Но вовсю уже царствовала на острове ночь. Мы вышли на правильное направление. Стали попадаться стога. Мы подходили к каждому. Где-то никого не было, а где-то спали рыбаки и просили не беспокоить их. Мы основательно устали и решили зарыться до утра в сено этого стога. А оказалось, что и ты здесь.
До рассвета мы спали крепким сном. Однако на зорьке кто-то, первым пробудившись, сыграл подъем. Рыбалка была очень удачной: клевали щуки и окуни. Из вечернего улова мы приготовили наваристую уху и с дымка, с пылу и жару хлебали ее, смакуя. А дивный улов, на радость себе и гостям, привезли домой. Гости заметили в кустах обилие уже созревающего шиповника и тоже насобирали его для отправки в Пермь. У них, по слухам, такого изобилия нет и в помине.
Уставшие, но довольные, мы возвратились домой. Рыбалка, к счастью, завершилась гораздо лучше, чем она началась.
Очень люблю ловить судаков. Интересная рыбка. Клюет на малька и кусочки свежей рыбки. Иногда попадается и на червя, но редко. Судак ловится главным образом в сумеречное время, на зорьке – вечерней и утренней. Однако теперь судаки попадаются на крючки все реже и реже. Да и те, что попадаются, как правило, меньше 1 кг весом. Куда это подевалась крупная рыба? Ловились же в Каме на обычную закидушку-донку судаки по 2-3 кг и более весом. Не успевает, видимо, вырастать рыбка. Дело доходит до того, что на крючки стали цепляться судачата-сеголетки. Если такое случается и крючок не заглочен, я отпускаю их снова в Каму – пусть вырастают. Отпускаю с наказом, чтобы года два-три к крючкам близко не подплывали и к насадке не притрагивались.
Не открою большой тайны, если скажу, что каждому рыбаку хочется выудить крупную рыбу. Ради этого он готов переносить погодные и другие невзгоды на берегу и даже коротать ночку у воды с надеждой на хороший улов. Признаюсь, я тоже из таких.
16 августа 2009 года я заночевал на берегу Камы у сентяковской кручи. Рыбалка не ладилась: ни вечером, ни ночью не поймал ни одного хвостика. А на утренней зорьке один колокольчик на закидушке звонко просигналил о хорошей поклевке. Я обрадовался и вскоре сумел вытащить на берег судака весом в 2,5 кг. Давненько мне такие не попадались! На берегу я разглядел, что судак глубоко заглотил двойной крючок, соблазнившись лакомым мальком. Вытащить такой крючок из желудка рыбы – дело не простое. Иногда приходится осуществлять хирургическое вмешательство.
Еще с детства я привык жалеть рыбу и никогда не режу ее по живому: жду, когда она заснет. Как известно, судаки делают это довольно быстро. Я с приподнятым настроением отошел недалеко от рыбацкого трофея и поглядывал на него, продолжающего трепыхаться на каменистом берегу.
Неожиданно из рощи на верхотуре прицельно на рыбину приземлился коршун огромного размера. Его крылья напоминали плоскости самолета сельскохозяйственной авиации. Мгновенно пришельцу с неба я громко закричал: «Не трогать, это я поймал рыбу и дарить тебе ее не собираюсь!». Но он оставил без всякого внимания мои испуганные крики и вцепился когтями в рыбину. Судаки, видимо, и для стервятников являются деликатесом.
Рыбина поддалась и хотя с трудом, но пошла на подъем вместе с чудо-птицей. Леска за ними тоже потянулась в небо. В руках у меня была палка, которой я забрасываю закидушечные грузы в Каму. По толщине она чуть потоньше колхозной оглобли. Я приблизился и при взлете грабителя успел ударить под крылом по корпусу злодея. Внутри у птицы что-то отдалось, как будто я стукнул по фюзеляжу «кукурузника».
Какой шельмец! Он и после этого не бросил рыбину и стал набирать высоту. Бедный судак трепыхался в воздухе, пронзенный когтями вора. Я же растерянно стоял на берегу, прощаясь с дорогим уловом. Вдруг я почувствовал, что под ногами что-то сильно дернулось, и в тот же миг я свалился на камни как оловянный солдатик. Это с большой силой злодей вытащил леску из-под моих ног. Вставая, я увидел, что моя рыба с высоты падает в воду, а стервятник с ее внутренностями на когтях полетел дальше, видимо, к своим голодным выкормышам.
Леской я без особого труда я подтянул судак опять к берегу. Теперь он уж точно был мертв. Я заглянул в его мутные глаза. В них застыл ужас от перенесенного испытания. Его живот был в нескольких местах разрезан параллельными поперечными линиями. Это были следы когтей дерзкого хозяина неба. Потрошить судака не пришлось: все внутренности из него подчистую выдрал когтями стервятник.
Дома, приготовляя жаркое из судака, мы опасались заразиться опасным птичьим гриппом. Мы очень тщательно мыли мясо и, как советует главный санитарный врач России, подвергли его сильной термической обработке. От этих процедур оно стало только вкуснее. А гриппа никакого не было: то ли стервятник оказался стерильным, то ли наши предосторожности вовремя сработали.
Если рыбаки спросят, что за леска была на закидушке, то я отвечу: «Сверхпрочная, а крючок – кованый».
В 1967 году жена окончила медицинский институт и по распределению начала работать стоматологом в райцентре Лаишево. На субботу и воскресенье я приезжал к ней из Казани, где учился в аспирантуре КГУ. Оба дня мы старались проводить на природе.
И Создатель не обидел красотой это место, и люди сами постарались кое-что сотворить тоже. Село любуется на Каму с крутого правого берега и все утопает в садах. Весной оно кажется белоснежным – все в цвету и аромате. А в пору созревания яблоки в Лаишеве (отменные по вкусу) практически ничего не стоят. Их там никогда не продавали килограммами – торгуют большими ведрами. В то время цена такого количества яблок была ничтожна – всего 40 копеек за ведро, хотя в 60 км от Лаишева, в Казани, 1 кг яблок продавался за такую же цену. Мы с женой блаженствовали в садовом изобилии и пополняли организмы витаминами и полезными солями
Лес, который тянется вдоль всего крутого берега реки до Сорочьих гор и дальше, почти вплотную примыкает к Лаишеву. Он богат и разнообразной древесиной, и обилием грибов. Поздним летом и осенью почти до самых заморозков мы неизменно находили там молоденькие ядреные подосиновики (челыши, по выражению Владимира Солоухина). Их ярко-оранжевая, порой совершенно красная головка держится на белоснежной толстенькой ножке. Глаз нельзя оторвать в осиннике от идиллии, когда видишь там вразброс почти возле каждого ствола красные шапочки грибочков. Подосиновики – это чуть-чуть ухудшенный вариант белого гриба. Хозяйки охотно их жарят, маринуют и сушат.
Если побродить в лесу подольше, то можно набрать и настоящих груздей. Когда срезаешь такой грибочек, окаймленный бахромой, диву даешься, как зарождается такая прелесть в земле. Ощущение такое, будто этот гриб собрал и неповторимые запахи леса, и вобрал в себя всю благодать земли. Подносишь его, как пряник, к носу и балдеешь от аромата, и заряжаешься здоровой энергией леса. Исстари эти грибы солят. Соленый груздь с горячей рассыпчатой картошкой – деликатесное блюдо, питательное и душистое даже глубокой зимней порой.
Весной, в мае месяце, мы часто гуляли в лесополосе, которая была посажена вдовами и подростками еще в годы послевоенных пятилеток и расположилась по другую сторону от Лаишева. Она тоже стала богатой и красивой, как лес. В березняке уже по весне появляются в междурядьях молодые упругие подберезовики, цветом и формой очень похожие на тот же благородный белый гриб. По вкусовым качествам они практически неразличимы.
А в сосенках той же лесополосы влажной весной появляются дружные маслята. Их охотно жарят и маринуют. Мы с женой попробовали и посушить их. Для этого мы нарезали их тоненькими дольками, и, нанизав на нитки, развесили на хорошо продуваемом чердаке. Через неделю мы заглянули на чердак и не поверили своим глазам. От наших грибов остались только тоненькие свернувшиеся шкурки: всю мякоть успели скушать личинки, превратившись в маленьких беленьких червячков. Нас поразило то, что когда развешивали грибы, мы тщательно осматривали каждую дольку и закрепляли без каких-либо подозрений. Случается, оказывается, и такое.
Воды в Каме под Лаишевом – огромное море, но возле берега большое пространство мелководья. Там, где я вижу хоть какую-нибудь воду, по традиции не могу удержаться от соблазна забросить в нее удочку. С помощью хозяина квартиры я соорудил некоторое подобие закидушки-донки и с волнением вышел на лаишевский берег Камы. Своим рыбацким азартом я, видимо, заразил и жену. Она поспешила сопровождать меня и любопытствовать.
После забрасывания снасти мы поочередно держались за оставшийся конец лески рукой: колокольчиков-сигнализаторов у нас не было. Поклевки чувствовались хорошо и рукой. Крупной рыбы на мелководье, как правило, не бывает. Нам попадались сорожки, подлещики и окуньки размером не более чем в мою ладонь. Клевали они довольно охотно. Чтобы сохранить улов живым, я соорудил кукан и на привязи пустил гулять рыбок в воду.
Утолив рыбацкую страсть, мы намеревались уже уходить с берега и делали последние забросы. В момент, когда леску держала жена и вытягивала на берег попавшуюся на ближний крючок сорожку, я обратил внимание, что груз с оставшимися в воде крючками за что-то зацепился в воде. Жена потянула леску сильней и вскоре взвизгнула: последний крючок снасти зацепил пустую глазницу древнего человеческого черепа.. Я вначале подумал, что он не настоящий, а всего лишь муляж. В этих раздумьях я, помнится, успел даже пошутить: к врачам спешат не только больные, но и покойники.
Тем временем жена бросила леску и поднялась на берег. А я подтянул «улов» и стал его внимательно разглядывать. Череп был настоящим. Жена умоляла с берега, чтобы я не трогал его руками. Я послушался и повернул череп палочкой. Жене не понравилось мое разглядывание. Она настойчиво просила отпустить назад пойманную рыбу и идти домой. Я выполнил ее волю и даже снасть с голыми крючками закинул далеко от берега. Мы заторопились домой. Поднимаясь с берега, мы почему-то время от времени оглядывались и шли молча. Рыбачить под Лаишевом мы больше и не помышляли.
Придя на квартиру, мы рассказали хозяевам о неожиданном улове. А они поведали нам с грустью о том, что в том месте, где мы рыбачили, было старое лаишевское кладбище, но оно целиком ушло под воду, когда создавалось Куйбышевское водохранилище при строительстве Жигулевской ГЭС. Кладбище жители не успели перенести. Новое же подняли высоко в гору в надежде, что камская вода никогда больше не доберется до него.
Безмерное пространство воды, разлившееся по лугам и весям возле Лаишева, несмотря ни на что, нас постоянно манило к себе. Однажды в начале зимы мы вышли с женой на прочный лед с желанием побродить по нему. Кому-то первому пришла в голову мысль перебраться на противоположный берег, который только изредка просматривается со стороны Лаишева даже в самые ясные дни. Мы дружно пошагали. Когда прошли километров пять и почувствовали, что ноги уже устают, заметили, что до конечного пункта так же далеко, как и прежде. Мы вернулись назад и правильно сделали. Хозяева квартиры нам объяснили потом, что противоположный берег Камы напротив Лаишева находится на расстоянии 50 км! Мы, выходит, одолели только десятую часть пути. Вот сколь широким может быть рукотворное море на нашей Каме! Научиться бы использовать его в каком-нибудь стоящем деле с отдачей и на пользу людям.