Czytaj książkę: «Панегирик полуденной пыли», strona 3

«За то, что я дошел до глухоты…»

 
За то, что я дошел до глухоты,
за выцеженных нот прокисший клейстер
ямбические мощные хребты
сгибаются в любом доступном месте,
и ходит наобум былой скелет,
оставленный навечно в лаборантской,
и в скалах дремлет будущий стилет,
назначенный разлить меня, как краску.
Грошовая судьба, молчи со мной,
выписывай меня из этих строчек,
которые сумой мне и тюрьмой…
которыми я втайне мироточил,
пуская постепенно наугад
в уральский чернозем худые ноги.
Но вижу: галки, выклевав закат,
спускаются в бумажные чертоги.
 

«Давясь под утро йогуртом просроченным…»

 
Давясь под утро йогуртом просроченным
и запахами вечной ветчины,
глядишься в райских яблок червоточины,
пока с обратной черви-молчуны
в тебя глядятся, в семечко адамово,
и ждут, когда ты в яблоню врастешь.
Но ты давно сказал себе:
—Отдам его,
минуя тектоническую дрожь,
другой земле, чтоб там цвело и корчилось,
а после – превращалось в монпансье.
Эх, жалко, ветчина уже испортилась,
оставив брешь мясистому месье.
Пусть отголоски мильтоновской мистики
еще живут в уставшей голове;
пусть шебуршат (помягче, что ли?) листики
на этой, на октябрьской на траве —
и все такое… Только кушать хочется.
Но шепчется кротовая нора
из яблок парадайсовских, что кончится
вот-вот уже голодная пора.
 

«Это просто музыка безмолвия…»

 
Это просто музыка безмолвия,
память сиротеющей воды.
Это обесцвеченная молния
валится куда-нибудь туды,
выменяв небесные владения
на тягучесть иловых валют.
Это просто правильность падения
тени подневольной сразу в люк.
Это простота для непонятливых,
типа хоп-ца-ца да ай-наны.
Это просто свет, покрытый пятнами
перьев грязных ангельской шпаны.
Это просто, просто и невесело:
иглы в ногти, к морде утюги.
Это затянувшаяся песенка
перед завыванием пурги.