Przejdź do audiobooka
Ольга была медиумом. Только через неё Макруб мог говорить с оставшимися жильцами странного дома. Всё это я выяснил немного позднее. Весь ритуал проходил в Ольгиной квартире, поэтому нам пришлось тащить её вниз, на второй этаж. Точнее не нам, а Серафиме потому, что она была самой сильной. Тетка закинула худую девушку на плечо, как мешок с костями. Виталя вытащил из кармана Ольги ключи от квартиры и пошел вперед открывать двери.
В квартире моей заступницы пахнет фруктами, ванилью и подгоревшим жиром. Серафима принесла Ольгу в гостиную, вид которой вызвал во мне еще больший шок, чем гробы у соседки повыше.
Здесь нет ни диванов, ни кресел, ни ковров, ни даже телевизора. В комнате, лишенной мебели, с потолка свисает пара цепей. Они прикреплены к двум металлическим кольцам на штырях, вбитых в верхнюю плиту перекрытия у самых стыков противоположных стен. Стальные широкие браслеты на концах цепей болтаются над голым дощатым полом на полутораметровой высоте. Место с цепями большим полукругом окружают толстые потухшие свечи. У линии свечей я замечаю медный эмалированный таз с водой на расправленном белом полотенце. В гостиной сумрак. Патроны люстры выкручены. Свет сюда добирается лишь от лампочки в прихожей. И от этого повсюду танцуют страшные тени.
Серафима аккуратно ставит Ольгу на ноги между висячими цепями и после этого поддерживает её в вертикальном положении, пока Виталя нацепляет на запястья девушки стальные браслеты. С прилипшим к нёбу языком, скованный ужасом, я стою у свечей и рассматриваю боковые стены. Взору открываются большие красные пентаграммы с латинскими надписями в разных секторах, нанесенных прямо на бежевые обои.
Какое-то время в комнате слышится только лязганье цепей и грузное сопение рыжей женщины. Вскоре стальные браслеты смыкают хрупкие запястья. Серафима отпускает девушку и та безжизненно повисает на вытянутых, как у Иисуса, руках. Её согнутые костлявые колени не достают до пола еще сантиметров пятнадцать.
Тем временем, Виталя зажигалкой подпаляет свечи на полу. На потолке оживают гигантские тени. Как я понял, полукруг из свечей отмечает некую границу, которая отделяет нас от медиума. Моя догадка подтвердилась, когда грубый подросток велел мне не переступать линию свечей, пока Ольга будет контактировать с духом Макруба. Однако на свечах приготовления не заканчиваются.
Виталя садится перед тазом с водой на колени и вдруг со дна достает круглую бронзовую пластину размером с ладонь. На одной её стороне влажно блестит барельеф китайского дракона. Подросток кладет эту штуковину на полотенце рядом, а таз двумя руками передает Серафиме, чтобы та сменила воду на свежую. Когда таз поднимается, я замечаю на полотенце еще один предмет – ритуальный нож с тонким длинным лезвием.
Завороженный освещением, я сажусь рядом с Виталей на колени и интересуюсь насчет бронзовой пластины с драконом.
– Печать это, – отвечает он, сосредоточенно глядя на Ольгу, чье лицо закрывают длинные волосы. – Ты её не трогай. Сейчас вообще ничего не трогай.
– Господи, у вас тут что, клуб сатанистов?
Виталя и ухом не повел.
– Нельзя недооценивать такого могущественного демона, как Макруб, – спокойно так говорит, продолжая на вырубленную библиотекаршу смотреть. – Нам понадобилось время, чтобы найти способ общаться с ним без вреда для здоровья.
– Понятно, – говорю со скепсисом. – А можно еще вопрос?
– Что ещё? – раздражено оборачивается подросток.
– А за кого вы меня приняли, когда хотели голову отсечь?
– За брата, – отвечает Виталя.
– За чьего брата?
– За Дэниэла. Брата Макруба.
Здесь наш увлекательный разговор прерывает Серафима, вернувшаяся с тазом, в котором плескается свежая вода из-под крана. Её крупное лицо окутывает сигаретный дым, сквозь который алеет кончик сигареты. Она ставит таз на прежнее место, затем садится на колени рядом с подростоком и, продолжая курить, выдыхает густую струю дыма на обездвиженную Ольгу. Клубы дыма разрастаются на пентаграмных стенах причудливыми извилистыми тенями.
Виталя бесцеремонно берет изо рта тетки дымящую сигарету и молча глубоко затягивается.
– Ну что, готова, Серафима? – спрашивает, передавая сигарету обратно.
Я слышу в вопросе легкое волнение.
Серафима тушит сигарету между большим и указательным пальцем, затем демонстративно лязгает лезвием ножа об пол.
– Начинай, – говорит, – За меня не тревожься. Ты соседу вон скажи, чтобы не учудил чего.
– Ты все понял? – еще раз меня Виталя спрашивает.
– Да понял, понял, – говорю, а у самого все нутро горит страшным предчувствием.
Виталя опускает бронзовую печать на дно таза с водой. После берет в правую руку ритуальный нож и резко рассекает им свою левую ладонь. На лице появляется и исчезает гримаса боли. Он сжимает порез в кулак и капает кровью в таз. Вода мутнеет, затем начинает пузыриться.
Вот, блин, думаю, что за…
Через минуту или около того Виталя достает из кармана куртки платок, заматывает рану и вновь извлекает печать. К моему величайшему восторгу печать горит алыми очертаниями дракона. Наверное, в тот момент глаза мои горят с той же яркостью, ведь я впервые вижу такой необычный фокус.
В самом фокуснике, однако, не наблюдается никакой радости. Достав печать, он быстро поднимается на ноги. Серафима встает с ним почти одновременно. Я тоже было рыпаюсь, но Виталя тут же шикает, чтобы я оставался за линией свечей.
Невысокий подросток и тетка, которая на полторы головы его выше, обступают привязанную девушку. Первой над Ольгой колдует Серафима. Она быстро расстегивает пуговицы на небольшом декольте старомодного платья. Там, на белой обнаженной груди девушки розовеют рубцы шрама круглой формы.
– Держи её, – велит пацан строго, смотря на шрамированную грудь.
Серафима заходит Ольге за спину, наматывает её длинные русые волосы на мощный кулак и слегка натягивает на себя. Голова Ольги закидывается вверх. Её глаза закрыты, лицо кажется мертвым.
Виталя, тяжело дыша, встает перед Ольгой за два шага от неё и после протягивает печать к шраму. Со стороны может показаться, что он собирается кормить с руки тигра.
Как только бронзовый кругляш касается рубцеватой кожи медиума, подросток тут же отдергивает руку назад. Печать с горящим алым барельефом дракона остается на белой груди. Из-под нагретой бронзы шипит и дымится кожа. На бледном лице и шее Ольги вздуваются и начинают пульсировать синие вены. Когда она открывает глаза, я чуть не падаю от страха на пол. В её глазах нет ничего человеческого. Они огромные, с желтыми кошачьими зрачками. В них горит ярость.
Демон резко дергается вперед, гремит цепями, пытается схватить паренька за шею, но кулак Серафимы натягивает накрученные волосы сильнее.
Виталя для большей безопасности отступает на пару шагов и громко обращается с вызовом:
– Макруб! Ты слышишь меня?
В ответ звучит чудовищный грудной рык, близкий к львиному, но намного громче. Звериный рык обволакивает, проникает во все мои внутренности и поднимает все волоски на теле.
Демону не нравится, что его заковали и держат за волосы. Совсем, как хищная кошка, он начинает трясти головой из стороны в стороны. Серафима, напрягая бицепс, старается не выпустить из кулака копну русых волос. Она хорошо справляется, пока демон внезапно не отрывается от пола, прыгая к потолку. Одновременно с этим Серафиму лягают ногой в живот, отчего она отлетает на самый подоконник, где своей мощной спиной с дребезгом проламывает стекло. Она без сомнения упала бы прямо в лоджию, если б не кирпичная кладка, выросшая в минувшую ночь.
Это все происходит так быстро и неожиданно, что я не успеваю придумать для себя объяснения происходящему. Я просто смотрю вверх. Мы все смотрим вверх.
Демон прилепляется спиной к потолку, а после скользит вперед. Цепи мгновенно натягиваются. Сила Макруба едва не вырывает закованные руки из тела. Инфернальный гость яростно рычит, пытаясь неистово вырваться из цепей, но скоро снова валится на пол, где растянутые цепи возвращают его в вертикальное положение.
Мы слышим повторный рык. Сквозь длинные пряди волос желтые глаза демона обретают осмысленный взгляд.
– Макруб? – повторно обращается Виталя.
– Как ты смеешь сковывать меня, жалкий червь? – отвечает демон громовым басом, исторгая страшное зловоние.
Я не знал, чувствует ли сейчас что-то сама Ольга, но я точно не хотел оказаться на её месте. В лице девушки не осталось ничего человеческого. Скулы заострились и заметно выступили вперед, кожа на лбу натянулась, нос вырос и загнулся крючком. Ногти отросли в длинные когти. Чудовищная сила внутри хрупкого тела чувствовала себя тесно.
– Я сковал тебя для нашей общей пользы, – говорит Виталя и в этот раз голос его не дрожит. Он словно обращается к старому знакомому. – Ты же знаешь, что не можешь себя контролировать.
Слова действуют на демона. Он перестает дергаться и даже выдает некое подобие улыбки.
– Ты слишком умен для человека, червяк.
– Что случилось, Макруб? – дальше спрашивает Виталя. – Почему ты нас запер?
– Время пришло, червяк. Теперь отсюда никто не выйдет, пока дело не будет сделано.
– Я тебя не понимаю.
– Дэмиэл внутри, – с мягкими нотками удовлетворения изрекает демон и для наглядности сжимает, гремя цепью, страшную серую ладонь. – Он попался в мою ловушку. И теперь вы убьете его!
Виталя достает сигарету из кожана, поворачивается к Макрубу спиной, садится на корточки и, наклоняя голову, прикуривает от свечи.
– Вот как? – дымит он, оборачиваясь к демону. – И где он?
– В подвале, – на страшном сине-белом лице щерится ряд кривых черных зубов. – Слышал последние новости, червяк?
– Маньяк, отсекающий головы, – кивает Виталя. – Я видел его следы недалеко от дома пару дней назад. Я подозревал, что это Он.
– Мой брат, – с нарочитым подобострастием шипит демон и страшное лицо искажается улыбкой. – Он пришел за чистой душой, которую я храню для него.
– За чистой душой?
– Калека, которого я держу в укромном месте.
– Что ты хочешь от нас?
– Спусти калеку в подвал, – почти флиртует демон. – Пусть Дэмиэл сожрет его.
– Зачем нам отдавать калеку? – хмурит брови Виталя. – Мы убьем Дэмиэла сами.
– Не сможете! – демон гневно вскидывает красивую Ольгину голову и весь флирт пропадает, а цепи натягиваются до предела. – В калеке особый яд..он страшнее острых мечей. Этот яд моё изобретение. Сейчас он струится в нежных кровяных руслах инвалида, но отравлять начнет только после того, как сердце приманки замрет.
Виталя начинает понимать всю чудовищность замысла Макруба.
– И что это за калека? – спрашивает он настороженно. Выросший пепел на сигарете падает на пол.
– Он в этом доме, червяк. Он здесь много лет, просто ты о нем не знал.
– Ты можешь сказать, где он, точнее?
– В ванной. Я подключил его к протеиновому питанию и поместил в сладкие грезы. Он не знает ни боли, ни страданий. Он ничего не подозревает.
– В какой квартире?
– Не знаю, – тут демон недовольно шипит.
– Что значит, не знаешь? – подросток выпустил огромный клуб дыма и было видно, что он нервничает.
В ответ демон впервые взглянул на меня. Я думал, умру от этого взгляда.
– Спроси у своего нового друга, – демон продолжает выжигать меня желтыми зрачками.
– У него? – Виталя удивлено оборачивается ко мне. – Он мне не друг.
Несколько мгновений паренек одаривает меня своим презрением, а после снова обращается к демону:
– Что он сделал?
– Он убил мое тело, червяк.
– Он говорит, что защищался, – отвечает Виталя за меня, поскольку я теряю дар речи и стараюсь не смотреть в сторону цепей. – Ведь так?
Последний вопрос адресован мне.
– Так, – отвечаю я и сам не узнаю свой голос.
– Зачем ты хотел его убить, Макруб? – спрашивает Виталя демона. – Зачем ты хотел убить постороннего человека?
– Ты задаешь слишком много вопросов для червяка.
– Хорошо, можешь не отвечать, но я все равно не понимаю, почему ты не можешь вспомнить, где эта чертова ванная с калекой?
– Все данные пространственных координат остались в мозгах прежнего тела. Они утеряны, червяк.
– Но ты сказал, что Дэмиэл в подвале.
– Потому что подвал здесь один, глупый человек.
– Ты предлагаешь нам проверить каждую ванную в каждой квартире?
– Есть и другой способ… – заискивающе лебезит демон.
– Какой?
– Убери цепи и я сам найду калеку! – Макруб снова рванулся вперед, натягивая цепи. Так ему не терпелось скинуть оковы.
Виталя улыбается во все зубы, глубоко затягивается и выдыхает демону в лицо густым дымом.
– Даже не надейся. Ты же знаешь, ослаблять поводок нельзя.
– Тогда ищи его сам и больше не задавай тупых вопросов!
– Я найду его, Макруб, но обещай… Обещай, что после всего освободишь нас. Всех.
– Не торопись, червяк…
– Что-то ещё? – тяжело вздыхает Виталя.
– Яд не убьет, если калека не согласиться принести себя в жертву по доброй воле.
– Что? – на лице паренька смятение. – Кто же согласится пойти на это добровольно?
– Я вас выбрал не просто так, – искусительно-сладким голосом напоминает Макруб. – Прояви красноречие. Убеди калеку принести себя в жертву! Иначе сгниешь в этих стенах!
Виталя, оглушенный последней просьбой, опускается на пол и хватается за голову.
– Подлый демон, ты просишь слишком много!
– Не знал, что ты сентиментален, – загоготал Макруб и цепи залязгали в унисон дьявольскому смеху. – Но и это еще не все.
Тут демон перестает смеяться, вновь натягивает цепи так, что сыпется штукатурка.
– Когда убьешь Дэмиэла, – продолжает Макруб, – разруби его на шесть частей. Собери все части в мешок и оставь в черном тоннеле. После этого вы все получите свободу. Даю слово. Слово Макруба.
– Хорошо, я понял, – Виталя, отяжеленный поставленной задачей, медленно встает на ноги. – Это всё?
– Это всё… И помни червяк, ваше время ограничено. Дэмиэл не будет сидеть в подвале вечно. Я придавил его трубой, но это ненадолго и я чувствую…. – тут Макруб шумно вдыхает ноздрями, – ….я чувствую, кровь демона уже питает зубастых тварей. Ты знаешь, что бывает с теми, кто отведает крови демона, червяк? Подумай, сколько их будет здесь скоро, чтобы исполнять его волю. Он не сдаться просто так, уж поверь мне.
Виталя демонстративно спокоен. Он вдыхает последнюю затяжку и бросает бычок в таз.
– Сколько у нас времени?
– Меньше, чем ты думаешь,– рычит демон. – Надеюсь на твои таланты, червяк.
Здесь паренек едва заметно кивает той, что стоит за спиной инфернальной библиотекарши.
– До встречи в аду, Макруб! – подмигивает он с жуткой непринужденностью.
Серафима выплывает из тьмы позади Ольги большим розовым призраком. Её огромный кулачище молотом опускается на спину медиума. Бронзовая печать немедленно отлепляется от белой груди. Дымясь, она прилетает прямо в ладони Витали. Тот чертыхается, перебрасывает её из рук в руки, после чего швыряет обратно в таз с водой, где она с шипением ложится на дно.
Тело Ольги, лишившись буйной силы, повисает на цепях, как использованный маскарадный костюм. Медленно к ней возвращаются прежние человеческие черты.
– Он ушел? – спрашиваю в напряженной тишине, поскольку никто не торопится снимать с девушки кандалы.
– Да, – после паузы кивает Виталя – Теперь, думаю, ушел.
Мы все вместе освобождаем Ольгу от цепей и опускаем на пол. Серафима слегка шлепает её по щекам. Наконец, девушка открывает глаза. В этот раз они карие и совсем не кошачьи. Ну, может чуть.
– Как ты? – спрашивает подросток с плохо скрываемой с заботой.
– В порядке, – звучит в ответ слабый голос. – Унесите меня отсюда.
Виталя тушит свечи. Серафима взваливает Ольгу на плечо и мы покидаем жуткие сумеречные покои.
Глава 5. Крысы
В виду новых обстоятельств Виталя решил, что будет лучше подняться в его квартиру. Это было соображение безопасности. Он жил на пятом этаже, в максимальном отдалении от подвала. Кроме того, дверь в квартиру представляла собой сплошной десятисантиметровый слой железа. Я сомневался, что такую крепость создали предки, опасаясь местных воров. Наверняка, парнишка готовился к чему-то самостоятельно с тех пор, как остался один. Дверь открывалась от цифрового замка по коду, который вводился на сенсорном дисплее. Вот, думаю, тебе и провинция.
После того, как он ввел нужные цифры, дверь фыркнула и медленно открылась. Первой вошла Серафима с девушкой, перекинутой через плечо. Я задержался на пороге, обернулся и увидел, что подросток прилип ухом к дерматиновой обивке противоположной двери. С монтировкой в руке он походил на малолетнего домушника.
– Слышно чего-нибудь? – тихо спрашиваю.
Он лишь мотнул головой и к другой двери прислонился. Но там он тоже ничего не услышал. Зато в последний момент, когда паренек уже заходил в квартиру, снизу раздалось такое жуткое «бум», что это услышали все мы. Звук напоминал глухие удары по толстому железу. Этот звук шёл из подвала:
«Бум!..Бум!…Бум!…»
Эхо ударов многократно множилось, отражаясь от подъездных стен. Тьма внизу тотчас ожила. Мне показалось, что уже повсюду шуршат крысы, клацая когтями по гладкому бетону лестниц.
– Быстрее внутрь! – толкает меня Виталя и вваливается со мной в прихожую.
Тяжелую дверь мы закрыли вместе, навалившись плечами. Как только она встала на место, электронный замок пикнул, оповещая, что квартира заперта. С той стороны по металлу заскребли чьи-то когти. Значит, не показалось…
– Дьявол! – со злости Виталя бьет кулаком по двери и оборачивается к нам.
Бледная Серафима с малоподвижной Ольгой на плече застыла чуть дальше по коридору.
– Что там? – спрашивает она, опережая меня на полсекунды.
– Думаю это крысы…с подвала… – как-то ошарашено отвечает подросток и глаза у него бегают от волнения туда-сюда.
Видно, что он соображать быстро пытается, да всё у него думка с крючка срывается.
– Черт! – восклицает, мысль поймав. – Грыничкины норы! Серафима, бросай тело на диван, займись норой на кухне. Я заделаю в спальне. Быстрее, быстрее!
И бежит такой мимо меня, сломя голову, словно я тут и не стою вовсе.
– Эй! – кричу. – А мне что заделать!?
– Поможешь Серафиме, – бросает на ходу Виталя, – Пойдем, я тряпок дам!
Тетка сбросила Ольгу с плеча на диван в гостиной, как только что похлопанный ковер и рванулась на кухню. Я краем уха услышал, как наш медиум слабо, но емко, матькнулась. Ну, думаю, значит все в порядке. Не всю душу из неё демон выпил.
Я пока за Виталей нёсся, мельком успел заметить, что квартирка то у него вовсе не похожа на обычную халупу малообеспеченных уральских пролетариев. На виниловых светло-серых стенах коридора место семейных фото в рамочках занимала коллекция экзотического колюще-режущего оружия. Были там и самурайские мечи и турецкие сабли и индейские топоры.
Грыничкины норы в этом доме, как я разузнал позже, были повсюду. Это существо, до того, как я его пригвоздил к стенке, имело неограниченный доступ в любую из сорока пяти квартир. Никто из жильцов не осмеливался чинить препятствия Грыничкину. Все эти годы он жил здесь хозяином. В квартире Витали таких нор было две: одна в спальне предков, другая в кухне.
Родительская спальня сияла идеальным порядком. Куда ни глянь, все бело-розовое и накрахмаленное, как в кукольном домике. На заправленной двуспальной кровати по центру комнаты не единой лишней складочки. Розовые подушки с вышитыми цветочками скульптурно подпирают другу друга. Кровать Виталя не тронул. Встав на табуретку, он полез на верхние полки в новенький шкаф из светлого дерева. Вскоре сверху на пол посыпались чистые простыни и покрывала.
– Неси это в кухню, – мне с табуретки говорит. – Заделайте дыру там поплотнее.
Я спорить с ним конечно не стал. Хочет свежевыстиранным бельем отверстия в полу заделывать – что ж, это его право. Беру, в общем, все белье в охапку и бегу в кухню.
Вбегаю, вижу: огромная взлохмаченная Серафима на четвереньках стоит и дыру в линолеумном полу под подоконником крышкой от кастрюли закрывает. Не просто закрывает, а наваливается на крышку обеими ладонями. Причем нож она не выпустила и лезвие из-под верхней кисти торчит как продолжение руки. А кухня тут такая же тесная, поэтому габаритная тетка мощным торсом поневоле в газовую плиту справа бедром упирается, а там сверху кастрюля с чем-то трясется от её телодвижений.
– Вот, – говорю впопыхах, простыни к плинтусу бросая.
И рядом на колени сажусь.
– Там кто-то есть? – спрашиваю про дыру.
– Мне кажется, я что-то слышала… – с волнением пыхтит тетка.
И сама она так сильно старается крышку придавить, что не замечает, как халат у неё предательски сверху распахивается.
– И что теперь? – спрашиваю, стараясь не смотреть на огромные буфера.
– Я уберу крышку, а ты сразу конопать нору простынями.
Я простыню двумя руками натянул экраном, будто это сеть и я её собираюсь накинуть.
– Да сверни ты её сначала узлом! – ворчит тетка, – И толкай сразу вниз, как я крышку уберу.
Я скрутил белье, как она сказала. Получилось нечто вроде короткого фрагмента толстого каната.
– Насчет три, – говорит Серафима – Готов?
Киваю, что готов. Она начинает считать:
– Раз, два, три! – и резко отодвигает крышку.
Не знаю точно, замешкал ли я или всё действительно произошло так быстро, но как только Серафима убрала крышку из-под неё молниеносно выскочила здоровенная серая крыса с противным длиннющим, розовым хвостом. Атака по своей внезапности походила на выстрел живым снарядом.
Почти тут же кухню затопил душераздирающий крик Серафимы. Крыса вонзила зубы куда-то в мягкое плечо тетки и продолжала висеть там, пока вся эта громадная женщина в откровенном розовом халате металась по полу, пытаясь её отодрать. Я в момент нападения повалился в другую сторону в угол под подоконником, испытывая шок, который едва не перешел в сердечный приступ.
Немного опомнившись, я выхватил нож из ножен и почти сразу застыл в ужасе от увиденного. При падении Серафима потеряла оружие и теперь, отталкиваясь ногами, крутилась на месте, пытаясь голыми руками отодрать агрессивную тварь. Присосавшаяся к плечу крыса, тем временем, разбухала. Она натурально росла во все стороны, словно её надували, как воздушный шарик. На мохнатой спине уже отчетливо выпирал позвоночник с острыми позвонками. Серафима кричала и била животное по голове обеими кулаками. Она то садилась, то снова падала на спину. Её халат задрался и здоровые голые ноги дрыгались, как два белых отъевшихся питона.
В попытке отделаться от крысы, тетка с размаху врезалась пораженным плечом в стекло духовки. От удара кастрюля с красным свекольным супом опрокинулась на голые ляжки. Ярко красный бульон с нашинкованной капустой и свеклой мигом растекся по полу кроваво-жирным пятном.
Однако крыса ничуть не ослабила хватку. Она продолжала расти. За минуту животное выросло из размеров крупного енота до габаритов разъевшейся росомахи. Из её пасти брызгала кровь, которая стекала ручьями по необъятным грудям боевой тетки, впитываясь в её розовый халат необъятным алым пятном. Поздоровевший крысиный хвост хлестал по сторонам так быстро, что не было никакой возможности поймать его.
Не зная, с какой стороны подступиться к этой куче-мале с кровью и криками, я все же полез с ножом прямо на крысу, но тут Серафима, брыкаясь, задвинула мне ногой в бок и сквозь боль прокричала:
– Конопать!
В ужасе убираю нож в ножны, снова подбираю скрученную простынь и начинаю впихивать её в дыру рядом с плинтусом. Дыра оказывается несколько больше, чем я предполагал. Большая часть простыни уходит подпол за считанные секунды. Наконец я затыкаю отверстие плотно по всем щелям.
Я оборачиваюсь назад с твердым намерением всадить в растущую крысу всю сталь охотничьего ножа, но то, что открывается перед глазами, на время остужает мои порывы.
Крыса полностью утратила прежний облик. Теперь это не крыса, а страшная полутораметровая тварь с мускулистыми длинными задними лапами и несколько укороченными когтистыми передними. По форме это нечто отдаленное похожее на мохнатое кенгуру с громадной вытянутой вперед мордой с жуткой пастью, усыпанной острыми зубами.
Тварь больше не висела на плече Серафимы. Она возвышалась над теткой в дальнем конце кухни, как хищник над сваленной антилопой. Розовый хвост, в предвкушении победы, извивался в сантиметрах от моего лица, сметая посуду со стола. Тарелки с кружками летели на пол и бились на разноцветные осколки. Серафиму обездвижили, придавили крупной мохнатой стопой, встав ей на грудь. Тетка пыталась достать кривой нож, потерянный во время схватки и блестевший теперь под холодильником.
Будто в замедленной съемке я вижу, как страшная зубастая пасть тянется к женской шее, чтобы прокусить её. Я понимаю, что надо действовать и, пытаясь выиграть секунды, испускаю страшный вопль.
–Стоять твар-р-рь! – кричу во все легкие.
И это помогает. Крыса-кенгуру удивленно поворачивает голову в мою сторону. Красные глаза быстро ловят меня в фокус. Ну, думаю, иди сюда, сейчас ты отведаешь всей моей ярости.
Внезапно в кухню врывается Ольга с самурайским мечом, который она держит обеими руками высоко над собой. Зубастая тварь перехватывает мой взгляд, оборачивается на вбежавшую девушку.
Меч со свистом прорезает воздух и мастерски отсекает мохнатую голову, разделяя шейные позвонки. Крупная разорванная артерия из того места, где была голова, фонтанирует плотным красным потоком на белый холодильник. Отрубленная голова укатывается под раковину. Обезглавленное тело падает на Серафиму и заливает её лицо густой вишневой кровью.
Во время удара мечом кровяные брызги немного попадают и на мое лицо. Ольга, роняя меч на пол, смотрит на меня крайне беспокойным взглядом.
– Ты в порядке? – спрашивает она, порывисто шагая вперед, переступая Серафиму, готовая схватить меня, если я вот-вот упаду без сил.
– Господи, у тебя кровь на лице! – она дотрагивается до моей щеки и размазывает крысиную кровь полосами, словно делая мне индейскую боевую раскраску.
– Я в порядке, – отвечаю рассеяно, глядя, как Серафима с возгласами отвращения отталкивает от себя мохнатую тушу и затем, скользя в крови, пытается встать на ноги.
– Да дай ты мне руку! – и, сыпя проклятиями, тетка хватает девушку за худое запястье.
Под мощной хваткой Ольга заваливается в сторону, как березка на ветру и едва не падает прямо на Серафиму.
На пороге кухни появляется Виталя со своей неразлучной монтировкой. На лице видны свежие царапины, куртка порвана в нескольких местах, коричневый свитер на животе разодран, там алеет свежая рана. С монтировки капает кровь.
– Заделали дыру? – спрашивает, не обращая внимания на безголовое чудовище на полу.
– Да, – киваю.
– Нам нужно действовать быстрее, – говорит он твердым голосом, – Не знаю, как долго мы сможем удерживать этих тварей.
Виталя проходит в кухню, отпинывает труп животного подальше от рыжей тетки, просит её отпустить Ольгу и обращается к последней:
– Будь добра, принеси Серафиме чистую одежду и полотенце из предковской спальни.
Если не считать довольно глубокого укуса в плечо, Серафима серьезно не пострадала. Мы с Виталей помогли ей подняться и усадили на табурет. Первое, что она попросила, был её кривой нож. Я охотно достал его из-под холодильника. Тетка схватилась за оружие мертвой хваткой и ей, кажется, сразу полегчало.
Виталя на месте ввел ей в рану двойную дозу антибиотика, который здесь, похоже, хранили в холодильнике каждой квартиры. Одну ампулу он всадил себе прямо в живот. Ольга принесла стопку одежды с зеленым махровым полотенцем и с бинтами сверху.
– Сама перевяжешься или помочь? – спрашивает девушка у тетки почти доброжелательно.
– Обойдусь, – Серафима хватает белье и уходит в ванную.
– Так, – хлопает Ольга в ладоши, – А теперь кто-нибудь объяснит мне, что за капец тут произошел?
На её вопрос красноречиво, по всему подъезду, громыхнули протяжные отрывистые «бум-бум-бум». Это были глухие, но все же довольно мощные «бум». Эти «бум» напоминали таранные удары по самому основанию дома.
– Боже, что это? – от испуга Ольга прикрывает рот рукой и всё ещё ищет ответа в наших глазах.
– Это он, – Виталя краток и неумолим. – Дэмиэл.
– Что?
– Что слышала. Он здесь.
– Я чувствовала, – Ольга хватается за голову.– С вечера еще ныло у меня сердце. Знала, что надвигается беда…
– Хватит ныть, – прерывает её суровый подросток. – Идёмте в зал. Нужно обсудить всё.
В зале были зеленые обои с белыми цветочками, дешевая люстра с пластиковыми висюльками и красный абажур в дальнем углу. Сразу налево громоздился узкий и высокий книжный шкаф, чуть дальше вдоль стены письменный стол со старым компом и настольной лампой. Над столом полки с книжками и постер с улыбчивой Сарой Мишель Геллар. А у стены напротив потрепанный диван в тканевой обивке кирпичного цвета. Я сразу понял, что тут парнишка и ночует.
Ну и конечно, в глаза бросались следы того, о чем говорил Виталя, когда чуть ранее меня собирались обезглавить. За распахнутой дверью и широким окном на лоджию были видны попытки разрушить кирпичный барьер. Подоконник и азиатский ковер под ним покрывал слой кирпичных осколков вперемежку с цементной крошкой. Тут же на полу, под батареей, валялся здоровенный молот с небольшим ломиком. В кирпичной кладке за балконной дверью, в метре от пола, зияла небольшая ниша, глубиной в ладонь. В этом углублении блестела стальная темная оболочка.
Виталя забрался на грязный белый подоконник, свесив ноги в ботинках вниз. Потирая вспотевший лоб, он буравил глазами ковер и пытался собраться с мыслями. Я занял место во вращающемся кресле у компьютерного стола и старался игнорировать громоподобные удары в подъезде, но это было очень трудно. Теперь я знал, что мы в западне. Теперь мы все это знали.
– И где он? – спрашивает Ольга, хлопая ресницами и глядя то на меня, то на Виталю.
Она забралась на диван и сидела там по-турецки, словно персидская царица, которой мы должны все объяснить.
– В подвале, – отвечает Виталя, продолжая смотреть в пол. – Если Макруб говорил правду.
Последние слова напомнили Ольге, что она недавно выступила в качестве переговорного устройства. Она тут же схватилась за грудь и быстро застегнула пуговицы на декольте, где алел след бронзовой печати.
– Что он еще сказал? – спрашивает погодя.
– Макруб держит в доме приманку для Дэмиэла, – сухо сообщает Виталя. – Какого-то калеку. Кажется, Грыничкин подключил его к автономному жизнеобеспечению на протеинах и накачал ядом с каким-то сложным активатором.
– Что? – у Ольги такой вид, будто она узнала, что беременна.
– Ты все слышала, – Виталя холодно встречает её недоуменный взгляд. – Это кажется безумием, но это так. Он сказал, что мы должны найти его. Этого калеку. А после …после убедить его принести себя в жертву.
– О чем ты, черт возьми, говоришь? – Ольга все никак не верит и от волнения пытается выдрать у себя приличный клок волос.