А за стеклом иллюминатора проплывают не спеша воздушные замки с остроконечными крышами. Время от времени, незаметно для глаз, меняют они свою форму: то образуя широкие поляны, окаймленные холмами, то бесконечно глубокие голубые озера, на дне которых спрятаны леса, деревни, дороги с мчащимися по ним игрушечными автомобилями, поля с четко очерченными краями, похожие на шахматную доску. То вдруг воздушные замки разлетаются легким туманом, как кисеей занавешивая иллюминатор. Причудливые спокойные светлые их картины зовут воспоминания юности. И те приходят неспешной чередой…
Мы продолжаем вдаль бежать,
Назад уже не повернуть…
Но время не умеет ждать,
А вечность нам не обмануть.
Мне 16 лет, и я на родине. Город Томари (Сахалин)
Мои родные, в этой истории есть неточности, но вымысла нет
Предновогодний вечер. В сгустившихся сумерках ярко светятся окна домов, переливаясь, как в сказке, всеми цветами радуги. За шторами мелькают суетящиеся тени.
Взявшись за руки, не спеша, идем с мамой по безлюдной улице по направлению к дому.
– Как тебе фильм?
– В свои сорок четыре мама выглядит лет на десять моложе.
Милое, с мягкими чертами лицо излучает доброту. А подчеркнуто утонченная по-девичьи фигурка притягивает взоры.
Моя мама, Лидия Алексеевна Виноградова
– Сегодня очень грустно. – Мне не хочется поддерживать разговор.
Мысли мои далеко, не то в будущем, не то в прошлом. Предчувствуя перемены, душа в смятении. Что-то неясно волнует и беспокоит. Но что?! Не могу понять. Как бывает только в юности, хочется дотянуться руками до звезд или, раскинув руки, кружиться-кружиться-кружиться…
И тянутся за нами из бесконечности четкие отпечатки следов на занесенной порошей дороге. Тишина, как верная подруга, шествует рядом.
А мерный хруст снега под ногами оповещает окрестность – мы идем. Приближаемся к дому. Одинокий фонарь ритмично раскачивается на ветру, выхватывая из темноты то там, то тут кусочки продрогшей под снегом земли, изгородь, заиндевевшую рябинку, усыпанную гроздьями красных ягод. Оставив фонарь позади, ныряем в темноту. За углом предстают взору освещенный таинственным лунным светом небольшой уютный дворик, окруженный со всех сторон домами, скамейка у крыльца, любимица старушек и малышей, чья-то припаркованная под черным квадратом окна машина. Дверь подъезда приоткрыта. Не спеша поднимаемся на второй этаж. Знакомые с детства и такие родные запахи окутывают нас. Щелкает замок, и мы попадаем в царство тепла и суеты. Бабушка и младшие сестренки готовятся к празднику. Смех, аромат хвои и мандаринов, мерцание гирлянд…
– Бабушка, мама с Наташей пришли! – Младшая сестренка Оля, услышав, как щелкнул замок, выбежала встречать нас. Раскрасневшаяся, с торчащими в разные стороны тонкими косичками, живые огромные глаза излучают радость бытия. Следом спешит Галина. Негустые волосы коротко подстрижены. Крупный мужской нос и тонкие губы придают ее нежному девичьему личику схожесть с чертами отца, но мягкие, искрящиеся глаза выдают добрый, застенчивый характер. Она на год старше Оли. Следовательно, младше меня на семь.
– Иду, иду. – Из кухни, шаркая тапочками, вышла бабушка. Родное улыбающееся лицо. Седые волосы аккуратно убраны под платочек. В руках зелень. – Раздевайтесь скорее и мойте руки. Уже все готово!
Моя бабушка Анна Ильинична, сестры Галина (слева) и Ольга (справа). А за бабушкой – я, Наталья
Стол почти накрыт. На белоснежной скатерти яркими пятнами, как на многоцветной клумбе, красиво расположились салат, грибы, маринады, икра, рыба, мной любимые помидоры в собственном соку. Бабушка-мастерица, обладая удивительным художественным вкусом, с присущей ей щедростью, любое застолье превращает в великолепное пиршество.
Ощущая свою значимость на правах старшей сестры и обожаемой и мамой и бабушкой дочери, неспешно мою руки и иду на кухню, в бабушкино царство. В этом дворце кастрюль и сковородок мне позволительно все: вольнодумство, насмешки в адрес младших сестер, девичьи капризы, даже порой бестактности с моей стороны сходят мне с рук. Что, несомненно, портит мой характер. Но материнская любовь этих двух замечательных женщин настолько сильна ко мне, настолько самоотверженна… Спасибо вам, мои дорогие, за счастье моего детства и юности!!! Жизнь в будущем все поправит – теперь я это знаю.
Жизнерадостность сестер, ласковые улыбки мамы и бабушки на время рассеивают мои предчувствия, и тревога отступает. Дружно садимся за стол. Наполняем бокалы. Как хорошо нам всем вместе! Так провожаем год уходящий. А впереди встреча Нового года.
Звонок в дверь.
– Наташа, это тебя.
В комнату вслед за бабушкой входит моя подруга, Надежда.
– С наступающим всех! – Надежда, скинув в прихожей шубку, присаживается к столу.
– Ты одна? – Я удивлена. – Уже так поздно. Не страшно было добираться сюда? – Надежда живет в районе новостроек, где скудное освещение. Да и время ближе к одиннадцати. На дворе ночь. В это время и мне и ей было непозволительно выходить из дому.
– Все в порядке. – Подруга наспех поглощает все, что бабуля успевает добавить в ее тарелку. – Вы сейчас еще больше удивитесь, узнав, что я пришла пригласить Наталью на прогулку. В клубе вечер для молодежи. Как вы, Лидия Алексеевна, отпустите ее со мной?
У мамы на лице растерянность.
– Куда же вы, девочки, в такую темень?
– Но клуб недалеко, – с упрямым упорством настаивает Надежда.
Я подхожу к окну. Елка заслоняет меня от присутствующих. Тихий шелест мишуры и позвякивание игрушек сопровождают движения. Любимое мной место между елкой и окном. Здесь тихо и одиноко. Огромная, упирающаяся в потолок верхушкой, хвойная красавица широко раскинула ветви, полностью заслонив собой окно и меня. Окидываю взором улицу, дома напротив, фонарь. Большими хлопьями идет снег, заметая наши следы. А в четко очерченном светом фонаря круге красиво в медленном танце кружатся огромные, как в сказке, снежинки.
– Хорошо. – В мамином голосе звучит тревога и неуверенность. – Только прошу, в клуб – не дальше…
– Я вам обещаю, – твердо заверяет Надежда, пытаясь рассеять мамину тревогу.
Провожают нас всей семьей. С нескрываемой грустью смотрит мама, как мы одеваемся. У бабушки опущены руки, и вся ее фигурка излучает растерянность. В глазах сестренок любопытство.
Иду, теперь за руку с Надеждой, в бесконечность юности. А за спиной, в окне моей комнаты, елка играет нам вслед своими огнями, и беленький бабушкин платочек как постовой на посту.
– Почему ты не встречаешь праздник с родными?
– Мама увлечена новым мужем. Мне обидно… – У Надежды мама недавно вышла замуж. – Я чувствую себя одинокой.
– Не знаю почему, но я тоже. – Грусть возвращается ко мне.
Порой мне кажется, она дана была мне при рождении. Грусть, стремление к одиночеству, неясное ощущение величия бытия, чего-то непознанного, незавершенного. Как будто я случайно оказалась в этом заполненном людьми мире. Непонимание их земной суеты, разборок, стремления приспособиться, утвердить себя. Все это так странно и непонятно. Ощущение, что есть что-то более значительное – но что? Как будто я забыла то, что знала, а жить надо здесь и сейчас.
Идем молча, слушаем тишину и думаем каждый о своем, о девичьем, о тревогах, надеждах, о прошлом и настоящем… Незаметно для себя прошли клуб, по виадуку спустились в старый город. Здесь так же безлюдно и сумрачно. Улицы плохо освещены, и от фонаря до фонаря под неясным лунным светом зима спешит приукрасить окружающий мир к приближающемуся празднику, засыпая все вокруг искрящимся покрывалом. За шторами окон приглушенно звучат песни и смех, сверкают огнями елки. Жители провожают уходящую жизнь и готовятся к встрече с новой.
Не заметили, как оказались в дальнем уголке города. Темная улица. По сторонам высокие, глухие заборы и ни души. И только редкие фонари то тут, то там выхватывают из темноты крохотное пространство. А когда-то здесь располагались городские бани. Всплыла в памяти картинка – я, маленькая девочка, закутанная в шаль, сижу глубоко в санках, вокруг метель густо заметает пространство, а впереди едва различимые две фигуры, чуть наклонившись вперед, тянут за собой мои санки. Это мы с мамой и папой возвращаемся зимним вечером домой из бани.
Становится неуютно. Пора поворачивать назад. Охватывает волнение, почти предчувствие. А впереди, в довершение, показались три мужские фигуры. В сумраке их облик приобретает угрожающие размеры. Еще где-то глубоко в душе теплится самообладание, но все мое существо уже заполнил страх. Животный страх. Три фигуры приближаются стремительно. Отступать поздно. Идем вперед, надеясь на чудо. Чувствую, как рука Надежды сжимает мою, и слышу едва различимые слова – «Мне страшно». А уж мне-то как страшно…
– Надежда? Привет! Что вы тут делаете в такой поздний час?
– Андрей? Как же вы нас напугали. Мы сюда забрели совершенно случайно. Ты давно из армии вернулся?
– Вчера демобилизовались.
– Все?
– Да. Познакомьтесь, это Юрий, а это Владимир. Вглядываюсь в лицо Юрия, и краска заливает мое.
Школа-десятилетка в Томари (Сахалин).
Я учусь в 10-м классе
Школьное увлечение в восьмом классе. Мальчик был старше меня на два года. Долговязый, посредственный ученик, но всегда в кругу друзей. Добрая улыбка, казалось, не покидала его лица. Он выделялся из общей стайки и будоражил мои девичьи мечты. А когда отшумел их выпускной, я совсем потеряла его из виду. И вот… Передо мной стоит красивый, широкоплечий, высокий юноша, с копной черных как смоль волос. В глазах искрится улыбка. Узнал? Я окончательно растеряна.
– Мы направляемся в клуб. Там сегодня вечер для молодежи. Вы слышали об этом? Не хотите пойти с нами?
– А почему бы и нет? – В голосе Надежды звучат игривые нотки. – Наталья, идем?
Все взгляды устремлены на меня. Чувствую, как полыхают щеки. Не успев оправиться от смущения, я едва выдыхаю: «Да». Мы направляемся в сторону клуба. За разговорами не заметили, как подошли.
– Спасибо за компанию. Я домой. Уже поздно. – Я начинаю прощаться со всеми. Смущение от встречи все еще живет во мне.
– Тогда я провожу тебя, ты не против? – Юрий смотрит мне в глаза, улыбаясь. Всю дорогу до клуба, мне казалось, он не замечал моего присутствия.
– Нет, я ее провожу, – выходит вперед Андрей, беря меня за руку.
– Почему ты? – Юрий не уступает, беря меня за другую.
Я в растерянности. Чувствую себя нелепо.
Ситуацию спасает Владимир. Повернувшись ко мне, он с удивлением замечает: «Как ты умудрилась в один миг расстроить нашу компанию?» – «Нет, ребята, раз решили сегодня отдохнуть, так давайте отдыхать» – это уже обращение ко всем.
Я понимаю – упорствовать глупо, и мы дружно направляемся к дверям. А в клубе праздник в самом разгаре. Живая музыка обрушивается на нас с такой силой, что приходится кричать, обращаясь друг к другу. Разгоряченные лица, мишура, огни гирлянд, танцующие пары – все завораживает, увлекает. И мы растворяемся в общей массе веселья.
– Может, уйдем, пока никто не видит? – Юрий наклонился и тихо шепчет на ухо. Дыхание его приятно щекочет, а руки крепко и бережно обнимают меня в танце. Ощущение счастья заполняет до краев. А сердце, ликуя, готово выпрыгнуть из груди.
– Хорошо. – Мы незаметно для всех покидаем праздник.
На улице по-прежнему тихо. Все так же большими хлопьями падает снег, заметая чьи-то следы. Идем по направлению к дому. Идем, не касаясь друг друга. Молчим. Но молчание наше настолько значительно, что словам в нем не хватает места. Там, где говорят чувства, любое слово бессильно. И мы это оба понимаем. Вот и подъезд, пора расставаться.
– Подожди немного, не уходи. – Я уже взялась за ручку двери, он смотрит умоляюще. От радости у меня перехватывает дыхание.
– Не могу. Меня ждут и мама и бабушка, – как будто откуда-то издалека доносится до меня мой собственный голос. – Они беспокоятся. – Стоило только мне произнести эти слова, послышались приближающиеся шаги, дверь подъезда распахнулась и на пороге показалась мама.
– Девочка моя, пора домой. Уже очень поздно. Может, ты нас познакомишь? – Мама с любопытством посмотрела на Юрия.
Мне восемнадцать
– Да, мам, познакомься – это Юрий. Он учился в моей школе. Закончил двумя годами раньше. Встретились случайно, в клубе. А это моя мама, Лидия Алексеевна.
– Может, подниметесь в квартиру? Здесь темно и холодно. Я угощу вас чаем. – В голосе мамы звучит тщательно скрываемая тревога.
– Спасибо, Лидия Алексеевна. Вы правы, уже поздно. Я ухожу.
Наступило неловкое молчание.
– Хорошо, прощайтесь, но не долго. – Мамины шаги растворились в тишине. А мы еще долго стояли, взявшись за руки, не в силах проститься. Говорили ни о чем. Молчали, глядя друг другу в глаза. Потом опять говорили. А время бежало. Неумолимо приближался рассвет. Мама из окна своей комнаты, а бабушка из окна кухни наблюдали за нами. Нам это было хорошо видно. Но кто-то правильно заметил: «…влюбленные никогда не жили на этой грешной земле. Даже тогда, когда вам кажется, что вы ступаете за ними вслед, разговариваете с ними, смотрите им в глаза и держите их за руку, – вы глубоко ошибаетесь. Они, пребывая здесь, все же существуют в ином измерении.» И это – истина.
В этом году весна пришла рано. Еще вчера метель хозяйничала в аллее: упрямо заметала наши следы, наградила фонари снежными колпачками, неугомонно трепала оголенные сучья деревьев, на разлапистых ветвях елей по-хозяйски разложила свои дары. С завидным трудолюбием преобразила наш двор и крыльцо, накинув чистый белый плед, сотканный из снежинок. Досталось и фонарю у крыльца, долго и монотонно раскачивала бедолагу из стороны в сторону. А сегодня с утра яркое, по-весеннему теплое солнце разбудило ручьи. Те, переливаясь кристальной свежестью, дружно, весело, шумно куда- то спеша, затопили тропинки в лесу; разлились по аллее и двору. Сугробы, вмиг постарев, съежились и потускнели. Воробьи и голуби, радуясь теплу, принялись бесстрашно плескаться в лужах, прихорашиваться, начищая перышки и клювы.
Я в спортивном зале кручу педали велосипеда. Наблюдаю, как за окном звонкая капель, переливаясь на солнце, отбивает дробь. Да время от времени с глухим шорохом с крыши сползает очередная порция подтаявшего снега, на мгновение наполняя комнату сумраком.
Мы опять одни в этом огромном доме. Дети, забрав внуков, разъехались еще в начале осени. После их отъезда дом погрузился в дрему. Долгие зимние вечера коротали вчетвером у камина. Слушали музыку, читали книги, наслаждались кулинарными шедеврами Надежды и только по четвергам, как обычно, принимали друзей.
Весна, заполнив комнаты ярким светом и щебетом птиц, прогнала сонливость.
На семейном совете было решено, как только сойдет снег, создать еще один сад. Заранее купили саженцы липы и дуба и, рассадив их в огромные горшки, отнесли на чердак. Прохладный, полупустой, заполненный солнечным светом чердак вполне подходил для новоселов.
– Как ты? – В комнату заглянул супруг. – Все уже в столовой. Ждем тебя.
– Бегу, бегу… – Я, кажется, увлеклась. Спешно сползаю с велосипеда и следую за мужем.
Плотно позавтракав, принимаемся за работу. Мужчины, натянув высокие сапоги и куртки, вооружились лестницей, пилой и лопатой и отправились в сад. А мы с Надеждой, перемыв посуду и приведя кухню в порядок, принялись мыть окна.
Мне достался второй этаж. Стою на подоконнике, смываю разводы на стекле и наблюдаю, как наши рыцари, увязая в сугробах, совершают свой подвиг. Проложив дорогу к дереву с сухой кроной, утаптывают вокруг него снег, устанавливают лестницу и поочередно, либо взгромоздившись верхом на ветку, либо балансируя на лестнице, при этом одной рукой обняв ствол, другой аккуратно орудуют небольшой электропилой: миг – и сухостой с легким шуршанием падает в снег. В открытое окно доносятся их голоса и смех – чуть грубоватый голос Владимира и такой родной голос супруга. Слов разобрать не могу. Закрываю окно, присматриваюсь – нет ли разводов – и перехожу к следующему.
Вечером все, уставшие, но довольные, собрались в гостиной у камина. Решили свет не зажигать – только колеблющееся пламя свечей на рояле да неяркое пламя камина. Огромная круглая луна, устроившись над садом, заполнила небосвод и комнату своим призрачным светом. Оконного стекла не видно, и от этого впечатление, будто комната имеет продолжение и, охватив сад, заканчивается где-то далеко в лесу.
Сидим притихшие, умиротворенные. Наблюдая за луной и садом, каждый думает о своем.
«Не хватает музыки», – мелькает в голове мысль. Мой благоверный, будто подслушав ее, поднимается и не спеша подходит к роялю. Пламя свечей вздрогнуло и заметалось в смятении. Супруг чуть слышно открывает крышку. Его пальцы легко касаются клавиш. Рояль издает тихий и нежный звук. Немного помолчав, будто задумавшись, повторяет его, и полилась в ночь, рождая сказку, грустная светлая мелодия. Мы затаили дыхание. Сижу в своем любимом кресле, слушаю, наблюдая, как ночь густой черной краской заполняет наш сад, что выгодно подчеркивает роскошь звездного неба и огромную в серой кисее царственную луну.
Восьмое марта. День выдался на славу. По-весеннему высокое голубое небо. Ни облачка.
Открыла глаза. Яркое солнечное утро разогнало остатки сна, но вставать не хочется. Свежесть утренней прохлады правит в комнате свой бал. На противоположной стене, играя тенью берез, забавляется солнышко. Легкий ветерок слегка треплет занавески. Зарывшись поудобнее в подушки, заложила руки за голову и зажмурилась. Как хорошо!!! В приоткрытое окно в комнату вливаются звуки пробуждающейся жизни: разноголосый звонкий птичий хор, чьи-то шаги под окном, где-то звучит ручей. Внутренний голос напоминает – сегодня праздник. От предчувствия необычного хочется смеяться. Краем глаза замечаю, как тихо с легким шорохом приоткрывается дверь, в проеме показалась голова моего суженого.
– Ты уже проснулась? – Дверь не спеша распахивается, пропуская моего милого в пижаме с всклокоченными волосами. Озорная улыбка и смеющиеся глаза. Рука за спиной прячет подарок. – Я поздравляю тебя, мое солнышко! – В руке небольшая папка. – Позволь, в комнате довольно прохладно… – спешно забирается ко мне под одеяло.
Принимаю папку. Развязываю тесемки. Открываю. В папке аккуратно сложены, нотные листы, заполненные его рукой.
– Что это? – Жду подтверждение догадки.
– Эта мелодия родилась в твою честь. Сегодня ты ее услышишь.
– Родной мой! – Обхватываю его голову руками и покрываю поцелуями глаза, щеки, губы… – Я тебя очень люблю!
– И я тебя, – слышу в ответ.
Его руки обнимают меня под одеялом и крепко прижимают к себе. Дышу с трудом, но освобождаться не хочется. Лежим, прижавшись друг к другу.
– Посмотри, какой замечательный день за окном… Мы с Владимиром решили после завтрака отпустить тебя и Надежду в город, а самим заняться хозяйством. Сегодня вы полностью посвящаете день себе. Пройдитесь по магазинам, сходите в музей или на выставку, а когда вернетесь, вас будет ждать застолье. – От волнения голос прерывается.
– Спасибо, родной.
Лежим, все так же прижавшись друг к другу.
– Наверно, пора вставать. Надежда с Владимиром, думаю, заждались, – неохотно предполагаю я.
– Давай еще полежим, мне так хорошо, – целует меня в голову, шею, плечо.
– Давай, – выдыхаю я. Желание теплой волной разливается по телу… После завтрака завожу машину. Надежда в честь праздника в новом демисезонном пальто и шляпке, в сапожках на каблучках, чуть тронуты помадой губы. Устраивается поудобнее на заднем сиденье. Непривычно видеть ее преобразившуюся и помолодевшую. Выезжаем на дорогу в город. До города минут тридцать. Тихо включаю музыку. За окном по обе стороны шоссе мелькают еще обнаженные белоствольные березы, увязшие в посеревшем снегу. Машин не видно. Только мы и шоссе, окаймленное березовым лесом, убегающее куда-то вдаль, за горизонт, в голубой небосвод.
Город по-праздничному оживлен. На каждом углу цветочницы предлагают свой роскошный товар. Витрины ярко, зазывно оформлены. Куда ни глянь – гирлянды из надувных шаров, привычный праздничный символ. Улицы почти очищены от снега. То тут, то там мелькают озабоченные лица мужчин с букетами и свертками в руках. Смеющиеся, чуть кокетливые лица женщин.
Припарковываю свою машину у огромного супермаркета. Решили поразить наших суженых нарядами. Тщательно обходим каждый бутик. Долго крутимся у зеркала, примеряя очередное платье. То слишком строго, то слишком открыто, то коротко, то не по размеру… Начинаю волноваться. Уверенность в том, что к застолью буду неотразима, улетучилась как дым. Ощущаю внутреннее беспокойство. Неожиданно, когда надежда уже покинула меня, проходя мимо одного из магазинов, замечаю в витрине платье из темно-синего бархата с чуть приметной окантовкой золотом по краю рукавов и вырезу горловины. Впереди закрытый, облегающий фигуру лиф, переходящий в юбку, ниспадающую до пола, узкие длинные рукава и глубокий вырез на спине. Дергаю Надежду за рукав:
– Посмотри!
Моя спутница с ее практичностью не оценила мой выбор. Покачав в сомнении головой, послушно последовала за мной.
«Только бы было впору, только бы было впору…» – стучит в висках, пока я спешно снимаю свою кофточку, а следом и брюки и надеваю принесенное мне, снятое с манекена платье.
– Оно единственное, – предупреждает меня продавец.
– Хорошо, – думаю я.
Надев, с сожалением замечаю, что платье мешковато в талии. Хочется плакать. Надежда равнодушно смотрит на мое отражение в зеркале.
– Ну как? – В примерочную заглядывает миленькое личико девушки-продавца. – Почему вы расстроены? – замечая мой унылый вид, отдергивает занавес кабинки и, отойдя на расстояние, оценивающе окидывает меня взглядом.
– Мне очень понравилось это платье, но, к сожалению, оно не мое. – Я затягиваю платье на талии, демонстрируя его несхожесть с моей фигурой.
– Это все, что вам в нем не нравится? – улыбается девушка-продавец. – Не переживайте, у нас при магазине есть замечательный портной, который вмиг исправит этот дефект. Я сейчас… – выдыхает она и куда-то убегает.
Портного долго ждать не пришлось. На пороге кабинки появился невысокого роста полненький человечек с огромной лысиной, окаймленной редкими коротко подстриженными волосами. Лицо его украшали круглые с выпуклыми стеклами очки. Мягкая улыбка говорила о спокойном, уравновешенном характере. В руках он держал небольшую ощетинившуюся английскими булавками подушечку и сантиметр. Человечек сколол платье на мне булавками, причмокнув при этом, пообещал, что через полчаса платье будет готово, и так же стремительно покинул нас, как и появился.
Полчаса не пропали даром. Пока портной трудился, мы подыскивали наряд Надежде.
– Смотри, какой замечательный костюм! – учитывая практичность Надежды, снимаю с вешалки из серого бархата пиджак и юбку. – Пойди примерь.
У Надежды загорелись глаза. Темно-серый бархат в сочетании с белоснежной в рюшах батистовой кофточкой смотрелся на ней великолепно.
С победным видом мы выходим из магазина, держа в руках бесценные для нас коробки. Поиск обуви к нашим нарядам не отнял у нас много времени. Чуть подуставшие, но счастливые, мы наконец покинули супермаркет и направились в салон.
Парикмахерская. Светлый уютный зал. Стены и потолок обшиты белым пластиком. Уют залу придают граненные из стекла кубической формы светильники, разбросанные гроздьями по всему потолку. Такие же бра на стенах. Огромные зеркала в форме чуть сжатого по бокам квадрата дополняют интерьер.
Уютно устроившись в кресле, терпеливо жду, когда мастер закончит колдовать над моей головой, пытаясь закрасить седину. Неспешно пришли воспоминания.
Почему-то вспомнился 2010 год. Весна тогда была слякотная, холодная. Дождь сутками напролет лил как из ведра. Складывалось впечатление, что и дом, и пристройки, и почти распустившиеся деревья – все промокло насквозь. Лужи образовали небольшие озера. Потоки воды подметали окрестности. Забияка ветер всякий раз пытался вырвать зонтики из наших рук, позволяя дождю гулять по головам. Небо постоянно хмурилось.
Прошел июнь. За ним потянулись такие же хмурые, беспросветные дни июля. Будто погода решила из весны, минуя лето, плавно перейти в осень. И когда надежда дождаться тепла уже окончательно угасла, сквозь все еще тяжелые хмурые тучи неожиданно выглянуло солнышко. Первые робкие его лучи заиграли на влажной листве. Расцветили лужи. Заполнили радостным светом дом и сад. Заметно потеплело. Приунывшие обитатели нашего дома воскресли. Стосковавшиеся по теплу, мы поспешили сбросить плащи и сапоги. Забыли о зонтах. Солнышко, вырвавшееся из плена туч, усердно принялось наводить порядок в округе. Подсушило стены дома, тропинки в саду, нашу аллею. Заиграло в оконных стеклах. День ото дня становилось теплее. А мы все еще ждали лета.
В конце июля наконец пришла жара. Мои близкие и родные ожили. Смеялись их глаза, радостно светились лица.
Жизнь шла своим чередом. Наступил август. Жара продолжала расти. Столбики термометров достигли отметки 38–40. Горячий густой воздух плотной массой заполнил все вокруг. Ни ветерка… Душные ночи не приносили облегчения. Мы, непривычные к такому солнцепеку, теперь уже молили о дожде. Но природа, будто выплеснув весь запас воды в июньских дождях, была глуха к нашим просьбам. Солнце продолжало нещадно палить. Лица домочадцев обрели тоскливое выражение. Раздражение сквозило в каждом их движении. Когда-то с нетерпением ждущие тепла, мы теперь с тоской всматривались в чистое, прозрачное небо, в надежде разглядеть хоть какое-то напоминание об облаках.
Не принес облегчения и сентябрь. Деревья сбросили свой преждевременно порыжевший наряд, бесстыдно топорща, как укор, почерневшие ветки в небо. Трава на полянах выгорела. Земля оголилась, заполняя бурыми лишайными пятнами округу. Окрестность подурнела и стала похожа на тяжелобольного.
И только благодатный октябрь принес с собой дожди и долгожданную прохладу. Все вздохнули с облегчением. И в который раз опять ожило все вокруг. Заиграли улыбки на губах, заискрились глаза. Омытые деревья и земля радостно впитывали льющую с небес влагу. Жизнь вошла в свою колею.
Потратив уйму времени на массаж и парикмахерскую, удовлетворенные результатом, мы с Надеждой заглянули в кафе. Выпили по чашечке кофе и заторопились домой, понимая, что мужчины нас уже заждались.
Въезжая во двор, замечаем огромный плакат над крыльцом «Дорогие, любимые наши женщины, поздравляем вас с Женским днем Восьмое марта!!!» и внизу мельче, не так торжественно: «Где вы? Мы вас потеряли!»
Поднимаемся на крыльцо. Открываем дверь и замираем от восторга – в прихожей нас дожидаются два огромных букета великолепных роз. В гостиной сервирован стол на четверых. На столе белоснежная скатерть, столовые приборы и аккуратные в невысоких вазах прекрасные букеты. А где же наши рыцари? Из кухни доносятся аппетитные запахи запеченного мяса и ванили. Проходим на кухню – там никого. Я поднимаюсь в спальню к мужу – комната пуста. Прохожу к себе, теряясь в догадках. Может, мужчины, заждавшись, решили поискать нас в городе и мы разминулись? На трюмо замечаю записку «Не волнуйся, скоро буду. Целую». Решаю не терять времени даром. Принимаю душ. Не спеша надеваю свой наряд. Подхожу к огромному зеркалу и придирчиво вглядываюсь в свое отражение…
Намекнули, грустя, зеркала:
Представляйся по имени-отчеству… —
мелькает в голове. Грустно улыбаюсь своему отражению. Поправляю прическу.
Седины ваши зеркало покажет,
Часы – потерю золотых минут… —
продолжаю мысленно, глядя на себя в зеркало, начатую тему о времени. Зарождается ощущение неуверенности. «Ты прекрасна!!!» – убежденно заявляю сама себе. «Ты любима!!!», «Ты достойна любви!!!» – пытаюсь согнать со своего лица и души растерянность.
Из гостиной донеслись голоса. Различаю спокойный, насмешливый голос мужа и в ответ раскатистый смех Владимира. Любопытство подталкивает – «Пора!» – нет, думаю, еще рано, надо немного подождать. Почему- то тяну время – видимо, неуверенность в себе еще рядом. Слышу звон расставляемой посуды, шорох и стук передвигаемых стульев. К голосам мужа и Владимира присоединяются незнакомые мужские голоса. Кто-то включил радиоприемник, и тихая музыка наполнила дом. Звон рюмок, смех. Неожиданно смех замирает, небольшая пауза и звучит дружный хор поздравлений. Предполагаю – в гостиную вошла Надежда.
– Ну, теперь твой выход, – говорю сама себе и выхожу из комнаты. Подхожу к лестнице. «Боже, какая она стала высокая! Мне бы только не запутаться в платье и не упасть!» – мелькает в голове. Слегка, одной рукой приподнимаю подол спереди и не спеша спускаюсь, держась другой за перила. Ощущаю, как сзади подол юбки сползает следом по ступенькам.
В гостиной меня пока не замечают. Я приятно удивлена – у нас гости. Четко ощущаю свою обнаженную до пояса спину и, распрямив и опустив плечи, свожу лопатки. Мужчины с рюмками в руках стоят у столика с аперитивом и о чем-то увлеченно беседуют. Надежда распределяет принесенные ими букеты в вазы. Я намеренно громко ступаю на последнюю ступеньку – пора и заметить! Все разом оборачиваются в мою сторону. Улыбки замирают на лицах. Разговоры смолкают, и только тихая ритмичная музыка ненавязчиво заполняет пространство. Улыбаясь, обвожу всех взглядом. Замечаю удивленный восторженный огонек в чуть прищуренных глазах мужа.
…Но когда увидала тебя,
Жизнь рванула в обратную сторону… —
пронеслось в голове. Наконец-то неуверенность покинула меня. Радушно принимаю поздравления.
Гостями оказались старые знакомые моего супруга – немолодой ученый, историк, египтолог, много лет изучающий язык и письмо, историю, культуру и археологические памятники Египта, и его соратники – три молодых человека. Все недавно вернулись из командировки. Непривычно для глаз в начале весны смуглые, цвета темного шоколада. Их загар приятно подчеркивает белоснежность воротничков и манжет, аккуратно выглядывающих из рукавов пиджаков.
– Мы извиняемся за вторжение без приглашения. Позвольте нам поздравить вас с праздником, – немного сбивчиво от волнения произнес один из них. Подойдя к камину, он осторожно взял в руки красиво упакованный сверток и протянул мне. Сверток оказался ощутимо тяжелым. Поставив его на стол, я развернула упаковку. Прекрасной работы ваза, покрытая иероглифическими надписями и изображениями, предстала нашим глазам. Мы с мужем были потрясены.
– Великолепно!!! Но это слишком дорогой подарок. – Я была в смятении.
– Эта ваза – одна из множества вещей, много веков пролежавших в пирамиде. – Такой же смуглый от загара под египетским солнцем, как и его друзья, с густой седой копной волос и аккуратной седой бородкой, профессор подошел к столу, взял в руки свой бесценный подарок и, повернув его к свету, начал переводить текст, что, как мелкая изящная вязь, украшал вазу.