Przejdź do audiobooka
***
Деревня, встретившая их настороженно, – в такое время опасны любые вооруженные чужаки – смягчилась, услышав о бое в приречном ущелье, не жалея запасов, накрыла стол в одном из сохранившихся домов.
Дан много пил, много ел, охотно улыбался поглядывающим на него женщинам. Сидевший по правую руку от него Эрни-лучник едва ли пригубил вина из своего кубка. Командир бросал на него короткие взгляды. Лучник воевал бесстрашно, нимало не заботясь о своей безопасности, разил врагов с одного выстрела…
– Мы неплохо поработали сегодня, Эрни, – Дан накрыл узкую руку своей большой ладонью, легко скользнув пальцами по белой, тонкой коже: нет, не из крестьян, не из ремесленников… – все случилось так, как ты говорил. Мои люди довольны тобой, хотя поначалу были против. Взять в отряд кого-то с равнины, говорили они, то же самое, что таскать с собой женщину…
Эрни просто, без вызова, взглянул ему в лицо.
– Женщины бывают разные.
– Да, – согласился горец, – но девушки с равнин более изнежены и избалованы, чем наши.
– Сейчас всем приходится становиться сильными.
Дан вновь кивнул.
– Я наблюдал за тобой. Сразу видно, что ты не привык к такой жизни, но ты не жалуешься и не перекладываешь свою ношу на других. К тому же, ты немного владеешь магией…
– Скорее она мной владеет. Я пока не знаю, Дан, что я умею, что – нет.
– Все равно я рад, что ты с нами.
Эрни без улыбки взглянул на него.
– Я тоже, – сказал не сразу. И обернулся навстречу песне – мерной, печальной, тягучей песне гор.
Закинув за голову руки, слушал ее командир Охотников. Притихшие крестьяне не сводили глаз с поющего Брона; молчали, опустив головы, горцы, и даже отрешенного лучника тронула грусть незнакомой мелодии…
Не разжимая век, командир горцев вдруг заговорил – негромко, задумчиво… Он говорил о древних замках, высеченных прямо из черных скал, и таких же вечных и грозных. Он говорил о пылающем в небе огне – зимой, когда солнце помногу дней не встает из-за холодного горизонта. Говорил о буранах, о снеге – таком белом, ослепительном, какого не бывает на равнинах. Говорил о старинных изваяниях и святилищах, которые оставил после себя неведомый могущественный народ. О короткой весне и жарком буйном лете, когда пьянеешь от одного глотка южного ветра… Он говорил, и ему вторил ритмичный рефрен старой песни:
– И тогда мы вернемся, вернемся, клянусь, мы, наконец, вернемся!
Дан поднял ресницы, туманными, улыбавшимися глазами взглянул в задумчивое лицо лучника.
– Там так красиво? – тихо спросил тот.
– Там моя родина.
Песня закончилась. Брон перебирал струны. Женщина, подошедшая налить вина, заметила:
– Какой грустный мальчик! Сразу видно, тоскует по своей подружке! Хочешь, раскину карты, расскажу, где она и как она?
Эрни вскинул на нее глаза, и повеселевший командир увидел, что лицо его порозовело. Дан отказался за лучника:
– Спасибо, добрая женщина! Мы и так все о себе знаем.
Та подмигнула ему черным лукавым глазом:
– Да ты и знать не знаешь, насколько я добрая!
Засмеявшись, повернулась – зазвенели браслеты и амулеты, плеснули черные распущенные волосы – и гадалка ушла искать счастья у других солдат.
Лучник поднялся:
– Я устал. Командир Дан извинит меня…
– Командир сам с ног валится.
Дан поспешно поднялся, освобождая проход, и усмехнулся, заметив озадаченный взгляд Брона.
Скрестив ноги, Эрни-лучник перебирал свою сумку. Слабо шелестели сухие травы. Пахло летом.
– Послушай-ка, – подал голос командир, молча наблюдавший за ним. – Я видел тебя сегодня в бою. Ты совсем не бережешься, словно ищешь смерти.
– Смерть минет меня, – равнодушно отозвался Эрни. – Так сказали боги.
– Что ж… Может, они сильнее моих. Но вряд ли боги будут защищать тебя от случайных царапин. У тебя даже браслета лучника нет.
Дан сел на постели, расстегнул свой браслет – массивный, широкий, покрытый паутиной древних рун.
– Возьми.
– Но командир! Это не браслет лучника. Я не могу…
– Можешь! Это не военная добыча. Это единственное, что осталось от моих сокровищ.
Встретив взгляд лучника, усмехнулся криво:
– Не думаешь же ты, что они щадили наши земли? У них было немало времени, прежде чем Владетели вспомнили о своем долге. Мне остались только сгоревшие стены… И еще вот это…
Он бережно развернул мягкую шкуру голубого зверька. У Эрни дрогнуло лицо:
– Боги, какая красота!
Ожерелье сверкало на широких ладонях – светлое серебро, синие сапфиры и горный хрусталь, соединенные сложным узором.
– Тебе нравится? – как-то застенчиво спросил Дан. – Это свадебный подарок. Подумать только, уже десять лет я должен быть мужем и отцом…
– Война поломала многие свадьбы, – задумчиво сказал Эрни.
– Свадьбы и судьбы. В тот год я и мои ровесники должны были взять в жены девушек с равнин…
– Ты так и не встретился с ней?
– Нет. И ничего не знаю о ее судьбе. А когда найду, смогу подарить нареченной в день свадьбы только это ожерелье, себя и свое имя.
– От многих не осталось и имен. Я думаю, твоя невеста сумеет оценить тебя и твой подарок.
– А ты? Дай руку! – Не слушая больше протестов, Дан надел браслет. – Говорят, боги, как люди, в родстве друг с другом. Быть может, и мои будут добры к тебе.
***
Я проснулась от удушья – ворот рубахи, куртки, одеяло – все душило меня. В забытьи или кошмаре стала срывать с себя одежду…
– Подъем!
Я села, отводя с лица влажные волосы. Уставилась на руки, не веря своим глазам – на ладонях быстро таял снег. Во дворе возбужденно гомонили люди. Поднявшись, озадаченно оглядела разорванный ворот рубашки, накинув плащ, вышла за порог.
– Пантера! – кричал кто-то, задыхаясь от страха и восторга. – Лошади взбесились, я вышел поглядеть, а она тут…
Склонившиеся над снегом Охотники выпрямились, и я увидела крупные круглые следы. Они вились вокруг дома, конюшни…
– Голубая пантера, – тихо сказала женщина. – Опять она появилась! К худу или к добру?
– Голубая?
– Да-да, голубая! – ответили сразу несколько голосов. – Голубая с серебряной полосой на спине! Синие глаза!
– Вот это зверь! – воскликнул кто-то из охотников. – Добыть бы такую шкуру!
– Упаси вас Боги, горцы! – испугалась крестьянка. – Говорят, это не простая пантера, а оборотень!
– Взглянуть бы хоть раз, – задумчиво сказал Дан. – Синие глаза…
Я смотрела на него. Горцы не промахиваются. И может, это было лучшим выходом…
– Если увидишь, – сказала я тихо. – Убей сразу. Не смотри ей в глаза. Ни в коем случае не смотри пантере в глаза. Ты запомнил, Дан?
Дан обернулся:
– Почему? Почему ты говоришь мне это?
– Просто совет одного охотника другому.
– Странное дело, Дан! – негромко сказал ехавший сбоку Саймон. – Я прошел немного по следу этой пантеры. Он идет к дому и от дома.
– Что же тут странного? Она пришла и ушла.
– Сначала ушла. Следы, ведущие обратно, более свежие.
Дан помолчал. Эрни-лучник, ехавший рядом, повернул бледное серьезное лицо.
– Но тогда… Откуда же она взялась и куда делась? – спросил Дан.
– Не знаю, Дан… Но…
Их разговор прервал крик впереди. Дан, нахмурившись, пустил вперед коня: горцы избегали лишнего шума, когда шли по следу.
– …Там! – кричал Брон. – Там такое!..
Дан, а затем и Саймон с Эрни, врезались в группу молчащих горцев.
– Что здесь!.. – резкий окрик Дана пресекся. – Боги мои…
Снег был красным. Снег превратился в лед – красный от смешавшейся крови лошадей и стрейкеров. Разорванные глотки, глаза, остекленевшие от ужаса, рты, ощеренные в предсмертном крике…
– Что это? Кто это… Кто это сде…
Дан повернул голову на затихающий голос. Эрни смотрел на него расширенными глазами.
– Наша знакомая, – мягко сказал Дан. – Я и не знал, что она – наша союзница.
– Мы тоже могли быть на их месте, – озабоченно произнес Саймон. – Придется быть поосторожнее.
Кто-то предостерегающе крикнул. Полумертвый стрейкер полз прямо под ноги лошадей. Дан склонился, но стремительный лучник уже спрыгнул с седла. Его руки поддержали приподнявшуюся голову врага. Встретились взгляды. С мгновение стрейкер смотрел в ярко-синие глаза юноши, потом со сдавленным хрипом:
– Пантера… Проклятая пантера! – метнулся в сторону.
– Умер?
Лучник медленно поднялся с колен.
– Убей, – попросил тихо. – Убей ее, Дан. Убей.
***
Привычно опершись на руку командира горцев, лучник спрыгнул с седла. Дан задержался перед пологом палатки, похлопывая себя перчатками по бедру и насмешливо глядя на изумленного Брона.
– Брон, – позвал, не повышая голоса, – иди-ка ты сюда!
Когда тот приблизился, сказал с улыбкой:
– Брон. Мне не нравится, как ты пялишь глаза на меня и лучника.
– И не пялил я… – проворчал тот, – хотя, сказать по правде, можно подумать…
– Нужно подумать! – жестко сказал Дан. – Хотя бы о том, что если в наши дни девушки берутся за оружие, мы должны хоть немного облегчить им жизнь!
– Де-девушки?..
Дан успокоился. Вновь улыбнулся.
– Так ты не знал! Нужно быть слепым… Расскажи и остальным. Но никаких намеков или вопросов я не потерплю! Если ей хочется что-то сохранить в секрете, это ее право.
Горцы не особо удивились – кто-то уже знал, кто-то догадался, да и в горах женщины оружием владели наравне с иголкой. Но, повинуясь приказу Дана, ни взглядом, ни вопросом не тревожили Эрни-лучника.
***
Совещание командиров отрядов горцев и Владетелей закончилось неожиданно быстро, и Дан, не поддавшись на уговоры, пустился за полночь в свой дальний лагерь.
Спешился. Обменялся несколькими фразами с часовыми («Опять поблизости видели пантеру»), прошел к своей палатке, отстегнул меховой полог. Отряхивая наметенный на плечи снег, поднял голову – и слова приветствия замерли на его губах.
Лучник Эрни сидел у огня, с каким-то оцепенением вглядываясь в танец пламени. Одежда была разбросана по сбитой постели, теплые блики плескались на мягких изгибах тела, полных грудях, плавных линиях живота и ног, золотили тонкую, словно светящуюся изнутри кожу…
Зная, что это бесчестно, что он должен отвернуться, уйти, командир сделал шаг вперед. Эрни медленно оглянулась, в глазах плясало зеленоватое пламя – и вдруг вскинулась со слабым криком. У него было лицо… лицо тех насильников: темные затуманенные глаза, полуоткрытые жадные губы… Но все же это были глаза Дана – честного, славного, гордого Дана – и она не хотела его убивать.
Обхватив себя за плечи, наклонив голову, так что волосы закрыли лицо, она заговорила:
– Прошу тебя… Ради твоей матери, сестры, суженой… Уйди, оставь, не трогай, не прикасайся ко мне!
Вряд ли Дан понял, расслышал ее, но – увидел стиснутые руки, беззащитные испуганные плечи, склоненную шею – и остановился, проводя ладонью по пылающему лицу. Оторваться от ее золотого тела было труднее, чем грабителю – от долгожданного сокровища.
– Бог с тобой, девушка, – проговорил хрипло, – я не насильник.
Он вернулся лишь через несколько часов – грелся у сторожевого костра, проверял часовых – и все это время успокаивался, собирался, готовясь к разговору, как к нелегкой битве.
Эрни не повернула головы. Ее куртка была наглухо застегнута, руки стиснуты на коленях. Дан остановился поодаль, разглядывая тонкий профиль.
– Я знал, что ты не мужчина, – произнес негромко. Кажется, ему удалось ее удивить. Эрни вскинула глаза.
– Знал? И все это время…
– Но ведь это была твоя тайна, – возразил он. Присел, откинул плащ. – Ты назовешь свое имя?
– Оно тебе ничего не скажет.
– У тебя есть родители, родственники?
– Нет.
Взгляд Дана скользнул по руке.
– Жених?
Эрни быстро прикрыла ладонь с сохранившимся следом от обручального кольца.
– Да. Был.
– С ним… что-то случилось?
– Не зна-аю, – полустоном вырвалось у Эрни. – Не знаю, жив ли он. Воюет ли… Все равно я должна забыть о нем.
– Ты устала ждать? – спросил Дан, и в голосе его не было ни гнева, ни укоризны. – Полюбила другого? Война длится так долго…
– Я не нарушила клятвы. Но жив он или мертв, я не стану его женой.
– Послушай, девушка. Не знаю, что случилось с тобой, твоим домом, твоими родными. Но я видел многих и многих, чьи души были черны и пусты от горя и потерь. И видел, как они воскресали – для жизни… Кого бы и что бы ты не потеряла, у тебя остается твое будущее.
– Мое будущее во власти Черных Богинь.
Командир сдвинул брови.
– Я чужак, я не знаю ваших богов. Но мои боги добрее – они не забирают человека целиком. Богини и велели тебе отказаться от твоего жениха? И ты покорилась?
Глаза Эрни вспыхнули еще неизвестным ему огнем – гневом, обидой? Сильные тонкие пальцы рванули тяжелый пояс, куртку, рубаху, обнажая золотистую кожу живота.
– Ну так смотри же, горец!
Дан смотрел и видел шрамы, оставленные небрежным росчерком кинжала – ровно настолько, чтобы не распороть живот, но оставить след на всю жизнь.
– Стрейкеры метят все, что им принадлежало, – медленно сказала Эрни. – Думаешь, мой муж будет счастлив, лаская меня, каждый раз вспоминать, что я могла бы убить себя или врага, чтобы не допустить этого? Ты, мужчина, ответь мне!
Дан сидел, склонив голову. Не спуская с него глаз, Эрни привела в порядок одежду. Сказала тихо:
– Что же ты молчишь?
Горец уловил в ее голосе мольбу и растерянность – уж не жалела ли она, что все ему рассказала? Дан поднял лицо, зная, что на нем ничего не отразится, сказал, тщательно и отчетливо выговаривая слова:
– На месте твоего жениха я был бы рад, что ты осталась жива… Но у вас, жителей равнин, другие, странные обычаи…
Ему показалось, Эрни хотела что-то сказать – но сдержалась. Дан поднялся.
– Прости, девушка, за то, что я заставил тебя рассказать. Больше не буду пытаться узнать о тебе что-то, пока ты сама не захочешь… Утешать я не умею. Твое утешение сейчас в мести. А мое – в знании, что все проходит.
Он шагнул было к выходу, но вдруг, круто развернувшись, опустился перед Эрни на одно колено. Девушка отшатнулась, но, перехватив ее испуганную руку, горец заговорил хрипло и умоляюще:
– Не уходи, останься с нами – пока захочешь, пока позволят твои богини… Позволь мне заботиться о тебе, позволь быть рядом, беречь и защищать тебя!
Эрни молчала. Опустив глаза, он продолжил:
– Я не потревожу тебя ни взглядом, ни словом… Клянусь, эта была минута безумия, она больше не повторится. Прости меня.
– Мне ли прощать… – сдавленно сказала она. – Мне ли, которая над собой не властна…
И отвернула исказившееся лицо. Дан поцеловал ее узкое запястье и неслышно вышел.
***
Не знаю, почему я все рассказала ему – не другу, не брату, не даже благородному Владетелю – чужаку, горцу, с суровыми и властными глазами воина. Никто не в силах понять до конца чужого горя, но я видела отблеск страдания на его холодноватом обычно лице.
– …У вас, жителей равнин, – сказал он. А мне хотелось ответить, что мой жених – один из них. Но тогда Дан не сдержал бы любопытства, а я – желания узнать судьбу своего Князя Серебра.
Дан почти всегда был рядом – в переходе, в бою. Я не хотела жалости, но нуждалась в поддержке и дружбе. Я получила и то и другое. И не только от Дана.
Если отбросить воспоминания, можно сказать, что я была счастлива – несмотря на все тяготы войны, несмотря на кровь и смерть. Я могла мстить, рядом были друзья, и даже странная сила, которой наградили меня Богини, уже не мешала и не пугала. Казалось, я стала хозяйкой своей судьбы, своих сил, своих мыслей…
***
– Брон!
Резкий оклик был, точно удар хлыста. Головы горцев, как по команде, повернулись к Дану. Он сидел на коне, сузившимися глазами глядя на юношу. Не понимая, в чем его вина, Брон нехотя подошел к командиру. Упершись рукой в бедро, тот смотрел на него сверху. Неудержимый гнев – гнев, которому не было ни причины, ни названия – душил Дана.
– Брон! – сказал он холодно. – Что это значит?
– Что? Что, мой командир? Я только помог Эрни… Ты ведь сам говорил…
– Я говорил! – нетерпеливо кивнул Дан. – Я говорил. Но ты слишком стараешься, парень. Ты слишком усерден.
Глаза Брона метнулись в сторону. Дан концом плетки поднял его подбородок.
– Посмотри на меня. Уж не влюбился ли ты?
– Если будет на то разрешение командира, – пробормотал Брон.
С мгновение Дан смотрел в его смущенное лицо. Гнев и удивление боролись в нем. Наконец тихо рассмеялся:
– Разрешения любить не спрашивают, дурачок. Любовь приходит и уходит, и ничто не в силах ее остановить. Иди. Если добьешься от нее хоть одной улыбки, сделаешь мне самый лучший подарок. Я сумел заставить ее только плакать…
Дан вошел в палатку и был застигнут врасплох с самого порога:
– Не бери завтра Брона!
Дан замер с рукой у ворота. Давешний гнев взметнулся в нем – он резко рванул застежку.
– Почему? Боишься потерять этого красивого мальчика?
Даже не заметив необычной резкости его тона, Эрни взволнованно подошла к нему.
– Я не боюсь. Я знаю. Я могу предвидеть будущее. Худшее будущее. Сегодня… Сейчас я увидела его лицо… изрубленное мечами. Прошу, Дан, поверь мне!
Нахмурившись, он смотрел на нее.
– Ну хорошо, хорошо… Я оставлю его охранять наших лошадей. Хотя это будет нелегко.
***
Охотники напали на спящий лагерь, как они одни это умели – внезапно, бесшумно. Часовые лежали с перерезанными горлами, просыпавшихся стрейкеров разили одним ударом меча… Рассеявшиеся вдоль опушки лучники деловито и неспешно снимали немногих бегущих. Дан, оглянувшись, увидел, как, приопустив лук, Эрни отводит с лица волосы.
– Эрни!
Стрейкер бежал прямо на нее – израненный, но все еще сильный, разъяренный зверь. Эрни словно не видела его, лицо было бледным, глаза – слепыми.
– Эрни!
Вопль словно пригвоздил всех к месту – и в этом замершем мире Дан увидел, как взлетел и опустился меч стрейкера…
Кинжал вошел ему под правую лопатку. Дан рывком откатил в сторону тяжелое окровавленное тело. Наполненные болью и страданием глаза Эрни смотрели ему в лицо.
– Брон… Он умер… Его убили… Только что… Вот сейчас… Дан, от судьбы не уйдешь!
Обняв ее, горец крикнул:
– Быстро в лагерь! Там засада! Быстро!
Его нетерпеливые пальцы скорее рвали, чем снимали с нее одежду. Эрни спокойно повела взглядом, сказала удивленно:
– Кровь?
– А ты что думала, – бормотал Дан, – у тебя в венах вода? О… Счастливы твои боги, девушка!
– Я услышала чей-то крик, в последний момент прикрылась луком… Теперь надо будет менять его… И кольчугу.
Перетягивая рану тряпкой, Дан кусал сухие губы. Ему хотелось кричать, вопить, плясать от радости… от счастья… Вместо этого он сказал:
– Подарю тебе новые.
– Пока мы защищаем их от стрейкеров, они воруют наших лошадей и убивают наших людей!
Саймон втолкнул в круг единственного уцелевшего грабителя. Упав на колени, тот рыскал испуганным взглядом по суровым лицам горцев.
– Умоляю, помилуйте меня, Владетели! Я не трогал вашего мальчика!
– Зачем вы напали на наш лагерь?
– Они говорили, у горцев хорошие лошади и полные сумки добычи… Голод, голод и дети заставили меня заняться разбоем!
– Ты виноват, – Дан сделал знак, но человек, в отчаянии вглядывающийся в безжалостные лица, вдруг метнулся к ногам Эрни.
– Владетельница! Моя Владетельница!
Несколько мечей одновременно ткнулись в его спину, но Эрни, наклонившись, отвела их движением руки.
– Гнор?
– Моя Владетельница, – повторял тот, целуя ее ноги.
– Как ты оказался здесь?
– Голод… моя Владетельница… голод… те, кто хотел выжить, ушли…
– Голод? Какой голод? В замке достаточно припасов, чтобы продержаться до весны.
Гнор беспомощно пожал плечами.
– Та… вторая госпожа сказала, что ничем не может нам помочь.
Эрни медленно выпрямилась.
– Гнор?
– Да, госпожа?
– Поклянись, что не убивал мальчика.
– Пусть покарают меня боги!
Эрни повернула голову.
– Дан, могу я отпустить этого человека?
Охотники зароптали, но командир ответил:
– Его жизнь и смерть в твоей власти, Владетельница.
– Возвращайся, – тихо сказала Эрни. – Возвращайся, Гнор. Будь моя воля, я вынесла бы и боль, и слезы, и голод, лишь бы остаться на родине. Прощай. И никому не говори о нашей встрече.
Охотники неохотно расступились. Дан проводил взглядом Эрни, поколебался, и все же догнал Гнора у самого леса. Когда тот оглянулся на оклик, на его лице был ужас. Дан хотел спросить, но язык сковывала клятва.
– Возьми эти монеты, Гнор, Они тебе пригодятся. И послушай свою госпожу.
– О, высокий Владетель! – Гнор припал губами к его сильной обветренной руке. – Ты добр и справедлив, кто бы ты ни был! Сделай так, чтобы она к нам вернулась. Передай… скажи ей, пусть Голубая Пантера снова ходит по нашим улицам. С тех пор, как мы своими молитвами и проклятьями изгнали ее, беды сыплются на наши головы… Верни ее, Владетель!
Дан шел, раздумывая над его словами. Голубая Пантера… Голубая Пантера. При чем тут этот зверь? Каким образом он связан с Эрни?
– Дан. – Саймон шагал рядом. Лицо его было угрюмым. – Мне тревожно, Дан, – сказал он напрямик, – я вижу – ты другой. Ты изменился. Если бы не твое обручение, я бы подумал…
Командир резко повернулся к нему. Жаркий гнев ослепил его глаза.
– Что? Что ты хочешь этим сказать?
Саймон смотрел на него. Его изуродованное шрамами лицо окаменело.
– Я только хотел помочь тебе, Дан.
– Ну так помоги, – буркнул тот. – Излови мне Голубую Пантеру.
***
Она билась в сетке – великолепный, гибкий зверь – сгусток злобы, мощи и ненависти.
Охотники с восторгом разглядывали невиданную добычу.
– Как вам удалось ее поймать?
Довольный Саймон пояснил:
– Уже несколько дней она кружит вокруг лагеря. Я расставил ловушки, и… Ты доволен, Дан? Ты сам убьешь ее?
– Да. Дайте дротик. Разбудите Эрни.
– Я уже ходил, – доложил часовой. – Ее нет в палатке.
Дан нахмурился – опять эти ночные странствия! Поймал внимательный взгляд Саймона. Охотники расступились. Дан привычно взвесил в руке дротик, выбирая нужную точку, чтобы не попортить голубоватый, мерцающий снежными искрами мех… Вдоль сильной спины Пантеры шла серебристая полоса, отливающие сталью когти рвали прочную сеть.
Дан поднял руку. И услышал далекое, сказанное давно и неизвестно кем: «Не смотри ей в глаза». Он провел взглядом по замершей голове Пантеры – узкой изящной голове с круглыми ушами, по ее оскаленной, снежно-кровавой пасти. И, встретившись взглядом со зверем, вздрогнул. Это не были глаза зверя – синие, сверкающие, как сапфиры ожерелья – они были умны и тоскливы. В подвижных черных зрачках билась мысль-мольба. Дан пошатнулся – зрение его застилало голубоватой дымкой…
– Убей меня, Дан, – тихо сказал чей-то голос, – убей меня. Убей!
– Нет!
Дан выхватил меч у Саймона и рубанул веревки, натягивающие сеть. Со сдавленными криками, хватаясь за оружие, охотники отскочили. На земле, сжавшись в смертельную пружину, застыла Голубая Пантера. Глядя ей в глаза, Дан бросил меч, сказав отрывисто:
– Иди. Кто бы ты ни была – демон, оборотень, древняя богиня – уходи. Иди своей дорогой и не тревожь наши души. Не я дал тебе жизнь, не мне ее отнимать. Иди!
Голубое тело стремительной вспышкой сверкнуло над костром. И Дана словно что-то отпустило.
Он оглядел испуганные лица. Пробормотал:
– Мне жаль. Я не знаю, что…
Подошедший Саймон похлопал командира по плечу.
– Зато я знаю. Мы сглупили, ты исправил, Дан. Этот зверек не по зубам даже горцам.
– Но где-то я видел эти глаза… – пробормотал Дан.
***
Зима. Весна. Лето. С отрядом охотников я прошла через всю страну до самого южного моря. Враг надорвался в горах и на наших равнинах – потому война опалила лишь краешек юга.
Со скалы я смотрела на яркую воду – волны, пена, небо… Подумать только, если б не война, вряд ли бы я увидела море.
Дан, наклонившись, похлопал коня по шее. Я заметила, что он искоса наблюдает за мной. Черные волосы были густы и тяжелы, ветер едва шевелил их, зато трепал легкую рубаху, облегавшую его могучую грудь.
– Эрни. Ты решила нас покинуть?
Я невольно вздрогнула. Иногда казалось, что горец читает мои мысли. Ответила сдержанно:
– Ты ведь помнишь уговор?
Я тронула коня, и мы начали спускаться вниз – бок о бок, бедро к бедру. Я поймала одобрительный взгляд идущей навстречу женщины, покосилась на Дана. Он не отрывал глаз от гривы своей лошади. Заговорил:
– Уговор я помню. Но я хочу, что бы ты поехала со мной на север. Мне нужно найти мою невесту…
– Богини ждут меня. Но пока нам по пути, я буду сопровождать тебя.
– Что ты станешь делать дальше?
– Я же говорила, над своей судьбой я не властна. У тебя свой долг, у меня свой.
– Ты твердо решила не встречаться с нареченным?
Я помолчала.
– Дан. Нас обручили обманом. Жених ничего не знает о том, какие силы мною владеют.
Дан окинул меня взглядом.
– Но ведь ты остаешься женщиной, молодой, красивой…
– Ты же знаешь… и кроме того… одна… она сказала, что ни один мужчина не полюбит меня. Я приношу только несчастья.
– Кто бы ни сказал тебе это, она только женщина, Эрни.
– Спасибо, что стараешься утешить меня.
Голос Дана звучал угрюмо:
– Брон был влюблен в тебя.
– Поэтому его убили.
– Да нет же! – крикнул Дан так яростно, что я вздрогнула. – Это война! Причем тут ты! Кто тебе сказал, что ты во всем виновата? С таким же успехом можно сказать, что я проклят – потому что потерял все и всех, да еще…
Он внезапно смолк, кусая губы. Пораженная этой неожиданной вспышкой, я отвела взгляд от его изменившегося лица, спешилась, но Дан спрыгнул раньше, подхватил меня. Я ощутила его твердое сильное тело, теплое дыхание на своем лице, горячие руки. И странное ощущение пронзило меня, неудержимо повлекло – прижаться к нему, ближе, ближе, гладить мощные плечи, жесткое смуглое лицо… «Обними его!» – услышала я властное, но это уже приказывало не мое тело, не мое сердце… Я отпрянула – так резко, так явственно, что Дан, кажется, даже смутился.
***
Он мог сказать, что одно ее мимолетное прикосновение может дарить радость и причинять боль, один взгляд может вызвать бешеное желание и великую нежность, а ее любовь…
Но он сказал только:
– Брон любил тебя.
А потом она отшатнулась – наверное, он обнял ее слишком крепко, слишком откровенно…
Зеленая трава хрустела под ногами. Эрни шла впереди. Она так и не сменила одежду на женскую, хотя волосы ее вновь отросли – тонкие, легкие, как паутинка, странного снежно-голубого цвета. Широкие ремни охватывали талию, спускались на бедра. Ветер шелестел травой и листвой, но громче был стук крови в висках, а глаза горца не отрывались от девушки.
Поэтому он впервые потерял осторожность, впервые не заметил примет, указывающих на близость врага.
Дан увидел, что девушка встрепенулась, словно просыпаясь. Обернулась с криком – испуганным и яростным:
– Дан!
Он отпрыгнул, выхватывая меч, но их было много, слишком много – обреченных, молчаливых, злобных… Эрни отступала, растерянная, невыносимо сейчас красивая.
И вдруг ее руки взметнулись к вороту рубашки, рванули его, и он услышал то ли крик, то ли яростное рычание…
***
Этот звук – то ли рычание, то ли вопль – все еще стоял у меня в ушах, когда я очнулась. С трудом подняла голову; плащ пополз с моих плеч, я поспешно поддернула его, потому что была совершенно голая.
Дан сидел поодаль, положив руки на рукоять меча. Его грудь наискось была перехвачена повязкой с проступающей алой кровью.
– Что случилось? – спросила я хрипло.
Дан повернул голову, поглядел и ничего не сказал. Я села. И вспомнила: исказившееся лицо Дана – смесь отчаяния и ярости – а их было много, слишком много…
Теперь они все лежали на поляне. Некоторые были убиты мечом, но большинство… Страшась взглянуть на Дана, я осмотрелась в поисках своей одежды. Рубаха была разорвана пополам. Как и кольчуга – такая сила была в то мгновение в моих пальцах… или когтях.
Не поднимая глаз, я позвала тихо:
– Дан.
Он молчал.
– Ты… видел?
Дан молчал. Он пристально смотрел на мои руки. Я содрогнулась – и пальцы и ногти были в засохшей крови. Оборотень, Голубая Пантера… Вот он и узнал, наконец, кто я. Темные брови сведены, серые глаза смотрят с напряженным вниманием. Чего он ждет? Почему не уходит?
– Теперь ответь, – негромко сказал Дан, – Кто ты, Эрни? Человек? Зверь? Колдунья? Богиня? Кто ты?
– Не знаю. Уже не знаю. Я не то и не другое. Я оборотень. Я не властна над собой, я тебе говорила…
– Почему ты не рассказала об этом раньше?
– Как? – вырвалось у меня. – Как я могла? Чтобы ты отвернулся от меня? Чтобы боялся и ненавидел, как все они? В чем моя вина? Я думала, что уйду раньше, прежде чем кто-то из вас поймет… узнает…
– И это главная причина твоего отказа от замужества?
– Да. Нет. Я не знаю. Как женщина я обесчещена, а как колдунья… я до сих пор не владею своей силой. А мой жених не знает, и если узнает… уж лучше я сама освобожу его от клятвы!
Дан слушал угрюмо. Лицо было бледным и постаревшим.
– Нет! – сказал он резко. – Ты ошибаешься. Ты сильна и свободна. Сегодня ты стала Голубой Пантерой, потому что сама захотела этого, потому что иначе бы мы оба погибли, а не потому что так приказали твои Богини. Слушай, девушка. Ты можешь выбирать свою дорогу, распоряжаться своей судьбой…
– Как ты не понимаешь? Я боюсь не только себя и за себя! Я боюсь за тех, кто мне близок и дорог!
Дан мрачно мотнул головой. Ему, горцу, чьи боги сильны, но бесхитростны, трудно было понять меня.
– Подумать только… – пробормотал он. – Не загляни я тогда в твои глаза, я бы убил тебя.
– Уж лучше бы ты это сделал! – с отчаянием воскликнула я. Дан взглянул, но промолчал. Привел лошадей. Они храпели и бились, а когда я подошла к своей, она в ужасе шарахнулась в сторону, вырвав уздечку.
Опустив руки, я смотрела ей вслед.
– Даже лошади меня боятся…
– Но я не лошадь.
Нахмурившись, Дан смотрел на меня. Заговорил – резко, гневно:
– Чего ты ждешь от меня? Страха? Отвращения? Час назад девушка, приняв облик Голубой Пантеры, спасла мне жизнь, а я должен бежать от нее сломя голову? И мое приглашение остается в силе. Ты будешь самой почетной гостьей на моей свадьбе.
Я опустила глаза. Горец был смел. Но то, что он чувствовал на самом деле, я вряд ли смогу узнать.
Повязка его набухала кровью.
– Тебя надо перевязать.
Но Дан отступил, уклоняясь от моих рук.
– Нет, не надо…
– У тебя…
– Нет, я сказал! – крикнул он. И я вдруг вспомнила, как когда-то мой отец пытался избежать моего прикосновения.
Все стало ясно.
– Эрни!
Я не хотела оборачиваться.
– Эрни, послушай… – Дан смотрел на меня растерянно. – Это вовсе не из-за того, что…
– Да. Конечно, – сказала я.
***
Мы двигались на север, а навстречу нам брела осень – теплая, золотая, ясная осень. Первые падающие листья стелились под ноги праздничным ковром, над головой плыли птицы, их прощальный крик печалил и тревожил сердца.
Осень вошла и в мою душу – тревожная, глубокая осень расставанья.
– Смотри. Эрни. Здесь мы с тобой впервые встретились, – однажды сказал Дан. Я огляделась, но не смогла узнать в этой цветной поляне тот заснеженный окровавленный пятачок… Значит, мы уже близко и от моей родины?
Словно проснувшись, я жадно всматривалась в дорогу, в перелески, в поля, на которых теплилась слабая жизнь. Узнавала ручьи, из которых пила, овраги, куда мы детьми кидались очертя голову. Но лишь немногие деревни были отстроены заново, лишь в немногих кузницах звенел молот, лица встречных были озабочены и угрюмы.