Czytaj książkę: «Постоялый двор «Три ноги». Заморочинские сказки»

Бабуля

Прилетело ко мне давеча письмо из ВШИВо - Высшей Школы Искусства Волшебства. Дрожащими руками сломала я печать на берестяном свитке, пробежалась глазами по строчкам, да и разочарованно выронила. Сухим листом прошуршал свиток на пол.

«Какие люди меня вдохновляют». Ёшкины метелки! Вот так задание! На что вдохновляют? На подвиги? Так я не одного не совершила, для того у нас богатыри имеются! Дядька мой Добрыня со товарищи который год из великих деяний не вылезают: то Соловью-разбойнику крылья подрежут, то Чуду-Юду башки подрубят. Всё на благо отечества.

Ежели в виду имеются художественные изыскания, то это снова не ко мне. Вот домовой Тихон сонеты строчит почем зря и читает свои творения, слушателей не спрашивая, хотят ли они этого.

А я что? Я хочу наукой колдовства овладеть, для того и в школу волшебную поступила. На заочное обучение. А они такие дурацкие задания высылают!

Плюнула я на грамотку ядовитой слюной, та скукожилась, словно огнем опаленная, и рассыпалась в прах. Пойду лучше бабуле по хозяйству помогу.

А бабушка будто почуяла, что я в сердцах домашними делами заняться собралась.

— Олеська, воды принеси!

— Ба, — заканючила я. — Это надо на реку идти, ведра волочить…

— Экая ты ты неумеха!

Бабуля схватила метелку и давай помелом ведра щекотать. Те встрепенулись и рванули за порог, громыхая пустым нутром.

— Ой, ба, дай я!

— Погодь, тут слово волшебное знать надо.

Шепнула мне на ушко слово заветное, и я кинулась ведерки догонять. С речки уж не скакали, шли степенно, как бабы на сносях. Боялись лишнюю каплю уронить.

Работа отвлекла маленько от задания школьного, но выполнить-то его требуется!

Тут мне Тихон на глаза попался. Он возле кадушки со сметаной пристроился и одной рукой очередные вирши крапал. Другую лапку в сметану запускал, да и прямо так, без ложки, с пальцев слизывал. Неаккуратный какой.

— Слышь, Тихон, — я подсела возле и кадушку крышкой прикрыла. — Тебя какие люди вдохновляют?

Тихон взглянул на меня неласково (сметана видать ему дороже дружеской беседы) и буркнул:

— Лешачиха с черного леса и Водяница с Гнилого болота. А что?

— Фу, Тихон, я тебя о вдохновении спрашиваю! И, вообще, про людей, а не про нечисть.

— А… — Тихон почесал голову, и на затылке остались сметанные отпечатки шестипалой лапки. — Поэт у людей есть один. Шибко складные стихи пишет. Пышкин. Или Плюшкин. Какая-то съедобная фамилия, вкусная, но я запамятовал.

И снова принялся скрести пером по бересте. Тут бабушка опять обо мне вспомнила.

— Олеська, огород вскопай!

— Ба, — заныла я. — Это ж лопату надо тащить, землю рыхлить…

— Экая ты неумеха, — вздохнула бабушка. — Поди, скажи Ивану-дураку, что на огороде клад зарыт, а в самом дальнем углу закопай горшок с бумажками разноцветными, коими давеча проезжий вурдалак за постой расплатился.

Какая я же все-таки умная у меня бабушка!

Стоило лишь намекнуть Ивану, что в огороде спрятаны сокровища несметные, как через пару часов вся земля была перекопана, а сам Иван-дурак радостно играл цветными фантиками.

А тут как раз Едреня-Феня к нам через забор головы свесили. Едреня правой рукой подтянулся, а Феня левой, и перепрыгнули к нам на двор. Стоят о двух ногах, о двух руках, двумя ртами щерятся — рады меня видеть, друзья мы с детства.

— Едреня, — я запрокинула голову, чтобы его лучше видеть, — тебя какие люди вдохновляют?

— Люди! Гы-гы-гы, — засмеялся Едреня и боднул Феню.

— А тебя? — обратилась я к Фене. Благо далеко ходить не надо, обе головы на одном теле пристроены.

Феня смутилась, дернула Едреню за нос и они обернулись березой раздвоенной. Ёшкины метелки! Стеснительные какие!

Так за домашними делами день и пролетел: то дров нарубить, то щей наварить, то печь подновить, то гостей обслужить. У нас на постоялом дворе “Три ноги” забот невпроворот!

Но вечером снова опечалилась я о задании из ВШИВо. Ну что мне им написать? Какие люди меня вдохновляют?! Тут бабушка сызнова обо мне вспомнила:

— Олеська, подь сюды! Почитай-ка мне, внученька, книжицу на ночь.

— Ба, — застонала я. — Мне еще школьное задание выполнять! Нет у меня времени!

— Экая ты, Олеська, пессимистка, — сказала бабушка. — Ты книгу живой водой сбрызни, она нам сама сказы сказывать станет. Глядишь, и ты задание свое выполнишь.

Сделала я, как бабушка велела. Сказка-то сказывается, а дело мое не делается!

Глянула я на бабулю: лежит на печи, нос в потолок воткнула, ногу поперек избы протянула и на меня хитро посматривает.

Благодаря ей, я и слово волшебное узнала, и в огороде наловчилась справляться и обычную книгу в говорящую превращать! Ёшкины метёлки! Тут до меня и дошло, что человек, который меня вдохновляет — моя бабушка!

Письмо

Раздался оглушительный стук в дверь и тяжелая книга выпала из моих рук, шлепнув по лицу.

— Олеська, спать пора!

Бабка. Ну кто ж ещё обо мне так печется!

— Кончай зенки в книгу пялить, а то завтра, аки русалка мороженая будешь ползать!

Я вздохнула, потому что грубиянка всё-таки моя бабушка, и бросила взгляд на часы. Но кукушка давно уже дрыхла, видать и впрямь поздно. С сожалением закрыв книгу, я любовно провела кончиками пальцев по золотому тиснению. “С. Гэмджи. Жизнеописание народов Средиземья. Перевод М. Буслаева”. Хорошая книга, интересная. Вот почему у нас ничего героического не происходит? Ни тебе драконов в золотых пещерах, ни армии гномов, ни королей в изгнании!

Я потянулась и постучала по трубе, чтобы печь топила потише, очень уж сегодня душно. Погасив свет, я растянулась на хрусткой простыне. Хорошо!

— Кх-кх! — раздалось вдруг в темноте.

Я быстро натянула одеяло до подбородка, хотя домовому-то без разницы, одета я или нет.

— Тихон, ну чего тебе опять?!

— Сонет сочинил. Тебе первой поведаю, сударушка.

— А не надобно ль тебе по своим делам? — очень уж не хотелось слушать его очередные вирши. — Корову подоить, полы подмести, ну или что там ещё домовые должны?

— Никому я ничего не должен, — пробурчал Тихон. — Тем паче у двух ведьм на содержании.

— Но-но! Полегче! А то могу и лаптем в тебя пульнуть! — от возмущения сон как рукой сняло. Я подскочила в кровати и злобно зашипела в темноту: — Бабка моя, может, и ведьма, а меня либо волшебницей зови, либо вообще никак!

— То, что ты во ВШИВо учишься на заочном, не делает тебя волшебницей, — съязвил Тихон. — Диплом получи вначале, потом указывай!

Я разозлилась:

— Получу, не сомневайся! И свалю из этой глуши! От вас подальше.

— Ага, — голос домового задрожал. — Вот завтра и начнёшь, ежели справишься.

— С чем справлюсь? — удивилась я. — Никак письмо пришло?

— Не знаю, — обиженно буркнул Тихон. — Банник сказал, Гусей-Лебедей видал на почте.

Мы помолчали. Тихон недовольно шуршал в темноте бумагами.

— Будешь сонет слушать? — наконец сказал он.

— Нет, Тихон, извини.

— Как пожелаете, юная волшебница, — съязвил он поклонившись и, прежде чем исчезнуть, добавил: — Яга урожденная!

Язва всё-таки наш домовой, хоть и поэт. Эх, Тихон! Нечисть какая, весь сон сбил! Крикнуть, что ли, Ваське. чтоб Баюн ко мне заглянул? Нет, не стану бабулю беспокоить. Ей еще на печи устраиваться, нос в потолок втыкать, ногу костяную поперек избы протягивать.

********

Когда я спустилась утром в горницу, бабули там не было. Придётся самой хозяйничать, негоже харчевне без снеди простаивать. Я расстелила на большом столе скатерть-самобранку и зачитала сегодняшнее меню. Скатерть даже не поморщилась. Я наклонилась ниже и громко повторила заказ. Проклятая салфетка не отреагировала. То ли меня не признаёт, к бабуле привыкши, то ли поизносилась совсем.

— На тряпки пущу, — пригрозила я.

Через мгновение на столе оказался огромный горшок пшёнки. Пшённой каши в меню не было.

— И то хлеб! — вздохнула я, и сейчас же рядом с горшком появился каравай белого хлеба.

Тёплый сдобный дух поплыл по горнице.

— То-то же, ветошь несчастная!

Цветочные узоры по краю скатерти сложились в слово: “Хамка”. Я усмехнулась — волшебная утварь, а туда же — ругается.

Вдруг у меня за спиной с грохотом распахнулась дверь, и на пороге появился богатырь. Он стянул шлем с копны немытых, нестриженных волос и пробасил:

— Здрава будь, Олесенька.

Я его не сразу из-за бороды признала, а когда признала,повисла у него на шее, и мы трижды расцеловались в обе щёки.

— Дядя Добрыня! Вернулся!

— Ополоснуться б мне с дороги, — сказал Добрыня, усаживаясь за стол и подвигая к себе горшок с кашей. — Негоже пред князем аки чумичка являться.

В подполе гневно хлопнул крышкой бочки с соленьями Тихон. Ишь ты, “чумичка” ему не понравился. А не подслушивай!

Сейчас, дядя Добрыня, баню истоплю.

— Принесла б ты, дочка, — облизывая ложку, сказал Добрыня, — капустки квашеной. Дюже у Яги капустка знатная.

— Бегу, дядя Добрыня!

Я схватила миску и потянула кольцо на двери в подпол, открыла и уже на нижних ступеньках услыхала:

— И грибков прихвати! И огурчиков солёных!

В подполе темно и холодно. Я зажгла ведьмин огонь и в его голубоватом свечении увидала домового, который, примостившись на краю бочки, поедал капусту.

— Опять ты за своё, Тихон, — укорила я его, — кризис жанра?

— Я бездарность, — простонал домовой. Капуста длинными нитями свисала с его усов, и сок орошал густой мех на груди.

— Да брось ты, — я осторожно обошла компашку мелких упырей, развалившихся прямо на земляном полу, — тебе надо встряхнуться, развеяться.

Тихон испустил горестный вздох и захрустел капустой.

Меня вдруг осенило:

— Тихон, тебе надо устроить творческий вечер!

Домовой перестал жевать и уставился на меня жёлтыми глазами.

— Ты подготовишь свои лучшие творения, позовём русалок из лесу — они поэзию любят. Я приду, бабуля…

Договорить я не успела, потому что Тихон бросился на меня с прытью разъяренной кошки.

— Да не благодари, — я с трудом отрывала от себя цепкие ручки домового, едва успевая уворачиваться от его поцелуев.

Вот никому не пожелаю лобзаний с домовым, измазанным рассолом кислой капусты!

Уже поднимаясь, я вспомнила:

— Тихон, ты не знаешь, где бабушка?

— На почту ушла, — бросил домовой. Он достал свиток, гусиное перо и увлечённо крапал очередные стихи.

Надо бы ему “вечное” перо подарить, а то у него постоянные конфликты с гусями-лебедями. Они из-за этого к нам на двор не летят, приходится на почту самим ходить.

***

— Благодарствую за угощение! — Добрыня размашисто вытер усы ладонью. — Бабушке поклонись. Где она?

— На почту ушла.

— Плохо дело, — нахмурился Добрыня. — Один мой товарищ на печке, тьфу ты, Велесовы усы мне в бок! Один мой товарищ на почте тридцать лет и три года просидел!

Сказал так и отправился в баню.

***

Хорошо, что постояльцев сейчас мало — упырь чужеземный, так он раньше вечерней зари в люди не выходит, да Лихо, а его, как известно, будить совсем не следует.

Посему, я решила приготовить обед.

Но едва открыв дверь в кладовую, увидала пацанёнка. Он сидел на полу, дожевывал вяленый окорок и беспечно играл золотым яблоком. Во бабуля даёт! Уж почитай лет триста, как мяса не ест, а по старой привычке так и норовит ребёночка, без присмотра брошенного, домой притащить.

— Чужое брать негоже, — укорила я и, забрав драгоценный фрукт, положила яблоко себе в карман. — Кыш отсюда, ёшкины метёлки!

Мальчишечка зыркнул исподлобья, сунул недоеденный окорок подмышку и поплёлся за мной в горницу.

Покуда я стряпала, вернулся Добрыня. Распареный и сомлевший опростал жбан квасу и потребовал добавки.

Холодный, запотевший глиняный кувшин ненароком выскользнул из моих рук и разбился на тьму-тьмущую осколков.

— Чтой-то ты, дочка, сама не своя, — посочувствовал богатырь. — Али приключилось что?

Маленькие коргоруши, похожие на чёрных кошек, хвостами заметали черепки.

— Весточку я жду, дядя Добрыня. Ни о чем думать не могу, всё из рук валится! А можно я с тобой на почту поеду? Да и мальчонку гусям-лебедям сдать надобно. Пущай возвернут его нерадивым родителям.

Мальчонка, собравшийся стащить моченое яблоко, услыхав о себе, так и замер с протянутой рукой.

— Пошто нет? Бешеной собаке семь вёрст не крюк!

***

Возле почты собралась добрая половина обитателей Заморочинского леса. Леший, Боровик, пара русалок с Мертвого озера, Болотник с Непутевых болот, тетки Лихорадки. Всех не перечислишь. Даже домовой из города притащился, хотя у них свое отделение имеется.

— Мир вам, добрые лю… - осекся Добрыня. Потом глянул на меня через плечо: — Давай-ка ты, дочка. Несподручно мне.

Я слезла с лошади, сняла мальчонку и найдя в толпе бабушку, пробралась к ней.

— С утренней зорьки стою, - пожаловалась бабуля, - А они, нечисть этакая, не открывають, корреспонденцию не выдають!

— Ты из-за моего письма тут? — ахнула я и смахнула слезу умиления.

— Заказала я у Али Бабы заморской снадобье чудодейное, из плавника левиафана сотворённое, а как забирать, так и твое письмецо подоспело, — пояснила бабушка. — Дай думаю, обоих зайцев разом поймаю. Ан нет! — Она погрозила кулаком в сторону почты. — Не дають!

— Я туточки седьмую зорьку встречаю, — вмешался подслушивающий Верлиока.

Он покосился своим единственным глазом на мальчонку и тот проворно шмыгнул мне за спину.

— Куда там! — проскрипел лесной дядька, которого я по ошибке приняла за мшистый пень. — Полных две луны с места не схожу!

Мальчонка со страху вцепился мне в юбку, едва не стянув. Чуть не осрамил на весь свет, малохольный! Чудищ не видал что ли?! Я взяла его за руку, подвела к богатырю: «Дядя Добрыня, присмотри» и решительно направилась к почте.

Ступени в землянку деревянные и скользкие, а дверь заперта. Но меня этим не испугаешь! Даром ли я в волшебной школе обучаюсь? Простенькое заклятие приоткрыло дверь, и я протиснулась внутрь. Бр-р! Как темно и холодно! А по земляным стенам бледная плесень-паутина чуть светится.

— Пошто от дела лытаешь? — я грозно сдвинула брови, уставившись залежного покойника.

— Не велено! — Мертвяк пожал острыми плечами и вытянул бледные тощие руки на столе. Рядом громоздилась гора свитков. На полу запечатанные коробы и туески.

— Кем не велено?

Покойник молча указал пальцем в пол.

— Блюдце есть?

— Аккуратнее, — он вытащил из-под стола золотую тарелку, — личное!

Я запустила по блюду золотое яблоко. Оно катилось ровно, а изображение было чёткое: Чернобог смотрел на меня из-под кустистых бровей и усы его недобро топорщились.

***

Из землянки я выбралась, озадаченно почесывая затылок.

— Ну что там? — кинулись ко мне обитатели леса.

— С самим говорила, - ответила я, пряча в карман золотое яблоко. -Жертву требует.

Глаза лесной нечисти оборотились в сторону богатыря с мальчишкой. Кто-то утер слюни и плотоядно причмокнул.

Богатырь положил ладонь на рукоять меча и заслонил собою мальчонку.

— Но-но, — крикнула я, — никакого произвола!

— Ты, Олеся, слова умные знаешь, — шагнул ко мне Верлиока, опираясь на суковатую палку, — рассуди, что нам делать, коли без жертвы не можно?

Я тяжело вздохнула. Народ у нас в Заморочье хороший! Не живой, но хороший, потому что без нужды души не загубят. А сейчас нужда стояла рядом со мной. Я отогнала ее и принялась лихорадочно соображать. И только через мгновение поняла, что одна из тёток-лихорадок караулит у меня за спиной. Ёшкины метёлки! Подумать спокойно не дадут!

Нечисть речная, лесная, болотная глядела на меня в ожидании. Гуси-лебеди паслись неподалёку.

Тут мне на глаза попалась птица Феникс. Она неторопливо ковыряла когтистой лапой землю. Ну, чисто курица!

— Пущай Феникс принесёт себя в жертву, - воскликнула я. — Всё одно из пепла возродится.

Верлиока одобрительно крякнул.

Феникс пыталась отнекиваться, дескать у неё опосля самосожжения голова болит и память теряется, но всем миром уговорили. Во имя общего дела, пообещав пропустить без очереди.

На жертвенном валуне, аккурат посередь священного круга, расправив крылья и гордо подняв голову, Феникс замерла. Яркие искорки побежали по оперению. По крыльям, по кончику великолепного хвоста замелькали, заструились огненные змейки. Их становилось все больше, всё ярче разгоралось золотое сияние. И вот уже вся она, охваченная пламенем, скрылась за нестерпимым сиянием. Многие закрыли глаза, а кое-кто, заскулив, отвернулся — непереносим такой свет для нашей братии!

Огненный столб взметнулся выше ели, туда до этого только крылатые качели долетали, и разом погас, оставив на камне горсть серого пепла.

За нашими спинами зловеще заскрипела дверь, и все бросились получать свои посылки и письма, согласно занятой очереди.

Я подошла к камню и легонько подула на верхушку пепельной пирамиды. Из неё показалась крошечная головка неоперившегося птенца. Малыш раскидал пепел, отряхнулся и прямо на глазах начал обрастать перьями. И вот уже на камне восседала не какая-то там курица, а Жар-птица! Она поглядела на меня золотым глазом и спросила:

— Как пройти в библиотеку?

Да, с памятью у нее и впрямь проблемы! Взяв за крыло, я потащила Феникс на почту.

— Дайте дорогу льготной категории!

И покуда вся толпа с рёвом, хлопаньем, хлюпаньем и клёкотом получала свои письма и посылки, я вернулась к Добрыне. Мальчонка в полуобморочном состоянии возле лошади грыз леденец.

— Благодарю, дядя Добрыня, что не дал в обиду младенца! — Я поманила мальчишечку: — Идём, гуси-лебеди тебя батюшке с матушкой отнесут.

***

Стая гусей поднималась над лесом, унося на сильных крыльях ребёнка.

— Прощай, Иванушка! — помахала я ему.

Подошла бабуля и тоже уставилась в синее небо.

— Николкой его кличуть, Василия сынок. Я его вчерась погостить взяла, да тебе сказать запамятовала!

Мы простились с Добрыней, погрузились в бабулину ступу и отправились домой, на свой постоялый двор “Три ноги”.

Вечер окутал землю дымчатым покрывалом, дуб шелестел листвой, тетушка Сирин распевалась, оглашая двор заунывными воплями. Домовой Тихон с дворовым Фёдором встречали закат на завалинке.

— Получила ты своё письмо, Олеська? — окликнул меня Тихон.

Ёшкины метелки! Как я могла забыть!

***

Бережно прижимая к груди свиток, я поднялась на чердак, уселась на лежанку и привалилась спиной к тёплой печной трубе. Дрожащими от волнения пальцами развернула письмо из Высшей Школы Искусства Волшебства. Да, это было моё первое практическое задание. И его надо выполнить.

Но я подумаю об этом завтра. Если наступит завтра. Завтра не умрёт никогда. Ёшкины метёлки! Что-то твердое уткнулось мне в бок. Я пошарила и вытащила из-под одеяла книгу “Мировое чтиво. Сборник сказаний окаянных чужеземцев.” Опять кот Васька без спросу читал, никак в учёные метит?!