Czytaj książkę: «ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 2. Право на преследование. Том 5. Рычаг давления»

Глава 11. Девятнадцатое марта

— Ну что, — сказал Алексей. — Поиграли в молчанку — и хватит.

Красная линия двигалась по экрану.

Лина ничего не ответила.

После нескольких месяцев, в которые его голос существовал только в памяти и коротких сообщениях, он снова звучал почти привычно.

Чуть медленнее.

Иногда смазывал согласные.

Но уверенность вернулась полностью.

— Ты слышишь? — спросил Алексей.

— Слышу.

— Почему молчишь?

— Жду, что ты скажешь.

— Я уже сказал. Надо заканчивать этот цирк.

— Какой именно?

— С ребёнком.

— Конкретнее.

Он выдохнул.

Не тяжело.

Раздражённо.

— Ты прекрасно понимаешь.

— Нет. Поэтому прошу объяснить.

— Я хочу нормально видеть дочь.

— Я не запрещала тебе её видеть.

— Вот только не начинай.

— Что?

— Эти заготовленные фразы. «Не запрещала», «предлагала», «безопасный порядок». Я это всё уже слышал.

— Тогда сформулируй, чего хочешь.

— Забирать её.

— Куда?

— Домой.

Лина посмотрела на дверь кухни.

За ней было тихо.

Павел, вероятно, стоял в коридоре и прислушивался, хотя обещал вернуться к урокам.

— На какое время? — спросила она.

— Для начала на день.

— Сколько часов?

— Какая разница?

— Большая. День может означать три часа или двенадцать.

— С утра до вечера.

— Назови время.

— В девять забираю, в восемь привожу.

— Одиннадцать часов.

— Ты считать умеешь.

— Юля никогда не оставалась с тобой на такое время.

— Потому что ты не давала.

— У вас были прогулки.

— По часу. По полтора. Под твоим контролем.

— Я не присутствовала непосредственно.

— Сидела рядом и время засекала.

— Мы согласовали продолжительность.

— Ты согласовала. Я был вынужден принять.

Снова вынужден.

Лина взяла ручку.

Открыла синюю тетрадь.

Написала дату:

19 марта.

Время начала:

18:49.

— После больницы ты почти два месяца не предлагал встреч, — сказала она.

— Я восстанавливался.

— Я знаю.

— Тогда зачем упрекаешь?

— Я не упрекаю. Говорю, что за это время Юля снова отвыкла.

— От родного отца невозможно отвыкнуть.

— Можно забыть человека, которого редко видишь.

— Кто виноват, что редко?

— Ты не писал.

— Потому что ждал от тебя нормального человеческого отношения.

— Какого?

— Чтобы сама привезла дочь.

— Я предлагала встречу в больнице.

— Под твоим надзором.

— Ты не мог самостоятельно ходить.

— Нина была рядом.

— Я предлагала приехать вместе с Юлей.

— Вместе с собой.

— Да. Потому что я её мать и отвечаю за неё.

— Вот. Опять всё сводится к тебе.

Лина почувствовала, как разговор возвращается в старый круг.

Алексей не просил встретиться.

Он ждал, что Лина сама угадает правильную форму.

Привезёт ребёнка.

Оставит.

Не войдёт.

Не задаст вопросов.

Если этого не произошло, молчание становилось её отказом.

— Ты мог написать: «Хочу увидеть Юлю», — сказала она.

— Я не буду каждый раз унижаться.

— Просьба согласовать встречу — не унижение.

— Для тебя легко говорить. Ребёнок у тебя.

— Она живёт со мной.

— Потому что ты так решила.

— Потому что я осуществляю основной уход с рождения.

— Не начинай про подгузники.

— Ты сам поднял вопрос.

— Я говорю о равных правах.

— Равные права не означают, что ребёнка делят пополам по часам.

— А что они означают?

— Что оба родителя участвуют в её жизни с учётом возраста, привязанности, режима и безопасности.

— Кто тебе это написал?

— Никто.

— Юрист?

— Это моя позиция.

— Нет у тебя своей позиции. Ты говоришь чужими словами.

— Потому что тебе не нравятся мои?

— Потому что я тебя знаю. Ты раньше так не разговаривала.

— Раньше я старалась говорить так, чтобы ты не разозлился.

— А теперь специально злишь?

Лина посмотрела на красную линию.

С момента начала разговора прошло четыре минуты.

Они ещё не обсудили ни одного конкретного условия.

— Алексей, ты позвонил говорить о Юле. Давай говорить о ней.

— Я и говорю.

— Почему именно одиннадцать часов?

— Чтобы нормально провести время, а не бегать по твоему секундомеру.

— Что вы будете делать?

— А тебе отчёт нужен?

— Мне нужно понимать, где и с кем находится ребёнок.

— Со мной.

— Где?

— Дома.

— В старом доме?

— В моём доме.

— Там будет тётя Нина?

— Может, будет. Может, нет.

— Кто ещё?

— Какая разница?

— Большая.

— Никого опасного.

— Это не ответ.

— Серёга может зайти. Вадим. Соседи. Обычные люди.

— Я спрашиваю, кто будет ухаживать за Юлей.

— Я.

— Ты можешь полностью пользоваться правой рукой?

На том конце стало тихо.

— А это какое отношение имеет?

— Прямое. Ты сможешь поднять её? Переодеть? Посадить в кресло?

— Я восстановился.

— Полностью?

— Достаточно.

— Что значит «достаточно»?

— Ты решила инвалида из меня сделать?

— Нет.

— Тогда почему спрашиваешь про руку?

— Потому что Юлю нужно поднимать.

— У меня левая есть.

— Она весит больше десяти килограммов.

— Подниму.

— А если потеряешь равновесие?

— Не потеряю.

— Откуда знаешь?

— Потому что хожу.

— С тростьюю?

— Уже почти без.

Слово «почти» он произнёс так, будто оно подтверждало полное восстановление.

— Врач разрешил тебе водить машину? — спросила Лина.

— Причём здесь машина?

— Ты сказал, что заберёшь Юлю.

— Приеду не один.

— Кто будет за рулём?

— Найду.

— Сергей?

— Может, Сергей.

— Ты с ним уже договорился?

— Договорюсь.

— То есть пока нет ни водителя, ни точного плана, но ты требуешь отдать ребёнка на одиннадцать часов?

— Я не требую. Я говорю, как будет нормально.

— Для кого?

— Для отца и дочери.

— А для Юли?

— Я её отец.

Снова титул вместо ответа.

Лина записала:

Требует с 9:00 до 20:00. Водитель не определён. Врачебный допуск к управлению автомобилем неизвестен.

— Ты записываешь? — спросил Алексей.

— Я предупредила.

— Всё подряд пишешь?

— Значимые моменты.

— Кто решает, что значимое?

— Я.

Он коротко рассмеялся.

— Вот в этом вся ты теперь.

— В чём?

— Ты сама всё решаешь.

— О своей записи — да.

— О ребёнке тоже.

— Когда второго родителя рядом нет, текущие решения принимаю я.

— Я рядом.

— Где?

Пауза.

Вопрос прозвучал резче, чем Лина собиралась.

— В смысле «где»?

— Ты не видел Юлю больше месяца. Не звонил. Не спрашивал, как она.

— Я восстанавливался после инсульта.

— Я это учитываю. Но сейчас ты говоришь, что был рядом.

— Я её отец независимо от звонков.

— Да. Но участие измеряется не статусом.

— Опять начинаешь оценивать, какой я отец?

— Ты требуешь одиннадцать часов с ребёнком. Я обязана оценить, сможешь ли ты обеспечить уход.

— Ты не обязана меня экзаменовать.

— Тогда кто?

— Никто. У меня такие же права, как у тебя.

— И такие же обязанности.

— Я готов.

— К чему конкретно?

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Я сказал: забираю утром, провожу день, возвращаю вечером.

— Чем ты её будешь кормить?

— Едой.

— Какой?

— Ты дашь.

— Что именно?

— Напишешь.

— Режим сна?

— Напишешь.

— Лекарства, если понадобятся?

— Дашь.

— То есть подготовить всё должна я.

— Ты лучше знаешь.

— А ты хочешь одиннадцать часов самостоятельного времени.

— Чтобы узнать, мне надо с ней быть.

— Начнём с двух.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я уже проходил твои этапы.

— До инсульта.

— И что?

— После него изменилось твоё физическое состояние. И между вами был перерыв.

— Значит, болезнь теперь повод начать сначала?

— Не сначала. Я предлагаю два часа.

— При тебе?

— Без моего непосредственного присутствия. В парке или центре. Я буду поблизости.

— Чтобы следить.

— Чтобы помочь при необходимости.

— Мне не нужна помощь.

— Тебе меньше двух месяцев назад была нужна помощь, чтобы встать.

Тишина.

Лина сразу пожалела о фразе.

Не потому, что она была неправдой.

Потому что ударила именно туда, где Алексей был наиболее уязвим.

— Извини, — сказала она.

— За что?

— Это прозвучало жестоко.

— Зато честно.

— Я не хочу унижать тебя болезнью.

— Уже унизила.

— Я говорю о безопасности.

— А я говорю, что восстановился.

— Тогда можем постепенно убедиться.

— Ты будешь убеждаться за мой счёт?

— За счёт Юли я рисковать не буду.

— Вот. Я и есть для тебя риск.

— В некоторых обстоятельствах — да.

Его дыхание стало громче.

Лина слышала, как он что-то передвигает.

Возможно, бутылку.

Возможно, чашку.

— Ты сейчас пьёшь? — спросила она.

— Воду.

— Я просто спросила.

— Нет. Ты опять подводишь к алкоголю.

— Потому что это важно.

— После больницы я не пью.

— Совсем?

— Совсем.

— Это хорошо.

— Мне не нужно твоё одобрение.

— Я не одобряю. Я фиксирую условие безопасности.

— Условие будет одно: ты отдаёшь мне дочь.

— Нет.

Слово прозвучало спокойно.

Алексей замолчал.

— Что «нет»?

— Я не отдам Юлю на одиннадцать часов без постепенного восстановления контакта.

— Значит, запрещаешь.

— Предлагаю два часа.

— Мне не нужны два.

— Тогда получается, тебе важнее продолжительность, чем сама встреча.

— Не переворачивай.

— Если хочешь увидеть дочь, два часа лучше, чем ничего.

— Это ты мне сейчас определила, что лучше?

— Да. В этой ситуации — да.

— А если я скажу: привози на полчаса?

— Я привезу.

Он снова замолчал.

— Вот и вся разница, — сказала Лина.

— Какая?

— Мне важно, чтобы вы виделись. Тебе важно, чтобы встреча прошла только на твоих условиях.

— Мне важно быть отцом, а не посетителем.

— Отцовство не начинается с одиннадцати часов.

— Оно началось с её рождения.

— Но ежедневного ухода с твоей стороны не было.

— Потому что ты всё забрала на себя.

— Я просила помогать.

— Ты потом переделывала.

— Потому что ты надевал подгузник задом наперёд.

— Один раз.

— В детском центре. Первый раз.

— Опять начинаешь считать.

— Потому что ты сейчас переписываешь прошлое.

— Я жил с ребёнком.

— Да.

— Значит, участвовал.

— Жить в одном доме и ухаживать — не одно и то же.

— Это ты решила.

— Это факты.

— Твои факты.

Лина закрыла глаза.

Разговор снова начал распадаться.

У каждого появлялись собственные факты.

Его проживание в доме.

Её ночи с Юлей.

Его покупки.

Её ежедневный уход.

Его статус отца.

Её знание ребёнка.

— Хорошо, — сказала она. — Не будем сейчас спорить о прошлом. Два часа в субботу. В общественном месте. Без моего присутствия рядом с вами. Я буду в кафе неподалёку.

— Нет.

— Почему?

— Хочу домой.

— Пока нет.

— Как долго «пока»?

— После нескольких успешных встреч обсудим.

— Скольких?

— Трёх.

— Опять три.

— Это понятное число.

— Почему не десять?

— Потому что я пытаюсь найти разумный этап.

— Нет. Ты пытаешься сохранить контроль.

Слово вернулось к ней.

Лина почувствовала, как легко оно меняет сторону.

Теперь контролировала она.

Определяла время.

Место.

Условия.

Оценивала готовность.

Требовала трезвость.

Фиксировала.

— Возможно, часть моих решений действительно является контролем, — сказала она.

Алексей не ожидал.

— Что?

— Когда речь идёт о маленьком ребёнке, взрослые контролируют обстоятельства.

— Значит, признаёшь.

— Признаю, что контролирую безопасность Юли. Но не твою жизнь.

— Ты контролируешь, куда я могу с ней идти.

— Пока она со мной постоянно живёт и у нас нет другого соглашения — да, мы должны это согласовывать.

— «Мы». Но решаешь ты.

— Потому что твой вариант я считаю преждевременным.

— А мой голос ничего не значит?

— Значит. Я его слышу. Но не обязана соглашаться.

На том конце раздался тихий стук.

Один раз.

Потом второй.

Алексей, вероятно, постукивал пальцами по столу.

Третьего удара не было.

— Тогда зачем вообще разговаривать? — спросил он.

— Чтобы искать вариант, который учитывает обоих и безопасен для Юли.

— Я назвал.

— Я предложила встречный.

— Два часа — подачка.

— Для ребёнка, который не видел тебя больше месяца, это много.

— Она меня знает.

— Возможно.

— Не «возможно». Знает.

— На последнем видео она тебя узнала.

— Вот.

— Но с тех пор прошло время.

— Ты специально не показывала.

— Я отправляла видео.

— Видео ребёнка. Не разговор.

— Ты отказался от видеосвязи.

— Потому что не хотел видеть тебя.

— Это был твой выбор.

— У меня не было другого. Ты всегда рядом.

— Ей два года.

Фраза вырвалась автоматически.

В реальной хронологии Юля уже была старше, чем в первых месяцах после ухода.

Она ходила.

Говорила отдельные слова.

Но для Алексея оставалась предметом передачи.

— И что? — спросил он.

— В этом возрасте родитель всё равно участвует в видеосвязи.

— Можешь поставить телефон и уйти.

— Она может сбросить звонок, уронить устройство, уйти в другую комнату.

— Значит, вернёшь.

— Ты хочешь, чтобы я обслуживала звонок, но не присутствовала.

— Я хочу общаться с дочерью без твоих ушей.

— О чём таком ты собираешься говорить с двухлетним ребёнком?

— Не твоё дело.

— Если разговор проходит через мой телефон в моём доме, частично моё.

— Вот. Твой дом. Твой телефон. Твои правила. А где моё?

Лина хотела ответить:

в твоём доме;

на твоей территории;

в твоём праве написать;

возможности предложить;

в статусе отца.

Но поняла, что он спрашивает не о месте.

О власти, равной той, что раньше имел в доме.

— Твоё — это связь с Юлей, — сказала она. — Не контроль надо мной.

— Пока она с тобой, одно без другого невозможно.

Красная линия продолжала двигаться.

Та же мысль, что второго декабря.

Тогда Алексей сказал:

«Ты не отделишь себя от неё».

Теперь формулировка стала осторожнее.

Но смысл не изменился.

— Возможно, поэтому тебе так важно увозить её, — сказала Лина.

— Что?

— Чтобы получить ребёнка отдельно от меня.

— А что в этом ненормального?

— Ничего, если цель — отношения с Юлей.

— А какая ещё может быть?

— Доказать, что я больше не определяю условия.

— Ты и не должна.

— Но ты тоже не должен определять один.

— Я предлагаю половину.

— Какую половину?

— Половину времени.

Лина не сразу поняла.

— Ты хочешь, чтобы Юля жила неделю у тебя, неделю у меня?

— Не сейчас. Потом.

— Когда?

— Когда подрастёт.

— Ты серьёзно?

— А что? Я отец.

— У неё основной дом со мной.

— Потому что ты так решила.

— Она ходит в сад здесь. У неё режим. Брат.

— Сад можно поменять.

— Зачем?

— Чтобы было удобно обоим.

— Ты живёшь за городом.

— И что?

— Ей придётся проводить часы в дороге.

— Дети ездят.

— Ты не можешь водить.

— Смогу.

— Когда?

— Врач сказал, восстановление идёт.

— Я рада. Но сейчас обсуждаем настоящее.

— В настоящем ты не даёшь мне ребёнка.

— Даю встречи.

— Не ребёнка.

Фраза прозвучала отчётливо.

Лина записала:

«Даёшь встречи, не ребёнка».

В этом различии находилось главное.

Ему была нужна не встреча.

Передача.

Физическое перемещение Юли из рук матери в его распоряжение.

Пока этого не произошло, отцовство казалось неполным.

— Юля не предмет, который можно «дать», — сказала Лина.

— Опять слова.

— Твои.

— Все нормальные люди говорят «дать ребёнка отцу».

— Я предлагаю общение.

— Под твоим надзором.

— Без непосредственного присутствия.

— На территории, которую выбрала ты.

— Предложи другую нейтральную.

— Мой дом.

— Он не нейтральный.

— Для моей дочери это родной дом.

— Она почти не помнит его.

— Благодаря тебе.

— Благодаря возрасту.

— Ты всё объяснишь как удобно.

Лина посмотрела на таймер.

Прошло пятнадцать минут.

Из обещанных двадцати оставалось пять.

Ни одной договорённости.

— У нас пять минут, — сказала она.

— Мне всё равно.

— Я заранее ограничила время.

— Я не закончил.

— Тогда назови конкретное предложение, кроме одиннадцати часов дома.

— Я уже назвал.

— Оно мне не подходит.

— Значит, отказ.

— Нет. Встречный вариант — два часа.

— Подачка.

— Ты можешь принять или предложить другой.

— Хорошо. Пять часов.

— Где?

— В городе.

— Без машины?

— Погуляю.

— После перерыва пять часов много.

— Три.

Лина остановилась.

Первый настоящий шаг навстречу.

Не дом.

Не одиннадцать часов.

Три часа в городе.

— Хорошо, — сказала она. — Три часа.

Алексей тоже замолчал.

Похоже, не ожидал согласия.

— Без тебя, — уточнил он.

— Я не буду рядом. Останусь в доступности, если понадобится помощь.

— Насколько близко?

— В городе.

— Не в соседнем кафе?

— Нет.

— Ирина не будет следить?

— Нет.

— Не будешь звонить каждые десять минут?

— Один раз в середине, если ты сам не сообщишь, что всё нормально.

— Не надо звонить.

— Тогда отправь сообщение через полтора часа.

— Отчёт.

— Подтверждение, что всё в порядке.

— Хорошо.

— Передача возле детского центра. Возвращение там же.

— Возле твоего дома.

— Нет.

— Почему?

— Ты знаешь адрес и уже направлял туда тётю Нину без согласования. Я не хочу встреч возле подъезда.

— Тогда зачем вообще адрес скрывала, если я знаю?

— Потому что не хотела незапланированных приездов.

— Я ни разу не приехал.

— Ты прислал коробку.

— Нина отвезла.

— По твоему адресу.

— И что случилось?

— Ты показал, что можешь появиться у двери через другого человека.

— Опять преследование придумала.

— Место передачи — детский центр.

— Хорошо.

Слишком легко.

Лина насторожилась.

— Когда?

— В субботу.

— В эту?

— Да.

— С двенадцати до трёх?

— С часу до четырёх.

— Почему?

— Утром реабилитация.

— Хорошо.

— Вещи соберёшь.

— Какие?

— Еда, одежда, подгузники.

— Соберу необходимое.

— Коляску.

— Да.

— Документы.

— Зачем?

— На случай врача.

— Дам копию полиса.

— Оригинал свидетельства.

— Нет.

— Почему?

— Для трёх часов он не нужен.

— Ты боишься, что я украду документ?

— Я не передаю оригиналы без необходимости.

— Значит, не доверяешь.

— Мы это уже установили.

Его дыхание изменилось.

Но спорить он не стал.

— Алкотестер привезёшь? — спросила Лина.

— Я не пью.

— Ты говорил.

— После инсульта ни капли.

— Хорошо. Тогда проверка не будет проблемой.

— Не буду больше перед тобой дышать.

— Почему?

— Унижает.

— Ты сам покупал прибор.

— Тогда был идиотом.

— Условие трезвости остаётся.

— Я сказал, не пью.

— А я прошу подтвердить.

— У тебя есть основания считать, что пью?

— У меня есть прежний опыт.

— После инсульта всё изменилось.

— Не всё.

Слова вышли тише.

Но Алексей услышал.

— Что не изменилось?

— Ты снова требуешь верить тебе на слово и называешь проверку унижением.

— А ты снова используешь старое, чтобы управлять настоящим.

— Если прошлое связано с безопасностью, я обязана учитывать.

— Тогда зачем вообще согласилась на три часа?

— Потому что хочу дать вам возможность общаться.

— «Дать».

Он поймал её слово.

Лина закрыла глаза.

— Хорошо. Потому что считаю важным ваше общение.

— Уже лучше.

— Алкотестер.

— Нет.

— Тогда я должна оценить состояние визуально.

— Оценивай.

— Если почувствую запах или увижу признаки употребления, встречи не будет.

— И потом напишешь, что я был пьяный.

— Напишу только то, что наблюдала.

— Ты можешь придумать запах.

— Тогда можешь привести свидетеля.

— Приведу.

— Кто будет с тобой три часа?

— Я и Юля.

— Свидетель только на передачу?

— Да.

— Кто?

— Не твоё дело.

— Если человек будет присутствовать рядом с ребёнком, моё.

— Вот теперь тебе важно, кто рядом?

— Мне всегда важно.

— Не похоже.

— Алексей.

— Что?

— Мы договорились о субботе с часу до четырёх возле детского центра. Ты гуляешь с Юлей в городе без поездок. Через полтора часа присылаешь сообщение. Возвращаешь в четыре. Перед встречей я оцениваю твоё состояние. Если трезвость вызывает сомнения, предлагаю алкотестер.

— Не предлагаешь. Встреча просто состоится.

— Нет.

— Значит, опять условия.

— Да.

— Тогда не называй это договорённостью.

— Любая договорённость состоит из условий.

— Нормальные родители просто передают ребёнка.

— Нормальные родители тоже согласовывают время, место и безопасность.

— Откуда ты знаешь, как нормальные?

Лина почувствовала удар.

Не прямой.

Точный.

Первый отец Павла.

Ложь.

Ставки.

Развод.

Теперь Алексей.

Он напоминал: у неё уже не получилось однажды.

Значит, проблема может быть в ней.

— Мы не будем это обсуждать, — сказала она.

— Почему? Неприятно?

— Потому что разговор о Юле.

— А Пашку ты тоже от отца увезла.

— Нет.

— Результат один. Он без отца.

— Его отец сделал свой выбор.

— Конечно. У тебя все мужчины делают неправильный выбор.

— Не переходи на Павла.

— Он сам лезет в наши отношения.

— Он ребёнок.

— Уже не маленький.

— Для тебя это ничего не меняет.

— Что именно?

— Ты и в семь лет требовал от него вести себя как взрослый.

— Я учил его быть мужиком.

— Не надо.

— А что? Правда не нравится?

— Время закончилось.

Прошло двадцать две минуты.

— Вот и убегаешь, — сказал Алексей.

— Мы согласовали встречу.

— Ничего мы не согласовали. Ты опять закончишь звонок и напишешь свою версию.

— Тогда давай подтвердим сейчас. Суббота, с часу до четырёх, детский центр, прогулка без поездок, сообщение в половине третьего, возвращение вовремя.

— Домой потом повезу.

— Нет.

— Не в эту субботу.

— Когда?

— В следующий раз.

— Мы этого не согласовывали.

— Вот в субботу и обсудим.

— Без Юли такие вопросы обсуждаем письменно или по телефону.

— Почему?

— Потому что при передаче ребёнка не будет долгих споров.

— Боишься?

— Да.

Он замолчал.

Второй раз Лина произнесла это прямо.

Первый — в машине второго декабря.

Тогда признание заставило его открыть дверь.

Теперь между ними были километры.

Но ответ оставался тем же.

— После всего ещё боишься? — спросил Алексей.

— Да.

— Я еле хожу.

— Страх не только про физическую силу.

— А про что?

— Про то, что ты не принимаешь отказ.

— Я принимаю разумные слова.

— Только если согласен с ними.

— А ты иначе?

Вопрос был честным.

Лина задумалась.

— Я тоже не принимаю все твои предложения.

— Вот.

— Но я не считаю, что из-за этого имею право приходить к тебе домой, требовать доступ или подключать других людей.

— Я не приходил.

— Адрес нашёл.

— Я отец.

— Адрес относится не только к Юле.

— Пока она живёт с тобой, относится и ко мне.

— Нет.

— Закон решит.

Впервые за разговор слово прозвучало не как дальняя возможность.

Как подготовленный следующий шаг.

— Ты уже обратился? — спросила Лина.

— Куда?

— В суд.

— Пока нет.

— К юристу?

Пауза.

— Консультировался.

— О чём?

— О своих правах.

— И что тебе сказали?

— Что ты не можешь запрещать мне ребёнка.

— Я не запрещаю.

— В суде расскажешь.

Красная линия двигалась.

Лина посмотрела на неё.

— Это угроза?

— Нет. Законный способ решить вопрос.

— Тогда почему звучит как наказание за несогласие?

— Потому что ты всего боишься.

— Ты используешь суд, чтобы заставить меня согласиться до суда.

— Я предлагаю по-хорошему.

— По-хорошему — это твой вариант?

— По-хорошему — без чужих людей и расходов.

— Каких расходов?

— Адвокаты. Экспертизы. Всё это стоит денег.

— Какие экспертизы?

— Разные.

— Ребёнка?

— Если понадобится.

Юле было два года.

Она едва могла объяснить, что происходило вчера.

Слово «экспертиза» создало образ чужого кабинета, вопросов, незнакомых людей.

— Зачем ей экспертиза?

— Чтобы выяснить привязанность.

— К кому?

— К родителям.

— Она живёт со мной с рождения.

— Тем более. Может, ты её настроила.

— В два года?

— Дети чувствуют мать. Ты сама говорила.

Он запомнил.

Не смысл.

Формулировку, которую можно повернуть.

— Мы не будем обсуждать экспертизы без реального процесса, — сказала Лина.

— Будем, если не договоримся.

— Мы только что договорились о субботе.

— Это одна встреча. Я говорю о порядке.

— Предложи письменно.

— Уже предлагал.

— Одиннадцать часов дома — это не полный порядок.

— Тогда составлю полный.

— Хорошо.

— Ты его подпишешь?

— Сначала прочитаю.

— И начнёшь к каждому слову придираться.

— Я буду оценивать условия.

— Вот поэтому с тобой невозможно.

— Тогда суд.

Теперь это слово произнесла она.

Не как вызов.

Как признание, что соглашение может не получиться.

Алексей замолчал.

— Думаешь, выиграешь? — спросил он.

— Я не хочу выигрывать у тебя ребёнка.

— А я хочу.

Лина замерла.

— Что?

Пауза.

— Я хочу выиграть право быть отцом.

Он исправил фразу.

Но первая уже осталась на записи.

— Ребёнок не приз, — сказала Лина.

— Опять слова.

— Они имеют значение.

— Для тебя всё имеет значение.

Та же фраза прозвучала когда-то в машине по дороге в загс.

О фамилии Павла.

О двух словах.

О том, кто имеет право решать.

Ничего не исчезло.

Только декорации изменились.

— Разговор закончен, — сказала Лина.

— Не клади трубку.

— Мы говорим двадцать семь минут вместо двадцати.

— Ещё минуту.

— Зачем?

— Скажи честно: ты вообще собираешься когда-нибудь давать мне Юлю домой?

— Если будет безопасно и если постепенное общение пройдёт хорошо — готова обсуждать.

— Срок.

— Я не назову дату заранее.

— Значит, никогда.

— Нет.

— Значит, когда тебе захочется.

— Когда появятся основания доверять.

— А кто создаёт основания?

— Ты своими действиями.

— То есть я должен заслужить дочь.

— Нет. Ты должен показать, что способен безопасно о ней заботиться.

— Одно и то же.

— Нет.

— Для меня — да.

Лина закрыла глаза.

Вот оно.

Алексей слышал любое условие как лишение статуса.

Проверка навыков означала, что его не признают отцом.

Трезвость — что считают алкоголиком.

Постепенность — что унижают.

Нейтральная территория — что объявляют опасным.

Возврат вовремя — что ему не доверяют.

Он не мог выполнить условие просто как условие.

Сначала требовал отменить смысл, который сам в него вкладывал.

— В субботу встреча состоится? — спросила Лина.

— Состоится.

— Ты вернёшь Юлю в четыре?

— Верну.

— Не повезёшь на машине?

— Нет.

— Будешь трезв?

— Да.

— Отправишь сообщение в половине третьего?

— Если не забуду.

— Поставь напоминание.

— Не командуй.

— Тогда я напишу сама.

— Не надо названивать.

— Одно сообщение.

— Хорошо.

— Всё.

— Лина.

— Что?

Голос Алексея стал тише.

— Я после больницы многое понял.

Она ждала.

— Что именно?

— Что времени мало.

— Согласна.

— Я мог умереть, так и не забрав дочь домой.

Фраза ударила своей точностью.

Не «не увидев».

Не «не узнав».

Не «не побыв с ней».

Не забрав.

— Тебя это беспокоило в больнице? — спросила Лина.

— Да.

— Не то, что мало с ней общался?

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для тебя.

— Для ребёнка тоже.

— Ты не можешь знать.

— И ты не можешь.

— Поэтому я и хочу время без тебя.

— Ты его получишь в субботу.

— Три часа.

— Да.

— А дальше?

— Посмотрим.

Он усмехнулся.

— Вот. Всё твоё настоящее слово.

— Какое?

— «Посмотрим».

— Потому что будущее зависит от того, что произойдёт.

— Нет. Потому что тебе нравится держать меня на крючке.

— На каком?

— На дочери.

Лина почувствовала холод.

Позже это слово станет другим.

Не крючок.

Рычаг.

Но смысл уже появился.

— Я не использую Юлю, чтобы влиять на тебя, — сказала она.

— Используешь.

— Как?

— Хочешь, чтобы я соглашался. Приезжал куда скажешь. Дышал в прибор. Отчитывался. Тогда выдашь ещё час.

— Это этапы безопасности.

— Называй как хочешь.

— А ты чего хочешь добиться через суд?

— Равных прав.

— Конкретно.

— Чтобы ты не могла говорить «нет» каждый раз, когда тебе что-то не нравится.

Слова прозвучали отчётливо.

Красная линия сохранила.

Суд был нужен не только ради времени с Юлей.

Он должен был лишить Лину возможности отказывать.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— Ты ответил.

— Опять для записи?

— Да.

— Тогда запиши ещё.

Лина ждала.

— Если ты не согласишься нормально, я буду добиваться своего всеми законными способами.

— Какими?

— Узнаешь.

— Это угроза?

— Это предупреждение.

— В чём разница?

— Угроза — незаконная. А я всё сделаю по закону.

Он отключился.

Красная линия продолжала двигаться.

Лина не сразу остановила запись.

На ней осталось её дыхание.

Тихий звук двери.

Павел вошёл на кухню.

— Всё?

— Да.

— Он кричал?

— Нет.

— Угрожал?

Лина посмотрела на погасший экран.

— Сказал, что будет действовать по закону.

— Это угроза?

Тот же вопрос.

— Пока нет.

— А что?

— Направление.

Павел подошёл к столу.

Увидел открытую тетрадь.

— В субботу Юлю отдашь?

— На три часа.

— Одну?

— С ним.

— Он вернёт?

Лина вспомнила прямой ответ Алексея.

Верну.

— Обещал.

— Ты веришь?

Она не знала.

Но договорённость без минимального доверия была невозможна.

Если не сделать следующий шаг, постепенность превратится в бесконечную клетку уже для всех.

— Проверю, — сказала Лина.

— На Юле?

Вопрос снова попал точно.

— Да.

Павел опустил глаза.

— Это страшно.

— Очень.

— Тогда зачем?

— Потому что он её отец.

— На словах?

— Уже не только. Он встречался с ней. Учился ухаживать. Вернул после прогулки вовремя.

— До инсульта.

— Да.

— А сейчас другой?

— Не знаю.

Павел посмотрел на диктофон.

Красная линия остановилась.

— Он сказал что-то важное?

— Много.

— Что самое?

Лина перелистнула записи.

Одиннадцать часов.

Дом.

Водитель.

Правая рука.

Половина времени.

Экспертиза.

Суд.

Законные способы.

Но главной была другая фраза.

Она произнесла её вслух:

— Он хочет, чтобы я больше не могла говорить «нет».

Павел задумался.

— Суд может запретить тебе говорить «нет»?

— Может установить порядок, который мы оба должны выполнять.

— Даже если страшно?

— Страх сам по себе не всегда меняет решение.

— А что меняет?

— Факты.

— Поэтому ты записываешь.

— Да.

— А если факты случатся потом?

Лина посмотрела на него.

— Тогда придётся реагировать потом.

— На Юле.

— Да.

Он сел за стол.

— Мне не нравится закон.

— Закон ещё ничего не решил.

— Но Алексей уже говорит им, как будто это человек на его стороне.

Лина закрыла тетрадь.

Для Павла закон стал новым участником семьи.

Невидимым взрослым, которого Алексей обещал привести, если Лина не согласится.

— Закон не на его стороне и не на моей, — сказала она. — По крайней мере, не должен быть.

— А на чьей?

— На стороне ребёнка.

— А кто спросит Юлю?

Из комнаты донёсся смех.

Юля разговаривала с игрушками.

Повторяла:

— Па-па. Ма-ма. Дай.

Три слова.

Два человека.

Одно требование.

Она ещё не могла объяснить, где ей безопасно.

Не могла рассказать, как проходит день.

Не знала слова «суд».

Но именно её мнение будут искать во взгляде, плаче, привязанности и реакции на взрослых.

Каждый истолкует по-своему.

— Пока за неё будут говорить другие, — ответила Лина.

— Ты и Алексей?

— Да.

— Он громче.

— Поэтому у меня есть запись.

Павел посмотрел на устройство.

— Запись тоже не говорит за Юлю.

— Нет.

— Тогда кто?

Лина не ответила.

После того как дети уснули, она прослушала разговор.

Не весь.

Только отмеченные места.

Я хочу нормально видеть дочь.

Для начала с утра до вечера.

Я отец независимо от звонков.

Даёшь встречи, не ребёнка.

Половину времени.

Будем, если не договоримся.