Czytaj książkę: «Жара запретного романа»

ГЛАВА 1. Цена своего места

К десяти вечера зал всё ещё гудел, хотя дневной зной давно сполз с улиц в каменные стены. От открытых окон тянуло пылью, горячим асфальтом и чьими-то вечерними духами. Вентилятор над стойкой лениво перемешивал воздух, не охлаждая его, а только гоняя по кругу запахи жареного лука, укропа и вина.

Анастасия Вольская стояла у кассы и считала сдачу. В свои двадцать семь она жила так, будто каждое утро ей выдавали новый участок обороны, пока другие меняли работу, города и спутников жизни. Ресторан достался ей не по наследству и не в подарок. Она вытащила его из старой столовой, где стены были покрыты желтоватой краской, а в кладовой до сих пор пахло картофельными очистками. Перекрасила стены, выбила у прежнего владельца отсрочку, продала машину, заняла деньги у Ильи и два месяца спала на раскладушке в подсобке.

Теперь над входом висела простая вывеска: «Тёплый двор». Буквы выцвели на солнце, но прохожие уже знали это место.

— Настя, у нас опять нет сливок, — крикнула из кухни Лида.

— Поставщик обещал привезти утром.

— Он обещает уже третий день. Может, сварим ему суп из обещаний?

— Если получится, поставим в меню.

Лида высунулась из дверного проёма, вытирая руки о фартук. Ей было сорок два, и за последние полгода она научилась смотреть на Анастасию так, словно та была одновременно хозяйкой, родственницей и последним человеком, способным удержать крышу над их головами.

— Я серьёзно, — сказала Лида. — На завтра сливок хватит только на два соуса.

— Утром съезжу на рынок.

— Ты сегодня уже ездила.

— Значит, съезжу ещё раз.

Лида вздохнула и скрылась за дверью. На кухне звякнула посуда, кто-то выругался, а потом зашипело масло. Ресторан жил своей беспокойной жизнью: повара спорили о соли, официанты путали заказы, посетители требовали счёт и одновременно заказывали десерт. Анастасия любила этот шум. В нём было что-то честное. Люди приходили голодными, злыми, уставшими, а уходили — если всё складывалось удачно — чуть более примирёнными с окружающим миром.

У дальней стены сидели двое мужчин в рубашках с закатанными рукавами. Один уже пятнадцать минут доказывал другому, что правильно приготовленный борщ не нуждается в сметане. За окном подростки смеялись возле припаркованного автомобиля, и их голоса вспыхивали над улицей, как искры.

— Счёт, пожалуйста.

Анастасия обернулась. Молодая пара у окна улыбалась ей с осторожной благодарностью. Девушка держала ладонь на животе — едва заметное движение, но Анастасия уловила его. На столе оставались пустая тарелка из-под судака и блюдце с растаявшим мороженым.

— Всё понравилось?

— Очень, — ответил мужчина. — Только у вас порции опасные.

— Для кого?

— Для нашей фигуры.

— Тогда приходите ещё. Придётся привыкать.

Они засмеялись. Анастасия отошла к кассе, пробила счёт и услышала, как за спиной скрипнул стул. В этот момент ей позвонили.

— Вольская? — спросил незнакомый мужской голос.

— Да.

— Это Аркадий Михайлович, поставщик мяса. Я завтра не приеду.

Анастасия закрыла глаза.

— Почему?

— Машина встала.

— Машина у вас встаёт каждую неделю.

— Не каждую. Иногда она просто не заводится.

— Аркадий Михайлович, у меня на завтра заказ на сорок человек.

— Найдёте что-нибудь.

— Вы привезёте мясо.

— Не привезу.

— Тогда я удержу сумму из следующего платежа.

На другом конце повисло молчание.

— Вы так со всеми разговариваете?

— Только с теми, кто подводит меня перед выходными.

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать.

— Не посмотреть. Привезти.

Она отключилась прежде, чем он успел ответить. Телефон в руке был тёплым, почти горячим. Анастасия положила его рядом с кассой и заметила своё отражение в тёмном стекле витрины: волосы собраны на затылке, под глазами серые тени, на щеке тонкая полоска муки. Красивой она себя не чувствовала, но и жаловаться не собиралась. Красота не оплачивала аренду, не встречала поставщиков и не объясняла повару, почему нельзя выбрасывать продукты только потому, что они немного подвяли.

В половине одиннадцатого последний посетитель попросил завернуть пирог с вишней. В одиннадцать двадцать официанты ушли. В одиннадцать сорок Лида заперла кухню и, сняв фартук, присела на край стола.

— Ты домой пойдёшь?

— Через час.

— А что делать будешь?

— Считать.

— Деньги?

— Всё остальное.

Лида покачала головой.

— Илья звонил.

— Что сказал?

— Что приедет за тобой.

— Пусть не приезжает.

— Он сказал, что ты опять останешься ночевать здесь.

— Я не ночую. Я задерживаюсь.

— Конечно.

В голосе Лиды не было насмешки. Только усталое знание человека, который слишком часто видел, как Анастасия запирает за собой дверь последней и утром открывает её первой.

Когда Лида ушла, ресторан изменился. Днём он принадлежал посетителям, вечером — шуму, а ночью возвращался к своей настоящей сущности: тесному помещению со старым полом, потемневшими оконными рамами и запахом сырости, который не удавалось вытравить даже уксусом. За стеной глухо работала вентиляция. Где-то в здании капала вода.

Анастасия достала из нижнего ящика тетрадь в чёрной обложке. В ней были записаны все расходы: аренда, продукты, зарплаты, электричество, ремонт, налоги. На полях она ставила маленькие крестики напротив оплаченных счетов и кружки напротив тех, что предстояло закрыть.

На отдельной странице крупно стояла сумма.

На соседнее помещение.

Она долго смотрела на цифры, словно те могли измениться от пристального взгляда. За стеной находилась бывшая парикмахерская, пустовавшая почти год. Там можно было устроить второй зал, поставить несколько столиков, перенести туда бар и наконец освободить кухню от тесноты. Анастасия уже представляла широкое окно, полки с винными бутылками и зелёные растения на подоконниках. В дождливые вечера там было бы особенно хорошо.

До первоначального взноса по кредиту не хватало ста восьмидесяти тысяч.

Она откладывала деньги каждую неделю. Иногда две тысячи, иногда пятьсот. В чёрной тетради рядом с расчётами появилась новая строка: «Расширение — 42 600». Накопления лежали не на основном, а на отдельном банковском счёте, к которому Анастасия почти не прикасалась. Она называла эти деньги не мечтой, а запасом. Мечты были слишком ненадёжными. Запас можно было пересчитать.

В дверь постучали.

Анастасия подняла голову. На крыльце стоял Илья. Он был в светлой рубашке, с закатанными рукавами и тем выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он собирался не спорить, а терпеливо ждать, пока она сама поймёт очевидное.

Она открыла.

— Я же просила не приезжать.

— Поэтому я и приехал.

— Очень убедительно.

Илья вошёл, оглядел пустой зал. Он всегда немного терялся в ресторане, будто оказался в доме, где хозяйка пригласила его случайно и вот-вот попросит уйти.

— Ты ела?

— Да.

— Что?

— Кусок хлеба.

— Это не еда.

— Для человека, который считает расходы, вполне.

Он достал из пакета контейнер.

— Макароны с курицей. Мама передала.

— Твоя мама считает, что я не способна приготовить себе ужин?

— Моя мама считает, что ты опять забыла.

Анастасия взяла контейнер. От него пахло чесноком и жареным перцем. В животе неприятно свело, и она разозлилась на себя за эту предательскую реакцию.

— Спасибо.

— Поедешь домой?

— Ещё немного посижу.

— До утра?

— Не начинай.

— Я ничего не начинаю, Настя. Я спрашиваю.

Он говорил спокойно. В этом спокойствии и была его сила, а иногда — её раздражение. Илья никогда не повышал голоса, не хлопал дверями, не бросал трубку. Он просто ждал, пока любой спор выдохнется, а потом повторял то же самое чуть тише.

— Мне нужно закончить расчёты, — сказала Анастасия.

— Расчёты подождут.

— Нет.

— Ты уже полгода собираешь деньги на это помещение. Оно даже не твоё.

— Пока нет.

— А если хозяин передумает?

— Тогда я буду искать другое.

— А если не найдёшь?

Анастасия поставила контейнер на стойку.

— Илья, зачем ты приехал?

Он посмотрел на неё. У него были добрые глаза — серые, внимательные, знакомые до мелочей. Когда-то она могла читать в них всё. Теперь иногда ей казалось, что читает одну и ту же страницу, давно выученную наизусть.

— Хотел увидеть тебя.

— Ты видишь меня почти каждый день.

— В ресторане ты всё время куда-то бежишь.

— Потому что работа не будет ждать, пока я закончу разговор.

— Я тоже не всегда могу ждать.

Это было сказано без упрёка, но упрёк всё равно остался между ними.

Анастасия отвернулась и начала собирать со столов бокалы. Илья помогал молча. Он складывал салфетки, поправлял стулья, убирал бутылки в ящик. Они делали это много раз — вместе, привычно, почти слаженно. Их близость держалась на таких движениях: подать пальто, купить лекарства, забрать документы, заехать за хлебом. Она привыкла к его заботе и всё реже замечала, что почти не ищет прикосновений.

— Поехали, — сказал Илья, когда зал был убран.

Анастасия посмотрела на тетрадь.

— Я останусь.

— Настя.

— Илья, пожалуйста.

Он не стал спорить. Надел куртку, задержался у двери и спросил:

— Ты всё ещё хочешь купить это помещение?

— Да.

— Тогда я помогу.

— Ты уже помог.

— Могу ещё.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это должно быть моим.

Илья едва заметно улыбнулся.

— А я думал, мы всё делаем вместе.

— Не всё.

Он кивнул, будто запомнил ответ. Потом вышел, и дверь закрылась с мягким, почти вежливым щелчком.

Анастасия ещё долго стояла неподвижно. Потом вернулась к тетради, открыла банковское приложение и проверила остаток. Цифры не изменились. До расширения было далеко, но не настолько, чтобы отказаться. Ещё несколько хороших месяцев, ещё пара крупных заказов, ещё немного терпения.

Она записала расходы за день, вывела итог и принялась раскладывать деньги по конвертам. Для зарплат. Для поставщиков. Для аренды. Для ремонта. Для себя — в отдельный конверт, где пока лежало всего три тысячи.

Без четверти час ночи Анастасия услышала звук почтового ящика. Кто-то бросил внутрь пачку писем.

Она вышла в коридор. Лампочка под потолком мигала, стены хранили запах старой известки. На полу возле входной двери лежал конверт, адресованный ей. На нём значилось название фирмы, которой принадлежало здание.

Анастасия вскрыла его прямо в полутьме.

Сначала она прочитала первую строку, потом вторую. На третьей перестала понимать смысл слов.

Уведомление о смене собственника.

Переход права собственности к обществу «Общий дом» зарегистрирован сегодня.

Действующий договор аренды сохраняет силу. Условия дальнейшей аренды предстоит согласовать с новым собственником.

Она перечитала письмо медленно, от начала до конца. Потом ещё раз.

В зале работал холодильник. За стеной гудели трубы. Ресторан стоял на привычном месте, с его облупившейся дверью, мукой на кухонных полках и трещиной возле окна. Всё было прежним — и уже нет.

Анастасия вернулась к кассе, села на стул и положила письмо рядом с чёрной тетрадью. Сумма накоплений вдруг показалась смешной. Не запасом, а горстью мелочи, которую ветер мог унести одним движением.

Она достала телефон и набрала номер владельца здания. Гудки тянулись один за другим. На шестом он ответил сонным голосом:

— Анастасия? Что случилось?

— Вы продали здание?

Молчание длилось недолго, но ей хватило его, чтобы понять ответ.

— Да.

— Почему я узнаю об этом из письма?

— Всё оформлено официально. Новый хозяин свяжется с вами.

— Когда?

— Не знаю.

— А мой договор?

— Он действует до конца срока.

— А потом?

В трубке зашуршало дыхание.

— Потом будете договариваться с новым владельцем.

Анастасия посмотрела на пустой зал. На столе лежала забытая кем-то детская заколка, в вазе темнела вода, за окном медленно гасли окна соседних домов.

— Кто он? — спросила она.

— Покупатель — общество «Общий дом». Директор и основной участник — Сергей Боровиков. С ним и будете разговаривать.

Фамилия ничего ей не сказала.

— Он понимает, что здесь находится ресторан?

— Он понимает, что покупает здание.

— А я?

— Вы арендатор.

После этих слов владелец попрощался и отключился.

Анастасия не сразу опустила телефон. Потом положила его на стол, открыла тетрадь и провела пальцем по строке с накоплениями. Стараниями последних месяцев можно было купить новую плиту, пережить плохую неделю, рассчитаться с поставщиками. Но нельзя было купить право остаться там, где она сама построила себе место.

За окном прошла машина, обдав стекло белым светом фар. На миг ресторан стал резким и чужим: пустые столы, холодная стойка, тёмная кухня. Потом свет исчез, и всё вернулось в прежнюю полутьму.

Анастасия сложила уведомление вчетверо и убрала в тетрадь — между расходами на продукты и расчётами будущего зала.

Утром ей предстояло ехать за сливками, спорить с мясником и платить зарплату. А ещё — узнать, сколько стоит её право не исчезнуть.