Все животные равны, но некоторые равнее других.
Оруэлл
Проснулся я рано, но долго лежал с закрытыми глазами.
Никакого радостного оживления, что почти всегда испытаешь, просыпаясь в гостиничном номере незнакомой страны в предвкушении новых впечатлений, не наблюдалось – лишь смутное беспокойство, переходящее в нарастающий страх.
Помню, в Конго, я уже испытывал подобное чувство. Это было во время охоты на львов. Мы шли сквозь редкую рощу акаций в сопровождении нескольких поводырей. Шли уже довольно долго. Было жарко, я устал нести тяжелое ружье и плелся в хвосте группы, рядом с пожилым худощавым проводником, которого звали Абдуль. И я вдруг обратил внимание, что в руке у него одна только сучковатая палка, которой он пользовался как посохом. Никакого оружия, даже ножа за поясом.
– Абдуль, – спросил я, – а почему у вас нет оружия?
– А зачем оно мне? – удивился он.
– А если на нас нападут львы?
– Львы не нападают на людей. Если только подойти совсем близко и разозлить их сильно.
– А вдруг?
Абдуль усмехнулся.
– Если львы нападут, ружье вам не поможет. Они нападают сразу всей стаей и очень быстро бегают.
– И что – никак нельзя защититься? – неприятно удивился я.
– Единственный способ, – сказал Абдуль, – что есть мочи бежать к ближайшему дереву и залезть как можно выше.
Вот тогда я и испугался. И позавидовал Абдулю, что он совсем не устал, чтобы быстро бегать, и что у него не было ружья, а значит – не было коварного соблазна защищаться. Он наверняка бросит нас при первой же опасности, подумалось мне, и кинется наутек. А потом будет смотреть с высокого дерева, как мы, дураки, героически сражаемся с разъяренными львами, надеясь на смертоносную силу своих ружей.
Мне было тогда так же беспокойно. Я шел и оглядывался вокруг, высматривая высокие деревья и прикидывая расстояние – успею ли до них добежать?
Но тогда нам повезло. Мы встретили лишь одинокого старого льва, стоявшего, пошатываясь, у большого серого камня и тершего об него свою шелудивую шкуру.
Лев рухнул как тряпичная кукла под дружным залпом наших ружей, издав предсмертный рык облегчения.
А потом мы возвращались в лагерь, чувствуя себя победителями и громко споря меж собой – чей выстрел оказался смертельным и кто на что может претендовать от трофея. Мне, кстати, достался хвост.
«Закажу завтрак в номер! – неожиданно решил я».
Завтрак принесла полноватая женщина лет тридцати. Я по привычке сунулся в карман за мелочью, но женщина сразу протестующе замахала руками:
– No, Mister, no!
«Ах, да! – вспомнил я. – Гюлистанцы не берут чаевых».
Об этом странном факте я узнал еще в первый день, когда сопровождающий меня в номер гарсон гордо отказался от пары амеро, которые я ему предложил.
«Что ж, похвальный обычай – решил я. – Эта почти узаконенная фамильярная благодарность унижает человека. Наверное, им здесь неплохо платят, и они очень дорожат своей работой. Хотя…».
Я вспомнил вчерашний разговор с Харифом. Вспомнил, что он говорил о низшем «фиолетовом» классе. Эта женщина наверняка тоже была «фиолетовой». Но я не заметил на ней никакого знака – как-то и не обратил особого внимания по привычке. Что там на ней было? Голубой халат, белый передник…
А что было фиолетовым? Точно! Кружевной воротничок халата был ярко-фиолетовым!
Тут я стал рассуждать о необычайном устройстве гюлистанского общества, попивая горячий шоколад с марципанами. Я пытался мысленно выстроить схему на основе тех разрозненных сведений, что мне вчера успел выдать Хариф.
В принципе, общая структура была ясна: над всеми – черно-золотой Правитель со своей семьей, а дальше уже все остальные – от «красных» до «фиолетовых». Но какое практическое наполнение может иметь эта цветовая иерархия? И чего следует опасаться чужаку в этом условно-кастовом обществе?..
Как раз в этом момент запиликал телефон. Было без четверти десять, и я сразу понял, что это мой гид. Что ж, я готов. Посмотрим, что он на сегодня приготовил.
Хариф сидел на диванчике в холле и перелистывал какой-то журнал. Заметив меня, неспешно поднялся и пошел навстречу. В свою очередь, пока к нему шел, я успел перехватить приветливую улыбку метрдотеля. Это был уже другой метрдотель – помоложе, но такой же большой и важный, похожий на подстриженного наголо ньюфаундленда. Его мощную шею плотно обхватывала ярко-синяя «бабочка». Синяя! И почему – синяя, мне было теперь понятно: он из более высокого класса, чем другие мелкие служащие гостиницы!
– Доброе утро, мистер Ганн! – приветствовал меня Хариф, нацепив на лицо одну из своих дежурных улыбок. – Как спалось?
– Плохо спалось, – буркнул я.
– Почему? Что вас беспокоило? – непритворно огорчился он.
– А вы не понимаете? Я полночи вчера думал о вашей чертовой Пирамиде!
– О, как досадно! Это я виноват, простите. Не думал, что вы такой впечатлительный. Забудьте, Бобби! Вчера я, возможно, несколько сгустил краски. А вы меня неправильно поняли.
– Нет уж, Хариф! Я теперь не успокоюсь, пока вы мне все не расскажите.
– Расскажу, Бобби, обязательно расскажу. Но не сейчас же? Давайте лучше поговорим о ваших планах на сегодня? С чего бы вы хотели начать?
– А что вы посоветуете?
– Но вы ведь читали рекламные проспекты? Неужели у вас не сложился хотя бы в общих чертах план путешествия?
– Я никогда не действую по плану. Я люблю спонтанность и импровизацию. Что это за удовольствие, если оно запланировано?
– Может вы и правы, – поспешил согласиться гид. – Развлечений в Алиабаде сколько угодно. Но обычно туристы начинают или с общего осмотра города или с вылазки за город – вокруг Алиабада целый комплекс туристических развлечений. У нас очень живописная природа – есть на что посмотреть.
– Да, я уже успел заметить, когда мы ехали из аэропорта.
– Да вы и сотой доли не видели из местных красот! – загорячился Хариф. Видно, ему очень хотелось изъять меня из города.
– Верю. Но мне что-то неохота тащиться за город. Может быть, прошвырнемся для начала по городу? Я вчера ничего толком не успел увидеть.
– Как вам будет угодно. Но, прежде чем мы поедем, – Хариф вдруг смущенно вздохнул. – Мистер Ганн, мне неудобно вам напоминать, но мы еще не заключили договор по поводу моих услуг.
– Да, конечно. Мы должны куда-то ехать для этого?
– Нет-нет, все оформим здесь же, не беспокойтесь.
– Извольте.
Хариф сделал приглашающий жест и повел меня к стойке менеджера. Сегодня за столом сидел парень лет тридцати, в очках с металлической оправой и четким проборам в редких жирных волосах. На нем был синий галстук.
– Доброе утро, мистер Ганн, – поприветствовал он меня с сухой вежливостью, и сразу вынул и положил на стойку коричневую папку.
Хариф раскрыл ее и начал перебирать документы.
– Вот, мистер Ганн. Ознакомьтесь и подпишите, если вас все устраивает, – подвинул он мне раскрытую тонкую книжечку.
– Где мне расписаться? – спросил я, небрежно пролистывая документ.
– На предпоследней странице, – и он пододвинул мне ручку.
Я уже было нацелился на графу «customer», когда заметил проставленную сумму услуг.
– Хариф, – напрягся я, – кажется, здесь какая-то ошибка?
– Где? – спросил гид и, заглянув в документ, обеспокоенно засопел. – Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду вот это – восемьсот сорок амеро, – сказал я по возможности сдержанно. – Мне кажется, это несколько больше, чем должно быть. Или я чего-то не учел?
– Это стандартная такса, мистер Ганн, – сделал Хариф круглые глаза. – Семь дней по сто двадцать амеро в день.
– Почему – по сто двадцать? Я интересовался. Должно быть – от сорока до семидесяти!
– Мистер Ганн, вы неправы. Вернее, вы были бы правы, если бы вас обслуживал другой гид – соответственно бизнес-классу, по которому вы оформили свой вояж. Но я гид более высокой категории. Обычно я обслуживаю VIP-персоны или же группы. И поэтому…
– Все-все, я понял, – поспешил согласиться я и расписался. – Можно проплатить здесь же?
– Да, конечно. Мне так неловко за это недоразумение, мистер Ганн, – все еще лепетал Хариф, пока очкастый менеджер проделывал операцию с моей кредиткой. – Я думал, что Джоанна вас предупредила.
– Все нормально, Хариф, – похлопал я его по плечу. – Ваши услуги обойдутся мне чуть дешевле, чем гостиничный номер. Это такая мелочь, не правда ли?
– Но мистер Ганн! – чуть не захныкал Хариф.
– Я пошутил, старина. Это черный английский юмор, не обижайтесь, – И я подхватил разобиженного толстячка за талию и поволок к выходу. – Я еще вам и должен, если по совести.
– Это за что же? – удивился он.
– За вчерашний выигрыш. Разве вы вчера не выиграли для меня пять штук?
– Четыре тысячи семьсот, если быть точным, – сразу подобрался он. – Но это было всего лишь везение!
– Вот потому вы мне и необходимы. Я очень надеюсь, что мне с вами будет везти и дальше.
Во дворе Хариф подошел к огромному ослепительно белому «линкольну» с открытым верхом. Это была древняя, почти антикварная модель, но выглядела машина как новенькая.
– Это ваша? – спросил я, устраиваясь рядом.
– Нет, что вы. Это от фирмы.
– Вот и я подумал – как-то не вяжется с вашим вкусом.
– Мой вкус здесь ни при чем. Такая машина мне не по карману.
– Вы такой бедный? В Европе подобное старье стоит штук десять от силы. А в Японии и того меньше – пять-шесть.
– А здесь стоит все двадцать. Я не настолько богат, чтобы покупать художественный металлолом.
С этими словами Хариф завел «металлолом» с первого оборота и стал осторожно подавать машину назад.
Мы выехали на улицу, Хариф развернулся и, переключив скорость, рванул в сторону зеленого массива.
– И куда мы едем? – спросил я. – Мы вроде приехали с другой стороны?
– Проедем через рощу. Там есть одно красивое место, стоит посмотреть.
Въехав в дубовую рощу, Хариф сбавил скорость и закурил, откинувшись в кресле.
– Нравится? – спросил он.
– Ничего. Похоже на парк.
Роща и впрямь больше была похожа на огромный парк – слишком все было живописно и расчислено.
– Здесь есть несколько ресторанов. Очень вкусно кормят. Можно заказать такси и приехать с кем-нибудь. И мотели есть. Никто не побеспокоит.
– Спасибо, я учту, – ответил я, мельком вспомнив жемчужную улыбку вчерашней «итальянки» из казино.
– А вот озеро. Любите рыбалку? Здесь полно рыбы – карпы и сазаны, – кивнул Хариф в сторону большого пруда, мерцавшего бледной голубизной в зеленой подкове прибрежной зелени.
– Нет, это не по мне.
– Напрасно. Очень популярный отдых. А летом здесь вообще не протолкнешься – приезжают купаться.
– Друг мой, я предпочитаю экстремальные виды отдыха. Рыбалкой на карпиков и полосканием в стоячей воде я еще успею насладиться, когда выйду на пенсию.
– А на лошаде не хоитите прокатиться? – спросил он невозмутимо.
– А Диснейленда у вас здесь нет? – разозлился я.
– Есть, – почему-то вдруг горестно вздохнул Хариф. – Вернее – был на одном острове. Но сейчас там ничего не работает, да и не добраться туда.
Он хмуро замолчал и притопил педаль газа.
– Это здесь, – сказал Хариф, остановив машину на большой площади, посередине которой грозно гремел фонтан, обрамлявший своими радужными струями хромированную колону с развивающимся высоко в небе огромным полотнищем национального флага Гюлистана.
– И как это место называется? – спросил я, задрав голову.
– На английском это будет звучать как Гора Фонтанов.
– Тут еще есть фонтаны?
– Здесь целый каскад фонтанов. Вот, пройдемте.
Мы обогнули по дуге фонтан, и вышли к огромной лестнице, ведущей далеко вниз – к самому городу.
Вид с этого места открывался захватывающий – что правда, то правда. Представьте себе широченную, метров в шестьдесят, лестницу из черного гранита, а на ней ряд площадок – каскадами – с золочеными фонтанами один красивее другого. Вода из одного фонтана переливается в другой по двум каменным желобам, устроенным с обеих сторон площадок, чтобы в самом низу слиться воедино и обрушится целой ниагарой в огромный водоем. И еще представьте себе, что повсюду на площадках и вдоль лестницы разбиты цветники, растут декоративные растения, устроены нарядные беседки и скамеечки.
Словом, все это весьма впечатляло.
– Сколько здесь всего фонтанов? – спросил я.
– Основных – восемь. И каждый из фонтанов символизирует одну из провинций Гюлистана.
– А этот? – спросил я, обернувшись к фонтану с флагом.
– Этот символизирует единство государства.
– Понятно. А что это за золотистый дворец за фонтаном? Он тоже что-то символизирует?
– Это – музей Вождя. Разве вы не видите перед ним памятник Вождю?
– Да у вас повсюду памятники вождю. И не вы ли говорили, Хариф, что музей Вождя находится в Пирамиде?
– Правильно. В Пирамиде – центральный музей. А это – филиал.
– В одном городе – два музея? – удивился я.
– В Алиабаде, вообще-то, четыре музея Вождя.
– Не слишком ли много?
– Для светлой памяти Вождя и основателя Династии ничего не может быть слишком много! – назидательно сказал Хариф. – В Пирамиду водят только почетных и официальных гостей Гюлистана. А в подобные музеи может придти каждый, когда он почувствует необходимость причаститься светлой памяти Вождя.
– И много у вас таких музеев по стране?
– Достаточно. Практически в каждом городе.
– Это уже какая-то религия! – не сдержался я. – Почти идолопоклонство!
– Вам этого не понять, мистер Ганн. Для этого надо родиться гюлистанцем. Только гюлистанец, знающий трагическую историю своей страны, способен осознать, от каких бед спас государство наш незабвенный Вождь! Только гюлистанец понимает, что всем лучшим в нашей жизни мы обязаны мудрости и прозорливости Вождя, пожертвовавшего всего себя без остатка во благо процветания нашей любимой родины! Только гюлистанец!..
– Ладно, ладно. Вы опять завелись. Любите вы своего Вождя – и любите на здоровье. Давайте лучше прогуляемся по лестнице. Я хочу поближе все это увидеть.
– Я для этого вас сюда и привел, – поспешил улыбнуться Хариф. – Отсюда мы как раз выйдем на один из проспектов, ведущих к Площади Цветов.
– А как же машина? – спросил я.
– Не беспокойтесь, ее пригонят.
Прогулка по лестнице была столь же приятной для глаз, сколь утомительной для ног. Я даже вспотел, и на одной из площадок, где грохотал очередной фонтан, попросился на скамеечку – вроде как полюбоваться.
– Хотите колы? Или мороженого? – заботливо поинтересовался гид.
– Мороженого, пожалуй, – сказал я. – Что-нибудь фруктовое.
Хариф отошел к одному из лоточков под навесом, которых было во множестве на лестнице, и вскоре вернулся с мороженым.
– Я взял вам клюквенное, а себе кофейное. Но если хотите, поменяемся?
– Нет, я люблю клюкву, – сказал я, тщетно вспоминая: когда же в последний раз ел клюкву? Оказалось, что вроде как никогда и не ел.
– Кислое, – похвалил я, облизывая холодную красноватую массу. – Самое то. Скажете потом, сколько я вам должен за это удовольствие.
– Бобби, как вам не стыдно? Это такая мелочь. Тем более, что мороженое и прохладительные напитки летом в нашем городе раздают бесплатно.
– Серьезно? Прямо как в Турции на гостиничных пляжах. И гюлистанцам – бесплатно?
– Всем! Но гюлистанцы не особо любят мороженое.
– Странно. Где-нибудь в Париже или Лос-Анджелесе такое даже представить невозможно. Все местные клошары и бомжи только бы и делали, что набивали животы дармовым мороженым. А ваши лоточники, я смотрю, скучают. Кстати, почему так мало народа в таком замечательном во всех отношениях месте? Почему почти не видно местных – одни туристы?
– Бобби, сегодня все еще рабочий день. Праздники начнутся завтра. Вот тогда гюлистанцы, все до одного, и выйдут веселиться.
– Ладно, а почему нет хотя бы мамаш с детишками?
– Дети в школах, мамаши на кухнях или тоже работают.
– Но я вообще почти не видел детей в городе! – осенило меня.
– Этому есть причина. Потом я вам все объясню. Осторожнее, Бобби, у вас мороженое потекло!
Наше странствие по городу продолжалось несколько часов.
Собственно, сказать об Алиабаде «город» было бы не совсем точно. Его можно было назвать огромным парком, гостиничным комплексом, супермаркетом, мемориалом, сетью ресторанов, кафе и забегаловок – словом, как угодно, но не городом: местом, где живут и работают люди. То есть, здесь, разумеется, работали, – кто-то ведь должен был продавать, обслуживать, следить за порядком и чистотой. Но жили в самом Алиабаде, да и то в качестве гостей, почти исключительно иностранцы. В обычном жилом районе побывать мне пока не довелось, если не считать «Дубовой Рощи», где, как сказал Хариф, располагалось несколько посольств, а также затаились виллы отдельных алиабадских чиновников – из тех, кто побогаче. Когда же я попросил Харифа отвезти меня в один из таких районов, где живут простые люди, он ответил, что я там ничего примечательного не увижу.
– Алиабадцы не любят выставлять свою жизнь напоказ. Они очень скромны, – сказал он совершенно серьезно. – Богатые горожане живут в собственных домах за высокими заборами. А простые люди – в квартирах многоэтажек, каждый – в соответствии со своими материальными возможностями. Это все находится за пределами города.
– Спальные районы?
– Вот именно.
– Могу предположить, исходя из ваших рассказов, что гюлистанцы живут в строго определенных районах – согласно цветовой иерархии, верно?
– Да, а что в этом особенного? Разве у вас в Европе бедняки и богачи не живут в разных районах? Мы так и называем между собой эти районы – «Голубая улица», «Зеленая Улица», «Желтая улица».
– Почему – «улица»?
– Ну, это буквальный перевод. Пусть будет «блок».
– Все же я так до конца и не понял смысла разделения на классы. Может быть, мы присядем где-нибудь, и вы объясните? Да и время скоро обеденное. Я, признаться, слегка проголодался, – предложил я своему гиду.
– А не хотите поехать в отель? У вас ведь оплачено питание? Зачем тратиться?
– Нет, если я поеду в отель, то после обеда мне захочется поспать – и я потеряю несколько часов, которые мог бы использовать с большим удовольствием. Давайте сядем в каком-нибудь скромном кафе, прямо на улице, в тенечке?
– На улице? – недовольно хмыкнул Хариф, – Ладно, если вы еще не надышались.
И Хариф повел меня к центру.
К тому времени я уже понял в целом схему города – она была радиальной.
Центром всего была, конечно, Пирамида Вождя, от которой разбегались к внешнему кругу восемь широких проспектов. Один из них, самый широкий, упирался в серебряную Пирамиду Правителя – его резиденцию. А между двумя пирамидами ничего и не было, кроме самого проспекта, напоминавшего скорее огромный плац. Как оказалось впоследствии, этот проспект и являлся чем-то вроде плаца – на нем проводились военные парады и всякие шествия. За самой резиденцией был большой парк, опять же с фонтанами и всякими увеселительными заведениями. На остальных проспектах высились фешенебельные гостиницы, банки, правительственные учреждения, многоэтажные универмаги, офисы и так далее – ни одного, как я понял, жилого дома.
Мое первое сравнение с Манхеттеном, таким образом, почти полностью оправдывалось в части функциональности строений. Но архитектура была совершенно иная – более модерновая, но не слишком громоздкая. В самом высоком здании – отеле «Red Star» – я насчитал приблизительно 80 этажей. Здание представляло собой, впрочем, правильный восьмиугольник, а не звезду. Лишь позже, поздно вечером, когда я увидел это здание вновь, с вписанной во фронтон огромной восьмиконечной звездой, полыхающей дьявольским красным неоном, я понял, почему его так назвали. И хотя дома были не такими огромными, меня все же удивило, что некоторые из них были даже выше Пирамиды Вождя. Для меня было странно, что гюлистанцы, с их суеверным отношением ко всему, что связано с Вождем и государственной атрибутикой, решились построить в Алиабаде что-то более высокое, чем 152-метровая (до макушки вождя) Пирамида.
Опять же позже, получив возможность посмотреть на Алиабад еще с нескольких верхних точек, я понял, что высотные здания ничуть не умоляют величественность Пирамиды, а даже напротив – заставляют зрителя сосредоточить внимание именно на ней. Во-первых, все небоскребы располагались достаточно далеко от Пирамиды, так что ни один из них не загораживал ее полностью. А во-вторых, этот круг пестрых и таких разнообразных по форме зданий лишь подчеркивал ее совершенные и строгие линии. Не знаю, на что это было похоже в целом. Возможно – на атомный взрыв с четким светящимся эпицентром. А возможно архитектор грезил о раскрывшемся на ярком солнце розовом бутоне. Но что-то символическое во всем этом определенно было.
Так вот, мы шли к центру, возвращаясь из района молов, куда Хариф меня привел, чтобы я знал, где можно по случаю недорого прикупить всякого фирменного и откровенно контрафактного борахла, когда я вдруг увидел одну неприятную и совершенно нетипичную, как мне показалось тогда, для столь респектабельного города сценку.
На аллее, разделявшей проспект, я приметил полицая в белом кителе и кепи и в синих штанах. Перед ним стоял, низко опустив голову, какой-то парнишка в голубой футболке и в бейсболке, а рядом с парнишкой, на зеленом газоне, валялся велосипед. И полицейский этот что-то зло выговаривал мальчугану и при этом… бил по лицу ладонью! Не сильно, нет. Но – бил! И что меня особенно неприятно поразило, это не то, что полицейский его бил, а то, что подросток даже не пытался как-то сопротивляться или просто убежать – а лишь все ниже опускал голову!
– Хариф! – дернул я за руку своего гида, который вроде как ничего не замечал и шел себе своей дорогой, – Хариф, посмотрите! Что это он делает?
– Где? Что? – наигранно встрепенулся он, – А, это? Не обращайте внимания, мистер Ганн. Этот мальчишка, скорее всего, нарушил правила дорожного движения.
– Какое правило? О чем вы говорите? Как можно?! – возмутился я еще больше.
– Да откуда я знаю? Здесь наверняка нельзя переходить дорогу. А этот дурень решил срезать путь. Я думаю, он курьер или развозит пиццу – вот и поторопился на свою голову.
– Но как он смеет его бить?! Пусть оштрафует, заберет в участок, если у вас так строго караются нарушения дорожного движения! Но – бить!.. Это просто возмутительно! Посмел бы этот полицай распускать свои руки у нас, в Швейцарии, мигом вылетел бы с работы. А то и еще хуже – отдали бы под суд!
– Мы не в Швейцарии, мистер Ганн. Возможно, полицейский поступает, на ваш взгляд, не совсем этично, но я считаю пару подзатыльников гораздо более гуманным наказанием для этого шалопая, чем штраф или еще что-то. Ничего с ним не будет. Пойдемте, мистер Ганн, пойдемте! – чуть подтолкнул меня в спину Хариф. – Он нас заметил.
– Да что вы, в самом деле! С какой стати я должен бояться какого-то полицая? – пытался я вырваться.
– Бобби! – почти уже мне в ухо громко шептал Хариф. – Этот полицай – офицер! Вы понимаете? Ему может не понравиться, что кто-то вот так остановился и смотрит на него.
– Да? – продолжал хорохориться я. – И что он мне сделает?!
– Вам – ничего. А мне придется из-за вас объясняться. Вы этого хотите?
Он уже сдвинул меня с места и теперь буквально тащил, взяв крепко под руку. Но я все еще пылал негодованием и поминутно оглядывался.
– Он поцеловал ему руку! – к неудовольствию толстяка я резко остановился и вырвался из его цепких лапищ. – Этот мальчик поцеловал руку, которая его только что хлестала по щеке!
– Это он так его поблагодарил, мистер Ганн. Офицер его отпустил и даже разрешил перейти на другую сторону – разве не видите? У нас так принято. Вам не понять. – Хариф схватил меня с еще пущей решительностью и потащил дальше.
– Принято целовать руки в знак благодарности? – оторопело спросил я, перестав сопротивляться.
– Это всего лишь знак уважения к старшим! – зачастил он. – Это такой местный обычай! Правда, анахронизм в наше время. Но, видно, мальчика воспитывали в семье со старыми традициями. Снимали же у вас раньше джентльмены друг перед другом шляпы при встречах? Вот и это так же!
– Не говорите чепухи! Я все понял: этот несчастный мальчик – «фиолетовый»! – воскликнул я с обвинительным пафосом.
– Ну, «фиолетовый». Ну и что? – согласился Хариф, ослабив хватку.
– А то! Он потому и не посмел пресечь безобразную выходку офицера! К какому классу относятся у вас офицеры полиции, не подскажете?
– К разным, мистер Ганн. Этот, возможно, «голубой», а может даже и «зеленый».
– А вы ведь тоже «зеленый»! – попытался я пристыдить своего гида. – Что ж вы испугались подойти и вступиться за юношу? Или избиение граждан полицейскими у вас считается законным?!
– Не говорите глупости, мистер Ганн! – не выдержал атаки Хариф. – Нет у нас таких законов! Но этот офицер – при исполнении! Как я мог к нему подойти? Какое я имею право вмешиваться в работу правоохранительных органов?!
– Это черт знает что! Вы просто трус, Хариф! – бросил я в лицо толстяку и пошел прочь.
Он плелся в трех шагах позади почти целый квартал – пока я не встал на транспортер эскалатора, ведущий в подземный переход. Здесь он пристроился за спиной и сказал:
– На той стороне есть как раз хорошее кафе. Я тоже что-то проголодался.