Czytaj książkę: «Тайны Грейнмора: факультет, куда не берут женщин»

Глава 1.Осенний отбор

Осенний отбор не ошибается. Так говорят в Грейнморе уже пятьсот лет, и до сегодняшнего утра я не видела повода в этом сомневаться.

Туман пришёл с моря ещё на рассвете. Он полз по чёрным камням мыса, обтекал башни академии и оседал на плечах абитуриентов, что стояли перед воротами длинной дрожащей вереницей. Нас было около сотни — все в одинаковых серых плащах, все с одинаковыми лицами, на которых надежда мешалась со страхом. Я стояла ближе к концу и грела ладони дыханием, глядя на замок так, будто могла разглядеть в его окнах своё будущее.

Целительство. Вот чего я хотела. Тихое ремесло, травы, отвары, чужие болезни, которые можно унять руками. То самое, чем занималась моя мать, пока была жива. Я приехала в Грейнмор за этим — и только за этим.

— Следующая, — сказал распорядитель, не поднимая головы от списка.

Я шагнула вперёд.

Туманный зал встретил меня холодом и тишиной. Свет сюда почти не проникал; факелы на стенах горели тускло, словно и им не хватало воздуха. В центре, на возвышении из тёмного камня, висел Колокол — древний, позеленевший от времени, без единой надписи. Он не звонил для всех одинаково. Говорили, что каждый слышит его по-своему: кто-то ловит тонкий звон, кто-то — глухой удар в самой груди.

— Имя, — произнёс голос из полумрака.

— Ирма Вейл.

— Подойди к Колоколу, Ирма Вейл. Положи ладонь на камень. И жди.

Камень оказался тёплым. Это было первое, что меня удивило, — я готовилась к ледяному прикосновению, а под пальцами будто билось чужое сердце. Я закрыла глаза. Где-то в глубине зала переговаривались магистры, шелестели мантии, потрескивал факел. Обычные звуки. Я ждала мягкого звона — того, что уводит на факультет целителей. Я почти слышала его заранее, так сильно хотела.

Колокол ударил.

Не звон — удар. Он прошёл сквозь меня от ладони до затылка, выбил воздух из лёгких, отозвался в зубах. Зал качнулся. Я вцепилась в камень, чтобы не упасть, и сквозь звон в ушах услышала, как оборвались все разговоры разом.

Тишина была страшнее удара.

Я открыла глаза. Магистры стояли, подавшись вперёд, и смотрели на меня так, будто я на их глазах превратилась во что-то опасное. Один — высокий, в чёрной мантии с серебряным кантом — медленно поднялся со своего места.

— Повторите, — сказал он куда-то в сторону, и голос у него был ровный, как лезвие. — Пусть Колокол повторит.

— Он не повторяет, магистр Дрейк, — отозвался кто-то. — Вы знаете. Он сказал один раз.

— Тогда пусть кто-нибудь объяснит мне, — человек в чёрном спустился с возвышения и остановился в трёх шагах от меня, — почему Колокол только что отправил девушку на Факультет Предела.

Я не сразу поняла. А когда поняла, мне захотелось рассмеяться — так это было нелепо.

Факультет Предела. Магия на грани, та, что выжигает человека изнутри. Самый закрытый факультет академии, самый престижный и самый смертельный. Туда веками не брали женщин. Официально — потому что женщина не переживёт Предел.

— Здесь ошибка, — сказала я. Голос предательски дрогнул. — Я поступала на целительство. Я не… я не умею того, что там нужно.

— Колокол не ошибается. — Магистр Дрейк смотрел на меня сверху вниз, и в его светлых глазах не было ни капли тепла — только холодный, почти брезгливый расчёт. — В этом-то и беда.

Он был молод для декана — лет тридцати, не больше, — и красив той резкой, неудобной красотой, от которой хочется отвести взгляд. Я не отвела. Упрямство — единственное, что у меня всегда получалось лучше всего.

— Значит, отмените его решение, — сказала я.

Кто-то за его спиной коротко, невесело усмехнулся.

— Отменить решение Колокла нельзя, — произнёс Дрейк. — За пятьсот лет — ни разу. Отменить — значит признать, что отбор можно оспорить. А если можно оспорить его, то можно оспорить и всё, что на нём держится. — Он чуть наклонил голову. — Вы себе не представляете, госпожа Вейл, сколько в этом замке власти держится на том, что Колокол не ошибается.

— Тогда что вы предлагаете?

— Я? Ничего. — Он отвернулся, и это было хуже любой грубости — будто я уже перестала существовать. — Это решит ректорат. Но я скажу вам одно, чтобы вы не тешили себя надеждой. Предел убивает. Он убивал мужчин крепче и способнее вас. Разумнее всего для вас было бы к утру собрать вещи и уйти самой.

— А если я не уйду?

Он остановился. Обернулся. И впервые посмотрел на меня по-настоящему — долго, внимательно, будто заново пересчитывая.

— Тогда, — сказал магистр Кассиан Дрейк, — я сделаю всё, чтобы вы пожалели, что остались.

Туман за окнами сгустился так, что башен напротив стало не видно. Где-то наверху, в невидимой вышине, ударил обычный колокол — тот, что созывал академию к началу учебного года. Пятьсот первого года подряд.

Первого — с тех пор, как на Факультет Предела приняли женщину.

Я разжала занемевшую ладонь и отняла её от камня. Он всё ещё был тёплым. И, клянусь, под моими пальцами он на мгновение дрогнул — тихо, едва заметно, будто в ответ.

Будто узнал.

Глава 2. Шесть деканов

Меня отвели не в кабинет, а в комнату, которой, кажется, не полагалось быть в академии. Ни книг, ни гербов, ни портретов — только длинный тёмный стол, высокие узкие окна, за которыми стоял всё тот же туман, и шестеро людей, что смотрели на меня так, будто я принесла с собой дурную весть.

Я научилась читать людей ещё в детстве, когда от чужого настроения зависело, накормят меня вечером или забудут. Эти шестеро не были злы. Они были встревожены — а встревоженная власть всегда опаснее злой. Злость проходит. Страх ищет виноватого.

В центре стола сидела женщина с прямой, как посох, спиной и седыми волосами, забранными так туго, что кожа на висках натягивалась. Ректор Грейнмора. Я не знала её имени, но узнала бы её должность из тысячи — так держатся только те, кто давно привык, что последнее слово остаётся за ними.

— Ирма Вейл, — произнесла она, и это не было вопросом. — Дочь Марты Вейл, целительницы. Верно?

Имя матери в чужих устах ударило больнее, чем Колокол. Я не слышала его пять лет — с тех пор, как её не стало.

— Верно, — сказала я.

Кто-то из деканов переглянулся с соседом. Быстро, коротко — но я заметила. И запомнила.

— Вы понимаете, в какое положение вы нас поставили, госпожа Вейл? — Ректор сложила руки на столе. — Пятьсот лет отбор идёт заведённым порядком. Пятьсот лет никто не оспаривал ни единого его решения. И вот сегодня Колокол отправляет девушку туда, куда девушек не берут. Не потому, что так велит устав. Потому что так велит сама природа Предела.

— Я никого никуда не ставила, — ответила я. — Я положила ладонь на камень и хотела на целительство. Всё остальное сделал ваш Колокол.

Слева от ректора грузный декан с красным лицом подался вперёд.

— Дерзит, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Вот вам и вся суть. Отчислить её сегодня же, пока не пошли слухи. Скажем, что вышла ошибка распорядителя.

— Скажем, что Колокол ошибся? — тихо переспросил голос, который я уже знала.

Магистр Кассиан Дрейк стоял у окна, чуть в стороне от остальных, и до этой минуты молчал. Он не сел за стол вместе со всеми — и от этого казалось, что он не с ними и не со мной, а сам по себе. Свет из окна падал ему на лицо, и оно было холодным и внимательным, как у человека, который просчитывает ходы на три вперёд.

— Стоит нам вслух признать, что распорядитель или Колокол ошиблись, — продолжил он всё так же ровно, — и завтра каждый недовольный своим факультетом побежит требовать пересмотра. Каждый род, чей наследник попал не туда, куда метил, вспомнит, что решение, оказывается, можно отменить. Вы хотите разжечь этот пожар из-за одной девчонки, магистр Хольт?

Красный декан открыл рот и закрыл снова.

Я смотрела на Дрейка и не понимала. Ещё утром он пообещал, что заставит меня пожалеть, если я останусь. А теперь защищал моё право остаться — так, будто оно и не про меня вовсе.

Он поймал мой взгляд и, кажется, прочитал в нём вопрос.

— Не обольщайтесь, госпожа Вейл, — сказал он. — Я говорю не о вас. Я говорю о Колоколе. Если он не ошибается — а он не ошибается, — значит, я обязан выяснить, что именно он в вас услышал. Это не милость. Это моя работа.