Говорят, хочешь начать новую жизнь, начни с себя! Я так и поступила. Ушла с ненавистной работы и перекрасила свои волосы в красный цвет! Мне всегда нравился образ рыжей девушки, с кудрявыми локонами и милым лицом с еле заметными крапинками веснушек.
И я решила потихоньку приближаться к этому образу.
Посмотрела на себя в зеркало и увидела там надежду в то, что всё изменится, благодаря этим красным локонам. Я думала, что этот яркий цвет, сделает красочной не только меня, но и мою жизнь. Позвонила своему другу, поинтересовалась у него на счёт работы, деньги уже кончались, с этим нужно что-то делать. Он посоветовал пойти работать в круглосуточное кафе, сказал, что официанты там прилично зарабатывают.
Если бы я тогда знала, чем закончится эта история, связанная с моей ночной работой. Я и в страшном сне не могла бы этого представить.
Ну, конечно же, меня приняли. Мне вообще никогда не отказывали в работе, куда-бы я не пришла. Целыми днями пропадала там, спала часа четыре в сутки. Конечно, были и выходные, но и тогда приходилось выходить на работу тоже. Там я познакомилась с одной из официанток – Тати. На тот момент ей было двадцать лет, как и мне. Не высокого роста симпатичная девушка с чёрными и хитрыми глазами. Ей нравилось большое внимание к ней, даже, если оно было излишним. Она любила парней и повеселиться. Обманывала их. Никогда не отказывала поклонникам в ухаживании. Даже тогда, когда была помолвлена. Тати хвасталась своим обручальным кольцом, которое подарил её первый жених. Они так и не поженились. Его посадили за махинации, которые он проворачивал в том числе и ради неё. Он дарил ей дорогие украшения, одежду, сделал ремонт в её родительской квартире, но на суд к нему она даже не пришла. Сказала, потому что там сидела его жена, с которой он был на стадии развода, благодаря Тати. После суда с её квартиры вынесли почти всю мебель, что он купил. А она его за это ненавидела. За каждую копейку, потраченную им, он подвергался пыткам на допросе. И всё-таки немного раскололся. Лишь за это, была вся её ненависть к нему. Несмотря на то, что он подарил ей столько радости и счастья, любовь и ласку. За баловство и сказочную жизнь для простой девушки из обычной семьи.
Она скрывалась, меняла номера, пряталась за чужими спинами, если в этот момент встречала кого-то из тех, кого развела по своей обычной схеме.
Тати мне сразу не понравилась. Впервые увидев её мне, захотелось держаться от неё как можно дальше. Я чувствовала, что она может нанести мне удар, не физический, а душевный. Ведь нет ничего больнее душевной боли и разочарования. Но необъяснимой силой она так же одновременно как пугала, так и манила к себе. И я повелась. Надеялась на то, что моя интуиция подводит меня, что я ошибаюсь, думала, что она станет той подругой, с которой я пойду по жизни. Меня не пугало её прошлое, ведь я не привыкла осуждать. Каждый волен поступать, по совести. Лишь бы меня не обидела. Я держала её на расстоянии всё время, не доверяла ей и не открывала свою душу, просто боялась, что вновь сделают больно, поэтому всячески остерегалась повторять ошибку – доверять людям. Она это понимала и не обижалась. Но в свою очередь мне рассказывала о себе всё. И иногда её истории повторялись, но каждый раз детали путались.
С каждым днём я всё больше понимала, что от неё стоит держаться подальше ведь она может не только разочаровать, но и подставить, если я сама того не заметив, влипну в какую-нибудь историю с ней. Все поклонники, кинутые ею, приходили ко мне жаловаться и плакаться. Говорили о том, как жалеют, что вместо меня выбрали её. Я их пыталась успокоить, ну а самой было смешно. От того, что мужчины ведутся на тех, с кем можно зажечь, а после, обожжёнными прибегают к тем, с которыми можно прожить. Так продолжалось до тех пор, пока Тати не начала меня разочаровывать. И чем больше, тем дальше я от неё отдалялась, но почему-то ещё больше начинала любить её. И наконец, когда совсем не ожидала, почувствовала от неё сокрушительный удар. Такая глупая и незначительная ситуация открыла её лицо передо мной. Я решила проверить, на что она ещё пойдёт и кто я для неё? Порвёт ли она со мной все отношения из-за глупости или найдёт выход как извиниться.
***
Отсутствие внимания к своему здоровью и мой рабочий график вскоре повлияли на обострение хронического гайморита, который у меня с двенадцати лет. С каждым днём мне становилось хуже. В больнице сказали, если бы я пришла на пару недель позже, с меня бы сняли мерки и подарили белые тапочки… Никогда не забуду эту шуточку из рода чёрного медицинского юмора. Выйдя из больницы в полном шоке, я и сама не заметила, как дошла до дома пешком, пройдя несколько кварталов в этой адской июльской пятидесятиградусной жаре с головной болью. Лекарства нужные мне дорогие, а мои финансы были на нуле. Я искала деньги, чтобы не умереть. Я бы их с удовольствием заработала, но наше кафе уже десять дней как закрыто на месяц. Всё дело в посте Рамадан. Я жила в мусульманской стране, и в этот период в определённое время людям нельзя есть, пить и курить. Большинство народа держат пост. И по этой причине во всех заведениях в период поста был жесточайший кризис. А времени искать другую работу, у меня просто не было, ведь счёт шёл на ближайшие дни. И я начала вспоминать тех, кому раздавала деньги в долг, когда мне было хорошо. Я обзвонила всех, кто-то не поднимал трубку, кто-то, прибедняясь в ответ, говорил, что совсем нет денег, им просто нечего вернуть. И только в последний момент я вспомнила о Тати. У неё был небольшой долг.
Я бы не попросила этих денег назад, если только не моё состояние финансовое и физическое. Я и не вспоминала об этих деньгах, но осталась в трудный момент совсем одна, без чьей-либо помощи. Моя мама тоже наплевала на моё состояние, и даже не попыталась мне помочь в поиске денег для лекарств. Она не работала уже пятый год и продолжала жить в том же духе. Упрекала в том, что нет денег, а ей хотелось бы поесть арбузика в этот жаркий летний день.
Тати ответила на мой звонок. Удивилась, что я вспомнила про её долг, даже в такой ситуации. Не удивительно, ведь она привыкла к моей доброте, к тому, что я всё прощаю и всё спускаю на нет. Она, как всегда, пообещала, что всё будет хорошо, сделала вид, как ей жаль то, что со мной происходит. А потом и вовсе пропала. Не грамма жалости, что её лучшая подруга нуждается в лечении и просит о помощи. Я была крайне разочарованна в ней, да и в женской дружбе в целом.
Но всё-таки надеяться было не на кого, и поэтому, не смотря на своё состояние, я искала работу. Нашла, подсказала одна из бывших сотрудниц. Снова кафе, снова официантка. Мы были вынуждены работать на летней жаре, в пролетающем мимо облаке пыли.
С невыразимой мощью, головной боли, будто стрелой, пробиваемой мозг, с немыслимой тошнотой и головокружением, я стояла под солнцем. Моё состояние было подробно описано у меня на лице. В этот момент проезжал начальник этого заведения и увидел картину, когда я мысленно проклинала всё на свете и хотела просто раствориться на ничтожные молекулы, лишь бы не чувствовать того дерьма, что накопилось в теле и мыслях.
Чуть позже начальник вызвал к себе в кабинет и подробно расспросил, что со мной твориться. Я объяснила ему, что болею, но денег на лечения ни копейки. Он рассказал мне о своей истории, что, так же, как и я, когда-то болел и хочет мне помочь. Я не обратила внимания на всё, что он говорил, просто молча кивала и угукала, так как мне было совсем не до него.
Вечером он вызвался отвезти меня домой. Я согласилась, так как почти ничего не заработала в этот день, а деньги мне были нужны как никогда, и тратиться на такси не хотелось. Села на заднее пассажирское. Я всегда садилась именно туда, там я чувствовала себя безопасней. На моей родине, садиться в машину на переднее сидение, к едва знакомому мужчине, было бы поводом для обсуждения. Особенно, если машина дорогая, или не похожая на такси. Когда мы подъехали к моему подъезду, он обернулся назад, где сидела я, и увидел моё безразличное лицо. Мне уже на всё было наплевать, на себя и на всех. Я будто бы готовилась мысленно к тому, что скоро уйду из жизни, и мне станет гораздо лучше. Я уже не хотела, о чём-либо мечтать. Моё тело так болело, и я так устала, что мне хотелось просто побыстрей добраться до своей постели, уснуть и не проснуться.
Он молча протянул мне деньги, и, увидев мой недоумевающий взгляд, сказал, что это мне на лекарства, что он просто хочет помочь. Я, конечно же, отказалась. Просто была воспитана так, что нельзя брать деньги у чужих мужчин безвозмездно. Тогда он сказал, что если я не хочу принимать его помощь, то пусть они будут в долг. Только тогда я согласилась, с условием, что он может забирать мои заработки, пока я не верну всё. На следующий день, я немедля купила все лекарства, да и начальник ещё докупил кое-какие медикаменты, разъезжая в их поисках по всему городу. После этого, он стал всячески намекать на постель. Но в моей голове и не укладывалось, как так? Разве я должна спать с кем-то за деньги? Это омерзительно! Сначала вызвался помочь, а после зовёт на свидание. И не удивительно, старый, толстый бизнесмен, пристаёт к молодой девчонке, у которой ситуация толкает под край. Но я отвергла все не пристойные предложения этого мерзкого типа, и отдала ему в руки все лекарства, поблагодарив за помощь. На что он очень удивился, не ожидал, что я вот так возьму и откажусь. Ведь обычно все соглашаются. Но я ясно дала ему понять, что не опущусь до этого. Тогда он извинился, и сказал, чтоб я отработала свой долг у него в кафе. Деваться мне было некуда. Не смотря на всю ненависть к этому миру, в тот момент, я действительно хотела жить. Я чувствовала, что моя жизнь должна быть другой, что мой конец ещё далеко, он ещё не пришёл.
На тот период я встречалась с мужчиной, старше меня на тринадцать лет. Его зовут Ноан. К нему у меня были большие чувства, но любовью это совсем не назовёшь. Я прекрасно знала, что между нами не будет чего-то большего, чем просто отношения. Свадьбы я от него не ждала и в принципе не хотела. Это не тот человек, с которым я бы хотела провести всю свою жизнь. Просто встречи, просто чувства. Не знаю, чем я тогда думала, но это было первый раз, когда я настолько расслабилась и получала удовольствие от того, что он был рядом. Это была опасность, которая повлекла за собой невероятное количество боли и поменяла всю мою жизнь, всё моё мышление, все мои мечты.
Он пытался мне помогать деньгами, так как считал меня своей девушкой. Но я опять-таки, воспитана, наверное, слишком правильно и поэтому не могла себе позволить взять у него ни копейки. Для меня это было унизительно. Я считала, что после, буду ему чем-то обязана. И не хотела, чтобы Ноан думал, что меня можно купить как вещь, или как тех, других девушек, которые продают свою любовь. Я просто проводила с ним отличное время, и не думала о плохом. Этого мне от него было достаточно. Положительные эмоции и немного счастливых моментов.
Ноан уехал отдыхать в Турцию на месяц, после того как наши отношения зашли слишком далеко. Я ждала его возвращения и надеялась, что всё так же хорошо продолжиться. Ну, а после, я узнала о том, что обострился гайморит. Мне было очень стыдно, но попав в такую ужасную ситуацию, я через силы попросила у него деньги в долг, на лечение. Для меня эта была далеко не маленькая сумма, но для него это были копейки, он обеспеченный мужчина. Ноан не отказал мне, но сказал, что отдаст, когда приедет, а это означало ждать месяц! Ждать месяц я не могла, поэтому взяла деньги у начальника.
В период отъезда Ноана, я начала очень много выпивать. Мне было всё равно на себя. Я думала лишь о том, как загасить свои боли и отвлечься, чтоб расслабиться. Но в какой-то момент, всё, что я ела, и пила выходило из меня обратно. Я предполагала, что всего лишь перепила. И это происходило со временем всё чаще и чаще. Я пользовалась временем, а точнее ночами, которые оставались свободными только для меня. Проводила время с подругами, а маме говорила, что продолжаю работать не только в дневную, но и в ночную смену, поэтому придя домой под утро, я ложилась спать на пару часов и снова шла на работу.
Но вскоре, когда закончился пост я и в самом деле работала в две смены. А если быть точнее почти круглосуточно. Я вставала в восемь утра, шла на работу в одно кафе, а после одиннадцати ночи бежала работать в другое, в ночную смену. Я очень любила то ночное заведение, в народе его прозвали «Деревяшка». А название это прижилось от того, что всё помещение и мебель, были сделаны из дерева. Это было, моим самым любим местом работы. Мне там всё нравилось, хоть и возвращалась домой в шесть, а то и в семь утра. Но это по большей части и моя вина тоже. В дневную смену я работала, чтобы отдать долг начальнику за лекарства.
Иногда, когда в Деревяшке мы закрывались пораньше, всем коллективом шли в бильярдную, которая так же работала круглосуточно, такая была у нас традиция. Вместо бильярдной я могла бы возвращаться домой, чтобы хоть немного времени посвятить сну и отдыху. Но на тот момент алкоголь был моей единственной отрадой, среди круглосуточной работы, бесконечных болей в теле и недовольств моей мамы по поводу финансовой ситуации. Я уже не ждала ничьей поддержки, мне просто хотелось выпивать и как можно больше. Это не была жалость к себе, и это не был алкоголизм, это было просто издевательство над собой, за ширмой оправдания в желании просто расслабиться.
Однажды вечером уходя с работы, я вышла ловить такси до дома. Но неожиданно позвонил Ноан и пригласил в бильярдную, сказал, как скучает, хочет просто увидеть меня. Я, конечно же, не отказала, и в больном, но трезвом состоянии приехала в это заведение, где ждал он.
Увидев меня с большим пакетом лекарств, он очень удивился, был в полном недоумении. Позже он признался, думал, что я просто хотела взять у него деньги, не на лечение, а на какие-нибудь тряпки да украшения. Поэтому не выслал их мне в тот день, когда я просила. Он просто не верил, что есть девушки, которые не хотят его денег, ведь он очень влиятельный человек с большими деньгами и большими связями. Он не верил в настоящие чувства и всегда ждал подвоха. Это не удивительно, всё его окружение было выстроено изо лжи, пафоса и лести. Это мир влиятельных людей. И меня он вписал в тот же круг, даже не пытаясь рассмотреть искренность в моём отношении к нему. Он удивлялся мне всегда и спрашивал, с какого мира вообще я явилась?! Такая, толи глупая, толи наивная, толи совсем настоящая и не испорченная. Он не верил, что, такие как я, ещё остались. Но, а я ничего не пыталась ему доказать, просто оставалась собой, этим и восхищала его и многих других. Я никогда не слышала от кого-то, что-то плохое или не корректное в свой адрес. Наоборот, все только и говорили, что буду достойной женой, прекрасной матерью и просто чистым человеком. Лишь только мама всегда кидала очень неприятные слова. Но это было только тогда, когда она злилась на меня, а в остальном я думаю, она всё-таки любила меня, хоть и часто говорила, как ненавидит, желала мне болезней и даже смерти. Я не держу на неё зла, люди бывают разные и не все в силах совладать своими эмоциями и словами в момент ярости. Просто немного обидно, глядя на чужие адекватные семьи, я никогда не видела у кого-то таких внутрисемейных отношений. У них бывает всякое, но они не позволяют себе проклинать своих детей из-за мелких ссор и не больших скандалов.
Ноан прибывал в лёгком шоке от моего появления, в таком состоянии с кучей лекарств. В то время как я прежде была очень ярким, весёлым и жизнерадостным человеком, он спросил:
– Что с тобой? – Он до последнего не мог поверить, что я говорила правду.
– Всё так и есть. – Ответила я. – Болею, лечусь и ненавижу этот мир, за боль, которую испытываю сейчас.
Я сказала, что очень рада его видеть, но больше всего хочу покинуть это место и принять любую таблетку, лишь бы быстрей, уснуть и не чувствовать эту бесконечную боль. Он одобрил моё желание уйти, но даже не вышел проводить меня до дороги. У него и в мыслях не было желания подвезти меня до дома. Выйдя из бильярдной, я до последнего оборачивалась в надежде, что он всё-таки идёт за мной, чтобы не оставить меня вновь одну. Чтобы довести до дома и провести со мной ещё несколько минут. Но ему было всё равно. И в тот момент моё сознание отключило к нему какие-либо чувства. Мне стало плевать. Я просто была очень разочарованна и удивлена, что всё не так как хотелось, что я теперь уже не нужна. И дело не в принципе, что он не вышел за мной, а всё дело в безразличии. Девушки быстро такое чувствуют, просто, кто-то закрывает на это глаза, а кто-то обрывает после этого все связующие нити. Я этого делать не хотела. Я больше ничего к нему не испытывала, и не расстраивалась.
***
Мы продолжили эти встречи, отношения. И тогда я стала замечать, что он стал по-другому ко мне относиться. Более, чувственнее, более, доверчивее. Мне было приятно это осознавать, но уже было всё равно, так как в тот день он сильно разочаровал меня своим безразличием. И тут Ноан, наконец-то устал от того, что мы очень мало виделись, и в основном это Я, всё время ускользала от него и пропадала на работе. Он устал от этого, потому что стал так сильно привыкать ко мне и хотел больше проводить время вместе. Он задал мне вопрос, зачем я делаю это? Почему постоянно работаю и не желаю отдыхать. В ответ на это я рассмеялась, мне было и смешно, и противно, ведь он прекрасно знал, что я так мучаю себя из-за долгов, знал и делал вид, будто совсем забыл об этом. Ноан просил меня уйти хотя бы с одной работы, чтобы чаще видеться. И тогда я рассказала ему историю, об извращенце-начальнике, которому я должна отдать долг за лекарства. Он так возмущался и хотел устроить ему скандал, но я остановила его, дав понять, что это давно уже ни к чему. Тогда Ноан взял меня за руку, посадил в машину, и мы поехали ко мне на работу. Подъехав туда, он спросил, сколько я должна своему начальнику за лекарства, дал мне деньги в руки и сказал, что больше ничего не хочет слушать, он хочет лишь одного, чтобы я отдала долг и со спокойной душой уволилась оттуда. Он знал, что я не из тех людей, которые исчезают, если должны кому-то хоть копейку, он знал, что душа у меня чистая и совесть сгрызёт, так что я не уйду с работы, пока не верну всё, что должна.
Я сделала всё, как он сказал, и он отвёз меня домой, чтобы я немного отдохнула перед предстоящей работой в «Деревяшке». Он знал, что я не уволюсь оттуда, ни за что на свете.
В какой-то момент я уже не смогла принимать свои лекарства. От них мне становилось только хуже. Меня постоянно тошнило, с любым запахом у меня появлялись позывы рвоты. Постоянная слабость и темнело в глазах. Я скидывала это всё на антибиотики да таблетки, и отбрасывала от себя дурные мысли. Когда мама всё это начала замечать, она спросила, есть ли у меня задержка? Я отвечала, что всё в порядке просто цикл немного сбился, а сама продолжала себя тешить надеждой, что всё наладится, это всё временно. Я просто боялась, очень боялась узнать правду, потому что не знала, что делать дальше с этой правдой.
В один день, когда маме надоело наблюдать за моим состоянием, за всем моим нытьём как мне плохо и как же я хочу поскорее выздороветь, она потащила меня на узи. Ведь время шло и эта куча лекарств, принимаемая мною регулярно, должна была уже положительно повлиять на моё здоровье, но вместо этого мне становилось только хуже, и я даже бросила их принимать. Меня бросило в дрожь, когда мы сидели в очереди, в тот проклятый день. Когда в кабинете узиста я легла на кушетку, начала молиться лишь об одном – чтобы мои мысли не подтвердились. Мои ладони были холодны как лёд, я тряслась как сумасшедшая, а мама стояла у двери в этом кабинете и будто бы о том же молилась. Это была сумасшедшая минута молчания. И тут прозвучали слова узистки:
– У вас срок, шесть недель.
Первое, что я увидела, это мамин взгляд. Это был взгляд полного недоумения. Как так? В её глазах читалось такое разочарование. Я была её последней надеждой, что её дочь достойно выйдет замуж и никогда не нанесёт позор семье. Она была воспитана по старым традициям и меня с Янкой так же пыталась воспитать. Но, что сестра, что Я, очень сильно разочаровали её. Я отвернулась от её взгляда, но от него было не увернуться, он пронзительно жёг мне всё тело. Глядя в белую стену, я ревела как сумасшедшая, пытаясь удержать эти всхлипы. Мне было стыдно за всё. За то, что беременна, за то, что подвела доверие мамы, за то, что эта узистка, давно привыкшая к подобным реакциям, слышит мой, истеричный плачь. Выходя из поликлиники, я не знала, что сказать маме. С чего начать. И стоит ли вообще, что-то говорить. Я просто шла впереди неё и плакала, чтоб она не видела моих слёз. Я никогда не забуду, что она кричала мне вслед.
Вся улица вместе со мной слышала, о том, что я шлюха, позор семьи и бесстыдница. Она говорила о том, что разочарованна во мне и как ненавидит меня. Говорила о том, что пожалела, что родила меня. Столько слов, как всегда, летели от неё в мою голову. Ей было плевать на моё состояние, было плевать на то, что у меня творилось внутри в тот момент. Мне хотелось броситься под машину со всей дури, лишь бы не слышать её слов, и лишь бы не чувствовать всех этих болей. Я так устала. Я так устала от этого всего! Пока я молча шла и пыталась прийти в себя, мама сказала, чтобы сегодня я поехала к отцу этого ребёнка и взяла у него деньги на аборт. И завтра мы пойдём на эту процедуру.
Процедура… так безобидно звучит, но именно она отнимает жизнь, с нашего же позволения. Мама даже не спросила меня, хочу ли я этого ребёнка? Буду ли я рожать? Ей было всё равно, она вынесла свой вердикт. Но я возразила ей, это её ошеломило, и она накинулась на меня с очередной порцией оскорблений. Она просто продолжала гнобить меня своими словами. А у меня в тот момент всё внутри перевернулось. Весь мир с ног на голову. Я не знала, что мне делать, я знала лишь одно, что хочу этого ребёнка, несмотря ни на что.
***
Мы приехали домой, мама продолжила скандал и требовала сделать аборт. Но когда она поняла, что я не намерена убивать своё дитя, то решила поговорить спокойно. Вечером она подошла к моей постели и присела со мной поговорить. Я лежала на кровати у себя в комнате и вспоминала, как трогала свой живот за несколько дней до того, как сделать узи. Я трогала его и абсолютно не осознано выскользнули слова: «Кто? Кто в домике живёт?». В тот момент я резко отогнала от себя эту мысль и несколько раз ударила себе по животу. Я слышала, что если беременную женщину ударить по животу, то стрелою пронзит боль. Я хотела это проверить, но никаких болей не было, и я продолжала считать, что всё в порядке. Пыталась отогнать от себя мысли о том, что у меня не побочные реакции на лекарства, а на самом деле токсикоз. Но мои воспоминания прервала мама.
– Ты принимала антибиотики, кучу лекарств, он не женится на тебе, ты ему не нужна. У тебя из-за твоих лекарств, вполне возможно, родится ребёнок-урод, даун, или вообще недоразвитый. И кому ты будешь нужна с ребёнком? Тем более если он будет уродом. Ни один мужчина не захочет тебя принять с ребёнком. Ты останешься одна. И у тебя не будет денег. Мне ты тоже не нужна с ребёнком в подоле. Так что либо рожай и выметайся из дома вместе с ребёнком, либо делай завтра аборт. – Сев на кровать рядом со мной, она смотрела в сторону окна.
Я не прервала её монолога. И не сказала ей ни слова в ответ, потому что это было бесполезно. Мне было противно слышать всё это, хотя и звучало правдоподобно. Я встала и собралась, чтобы поехать к Ноану, поговорить с ним.
Когда я пришла к нему, на лице его была улыбка, потому что он знал, что скажет, знал, что делать в такие моменты. Я долго плакала, прежде чем начать разговор. И наконец-то пришёл такой момент, когда я нашла в себе силы, успокоится и начала говорить. Я протянула ему листок бумаги, в котором был отчёт и снимок узи. Он проверил всё досконально, хотя в этом не было смысла, ведь он знал, что мне ответит. Первое, что я сказала это то, что я не хочу аборта. Я хочу рожать, но я не знаю, что делать. Как быть в такой ситуации, ведь мама сказала, что в таком случае я ей не нужна, если всё-таки рожу не пойми от кого, да ещё и в такой момент, когда нет работы и денег. Я не знала, куда мне потом идти и где находить деньги на обеспечение себя и своего малыша. А если ребёнок и правда родился бы дауном или недоразвитым после всей этой кучи антибиотиков и прочих лекарств, что я принимала во время беременности, что тогда? Я всё говорила и спрашивала, только вот кого? Мне казалось, что я говорю сама с собой, хотя рядом сидел он, держал меня за руку и улыбался.
Мне было противно, я была просто в бешенстве. Я хотела бросить ему в лицо чем-то, что попадёт под руку и уйти от него подальше. Мне было так больно, ведь я изливала ему душу, растерянная, вся в слезах, не знала, как быть дальше, как существовать в этом огромном мире теперь?!… А Ноан?! Продолжал улыбаться. На всё это он ответил, что даст деньги на аборт, посоветовал клинику и сказал, что сам отвезёт. Или, если я решусь на роды, то он будет мне помогать «если что». Я знала, что это за человек и знала цену его обещаниям. Его словам цена – копейка, он не сделал бы того, что обещал. Он начал уговаривать меня, чтобы я сделала аборт, сказал, что тогда мы заживём с ним хорошо, будем ездить по разным странам, отдыхать в лучших заведениях, да и вообще он обеспечит меня всем тем, что я только попрошу. Но есть один нюанс, всё это время я буду любовницей, потому что его родители найдут ему жену, кого-нибудь из «своих», а я буду просто радоваться жизни и всеми благами, которые он мне преподнесёт. Говорил, что всё сделает ради меня, лишь бы я была рядом, но в жёны взять меня не может. Нельзя пойти наперекор родителям, это не в их традициях. Я смотрела на него и не могла понять, что за чушь он несёт?! Неужели он так и не понял, что я за человек, неужели он не понял, что я не захочу на такое подписаться. Быть любовницей – это значит быть второй. Да и как мне ему потом в глаза смотреть и улыбаться после того, как он попросил сделать аборт. Какие отношения мне с ним ещё иметь. Я просто слушала всю эту ахинею и прервала разговор, попросила его отвезти меня домой.
Я поняла, что никому не нужна с ребёнком, поняла, что поддержки и помощи мне ждать не откуда, и боялась, что мои лекарства повлияли на формирование плода.
***
Приехав домой, я молча прошла в свою комнату, села на кровать, и начала прощаться с ним, с тем малышом, который был там, во мне. Я не могла остановить слёзы, которые просто сами текли из глаз. Стараясь удержать всхлипы и истеричные стоны. Я так и уснула, вся в слезах.
На утро я проснулась от того, что мама собиралась в больницу, и с презрением в голосе будила меня на аборт. Я сказала ей, что подъеду туда позже. Я просто лежала в своей кровати и не могла найти в себе силы встать и начать собираться. Но это было нужно сделать, я заставила себя. Надела то самое платье, в котором первый раз пошла к Ноану на свидание. И всю дорогу в такси проревела. Я всё ехала и думала, стоит или не стоит. Оказавшись в клинике, мы сидели рядом с мамой молча. Я не могла на неё смотреть, потому что боль от обиды сжирала меня изнутри. Мне было очень обидно от того, что она как мама не поддержала меня в такой момент. Не сказала, давай рожай, мы вместе поднимем этого ребёнка, я помогу тебе, ведь я твоя мать. Или, если аборт в моём случае был необходимостью, почему нельзя было это обсудить нормально, сразу объяснить мне в чём дело, и почему в этой ситуации не стоит рожать? Зачем нужно было кричать на меня, когда мы вышли из клиники, чтобы это унижение слышали прохожие? Зачем нужно было угрожать мне, что она выгонит меня из дома вместе с этим ребёнком? Я разочаровалась в маме. Я всё думала права она или нет, кто знает, может потом я ей спасибо сказала бы. Но мне было самой от этих мыслей противно. Как можно говорить спасибо тому, кто ведёт тебя убивать своего ребёнка. Я хотела встать и уйти, но в этот момент подошла медсестра, мамина знакомая, она помогала делать аборты. Лишь только она, совершенно не знакомый мне человек спросила, хочу ли я этого ребёнка? Она села рядом и спросила первая ли это беременность у меня, я ответила, что первая. По её лицу было видно, что ей искренне жаль. И она посоветовала подумать ещё хорошенько, пока не поздно. Я встала и хотела побыстрей уже выбежать с этой больницы, я хотела оставить своего малыша. Но меня остановила мама и только в этот момент она спросила, действительно ли я хочу этого ребёнка? А потом снова начала уговаривать сделать аборт. Сказала, что через несколько лет я всё пойму и скажу ей спасибо, а сейчас я просто живу эмоциями. Я всё никак не могла в это поверить, было так больно… Душа просто разрывалась на части. Сердце ныло не переставая. Но мне ничего не оставалось кроме как принять решение.
Я согласилась, и мы зашли в кабинет. Туда входили и выходили девушки и женщины после абортов, их было так много. Я была в шоке, не думала, что их так много, тех, кто не хочет сейчас детей. Потом я легла в медицинское кресло, и спрашивала себя в уме: «потерпеть пять минут, или мучатся годами?!»
Я всё-таки выбрала потерпеть пять минут.
Это было ужасно, я никогда не забуду эту боль. Я хотела крикнуть им, чтобы они остановили весь этот процесс, сказать им, что я передумала, я буду рожать. Но я понимала, что уже поздно, останавливаться нельзя, ведь они проделали уже пол работы. Я кричала от этой ужасной боли, слёзы сами лились градом, я не знала куда смотреть, что делать, просто терпеть или всё остановить?! Паника! Я посмотрела на маму, а она была вся в слезах. В её взгляде я прочла вопрос, который она задавала сама себе, правильно ли она делает, что привела меня на эту процедуру сама? Ведь она мать. Она мне говорила, только терпи, потерпи ещё чуть-чуть осталось. Я здесь, держи меня за руку. Но я не могла. Я настолько была в ней разочарована, что оттолкнула её руку и отвернулась. Я мысленно прощалась с малышом, я знала, что это был мальчик.
Это закончилось.
Я легла на кушетку вниз животом, чтобы утихла боль. И меня пробила истерика. Я пыталась сама себе прикрыть рот, чтобы мои крики не были слышны на всю больницу. Прежде я никогда не о чём так не сожалела. Я никогда так не кричала. Я из тех людей, которые уходят в другую комнату, когда наворачиваются слёзы. А тут… Из меня выходила душа, вместе с моими криками и стонами. Там я убила не только малыша, но и часть своей души. Мою личную, вторую половину души. Эта та самая часть, что такая яркая, дерзкая и весёлая. Мне не повезло в этот момент, потому что, лишившись ярких красок своей души, во мне остались лишь тёмные, пастельные тона, ближе к чёрно-белому… В тот момент личность яркая, забавная и задорная, сменилась на осевшую и томную, словно песок в спокойной воде. Единственное, что мне хотелось в этот момент, это убить себя за то, что я сделала. Я кричала и стонала, плакала и сожалела, и не могла остановиться.