– Это хорошо… – Она навалилась на стол, чтобы оказаться ко мне чуточку ближе, и громко зашептала: – Он встречался с тремя девчонками из моей магической школы… Ну вы понимаете, что я имею в виду?
– Нет, – сдержанно отозвалась Марлис.
– Боги, откуда ты такая наивная? Прелюбодействовали они!
– Сейчас так никто не говорит, – фыркнула я.
– У меня пансионное воспитание, – отмахнулась Тильда и разъяснила для непонятливых: – Спал он с ними. С тремя. Понимаете? Секс!
– Со всеми вместе? – охнула Марлис.
– Да нет. Отдельно. Иначе они не подрались бы в столовой. Одной даже клок волос выдрали.
– Бедняжки, – насмешливо отозвалась я.
– Но вы-то откуда друг друга знаете? – полюбопытствовала Тильда. – Не хочу обидеть, ты, конечно, симпатичная, но видно, что не из столицы.
– А ты умеешь хвалить людей, – хмыкнула я, решив, что тема закрыта, но девчонки смотрели с горящими любопытством глазами, пришлось ответить: – Встретились однажды. Не в столице.
От расспросов меня спасло заговоренное перо, которое услужливо записывало каждое сказанное слово. По листу тянулась длинная, похожая на гусеницу строка. Она уже переметнулась на парту, где остались несколько чернильных закорючек.
– Проклятье! – ругнулась я.
Надпись потянулась к краю стола.
– Демон дери! Пр-р-ру, идиотка! Остановись ты! Стоп!
Восторженное перо, оставив для будущих поколений поток моего сознания, настороженно замерло в самый последний момент, уткнувшись острием в столешницу, и меленько затряслось.
– Аниса… – тихо, и это по-настоящему удивляло, позвала Тильда. – У меня тут закралось кое-какое сомнение. У Армаса в лекции ведь нет ругательств?
– А их вы тоже переписываете? – охнула я и сжала в кулаке немедленно встрепенувшееся перо. От прикосновения магия в нем на время задремала.
– Ну сначала они были вообще-то в тему, но тут такое образное словцо попалось…
– Пропусти, – сердито буркнула я.
– И следующее?
– Всё! Пропускайте всё, что не относится к высшей магии!
– Ладно, зачем так возмущаться? – резко развела она руками и немедленно снесла с подставки шар со светящимися мушками. Тот ослепительно вспыхнул.
Девчонки таращили глаза, как совы в ясный полдень, а во мне совершенно неожиданно проснулся инстинкт подавальщицы, готовой подхватить все, что было уронено, лишь бы оно не разбилось. Знаете, тетка Надин, конечно, была мне родной, но за расколотые глиняные кружки вычитала медяшки из жалованья, как у работника, нанятого с улицы. С рвением, явно достойным лучшего применения, например решения задач по «вышке», я попыталась поймать истерично мерцавший светильник… Но треклятая сфера, разбрызгивая в разные стороны яркие лучи, словно упругий мяч, отскочила от подставленных ладоней и отпрыгнула на пол.
Дзинь!
Стекло категорично раскололось на равные половинки, светляки погасли, а в воздухе завился печальный жиденький дымок. Как тут промолчать? Я выразила отношение к шару одним емким словом, самым хлестким в богатом словаре ругательств из восточных долин, и потерла глаза, чтобы погасить пляшущие звездочки.
Оцепенелые, с вытянутыми лицами подружки таращились на лекцию, словно узрели в ней нечто ужасное. Например, высшую магию. Но когда я глянула сама, желание ехидничать мгновенно пропало. Даже схватила лампу с соседнего стола, чтобы при свете проверить – не привиделось ли? Но нет, никаких галлюцинаций, хотя лучше бы случились именно они.
На верхнем листе, прорвав белую бумагу острым концом, поперек строчек Армаса выроненное перо вывело то самое залихватское ругательство, что сорвалось с моих уст. Оставалось неясным одно… Почему печатными буквами, демон дери высшую магию?! Чтобы магистр лучше рассмотрел?
Боясь открыть рот, я сжала в кулаке перо. Из-под пальцев брызнула вспышка. Магия, чувствительно ударив в ладонь, погасла. Теперь можно было схватиться за голову, но я разглядывала неприличное слово и не шевелилась. И ведь сама виновата! У кого-то все проблемы от большого ума, а у меня из-за длинного языка, который не удается своевременно прикусывать.
– Я знаю, как ее убрать. – Тильда указала пальцем на надпись.
– Как?
– Каучуковым ластиком!
– Чернила-то? – скептически изогнула я брови.
– Кхм… – глубокомысленно промычала она. На некоторое время мы погрузились в мрачное молчание. – Тогда, может, используем заклятье, которым папочкин секретарь стирает суммы в учетных книгах? Только не думайте о папочке плохо. В нашем королевстве такие налоги, что проще убрать лишние циферки.
– Но ты ведь пробовала что-нибудь стирать? – осторожно уточнила я.
– Ну… мы же ничего не теряем, – невпопад проговорила она. – В крайнем случае останется как есть.
С дурным предчувствием я следила, как она разминает пальцы, с самым серьезным видом укладывает ладонь на страницу и закатывает глаза. Вернее, прикрывает, но почему-то выглядело так, будто закатывает.
– Сотрись! – рявкнула Тильда на старомагическом языке.
Брызнула вспышка, нас дружно ослепившая. И наступила испуганная тишина. Когда мы коллективно проморгались, то обнаружили, что надпись никуда не делась.
– Не получилось, – пробормотала колдунья. Она взяла страницу и приблизила к глазам, чтобы рассмотреть во всех деталях. Видимо, надеясь, что какая-нибудь черточка побледнела…
– Что это? – с трудом шевеля языком, промычала я, узрев на втором листе нецензурное слово, нарисованное печатными буквами.
– Ой! – прокомментировала Тильда.
В животе вдруг стало по-сиротски холодно. Стараясь не впадать в панику, я схватила стопку и начала лихорадочно перебирать страницы. К сожалению, пришло время не просто паниковать, а биться в истерике! На каждом листе – демон меня дери! – точно издеваясь, литера в литеру отпечаталось ругательство.
– Все-таки не дается мне высшая магия… – пробормотала подружка, явно озадаченная результатом. – Я даже правильное слово в кои веки сказала.
Мне тоже хотелось что-нибудь сказать, и много, но куда-то подевался дар речи.
– Ты ведь сможешь заговорить перо на почерк Армаса? – осторожно спросила она.
Я обреченно покачала головой.
– Мы перепишем набело, и ты отдашь ее без этой… кхм… позорной метки! – выдвинула Тильда новый план, не включавший ничего, кроме трудовой магии, когда корпишь над лекцией, не поднимая головы и не откладывая обычных, а не заговоренных перьев.
– Я точно попаду в опальный список, – угрюмо резюмировала я.
– Ну на общей магии, говорят, легче учиться и квесты не заставляют проходить, – заметила Матильда, но под гнетом гневного взгляда оговорилась: – Да я так… к слову. Поделим лекцию на части?
– Ой, девочки, я вспомнила, что у меня дела, – тихонечко поднялась из-за стола Марлис, аккуратненько стуча стопочкой своих листиков с опрятными записями. – Я побежала, да?
Мы не нашлись что возразить. Она же не сыпала ругательствами на весь зал и не пыталась криво колдовать. По идее, расплачиваться не должна, но все равно как-то обидно. А как же командный дух? Где женская солидарность?!
– Ну пока.
– Слабачка, – буркнула Матильда, провожая девчонку презрительным взглядом.
Через час стало ясно, что новая подружка тоже не сильна командным духом. Вернее, может, и сильна, но безудержный сон не позволял его проявлять. Сначала она широко зевала, потом терла глаза, сдвигая очки, и в конечном итоге принялась клевать носом. Когда голова оказалась тяжелее желания поддержать товарища по несчастью, особенно учитывая, что немалая часть этого самого «несчастья» лежала и на ее совести, Тильда бухнулась лбом в стол. Раздался глухой стук. Думала, проснется, но не тут-то было! Она счастливо всхрапнула.
– Матильда, – позвала я, мечтая следом за подружкой улечься на конспекты и сладко подремать хотя бы полчасика. Если бы не боялась проспать всю ночь напролет, любовно прижимаясь щекой к лекции Армаса, так и поступила бы.
– Я не сплю! – Тильда резко выпрямилась, поправила скособоченные очки и, подвывая, широко зевнула.
– Иди, – отослала я подружку, с трудом сдерживая ответный зевок.
– А ты?
– Допишу сама.
В общем, с командным духом у нас всех имелись явные проблемы. Я осталась корпеть над копией в гордом одиночестве. Время незаметно приближалось к одиннадцати вечера, а в полночь жилое крыло закрывали. Пришлось поторопиться, чтобы не остаться ночевать в продуваемом всеми замковыми сквозняками зале. Страницы лекции радовали глаз потрясающей воображение кривизной и неопрятностью. К последнему второпях решенному уравнению меня окончательно покинуло желание доказывать Армасу необъятную любовь к высшей магии, тем более что я сама уже не была в ней уверена.
В жилое крыло влетела за десять минут до того, как смотритель запер двери. Комнатки в общежитии были маленькими, в них едва-едва помещался минимум мебели, зато селили по одному, что с лихвой, по моему мнению, окупало тесноту. Не надо ни под кого подстраиваться, смиряться с чужой привычкой разбрасывать вещи или до хрипоты в голосе делить полки в стенной нише, заменявшей в комнатах шкаф.
Из-за тетки-скупердяйки, не захотевшей оплатить билет подороже, я появилась в академии перед самым началом занятий, когда этаж уже заселили, и оказалась сосланной в конец коридора, в дальнюю каморку за поворотом (и это не фигура речи). Не комната, а обитель отшельника, ей-богу! Наверняка еще в прошлом году здесь находился хозяйственный чулан. Рядом с дверью не было светильника, а на самой двери – номера. Смотритель, конечно, пообещал позаботиться, но пока из стены удручающе торчал пустой крюк, а каморка оставалась неподсчитанной, словно новую жиличку мысленно относили к общежитскому инвентарю. Не удивлюсь, если каким-нибудь ясным утречком они придут с кастеляном и попытаются меня посчитать, как метлу или тумбочку.
На женской половине было безлюдно. Тетка Надин, считавшая общежитие рассадником разврата, упала бы в обморок от разочарования. Она предполагала, что народ в академии не спал сутками и устраивал безудержные гулянки, наплевав на правила, а тут благопристойная тишина, словно в пансионе благородных девиц! Даже слышно, как в купальне из плохо завернутого крана в каменную раковину звонко капает вода.
Я пересекла длинный коридор и, до хруста в челюсти зевая, завернула в свой темный угол. Первое, что бросилось в глаза, – нет, не долгожданный светильник, – висящая на дверной ручке матерчатая торба. На поверку оказалось, что внутри лежали небрежно свернутые черные брюки и свитер Илая Форстада. Белобрысый придурок действительно предлагал постирать ему одежду! Хорошо туфли не запихнул.
– Да ты шутишь, принцесса! – не веря собственным глазам, пробормотала я.
Если он хотел поиздеваться, то, надеюсь, в полной мере осознавал, что никогда не вернет вещи целенькими – только по частям. В лучшем случае. Одежду можно было сжечь, а если станет лень искать место для ритуального костра, то отдать привратнику. Крепко пьющему мужичку явно не помешает парочка дорогих шмоток, и вряд ли его смутит некоторая запыленность подарка. Или испортить заклятьем клейкости! Белобрысый придурок натянет штанишки, а обратно – только отдирать кусками. Глядишь, кое-какие лоскуты пристанут к телу намертво. Замечательно пакостная магия! Когда еще появится повод испытать в деле?
В общем, от открывшихся перспектив голова шла кругом, и в итоге случился паралич фантазии. Решив, что завтра на свежую голову подумаю, как распорядиться щедро предоставленной возможностью, я ввалилась в комнату. Дверь ребром стукнулась об открытый дорожный сундук, по-прежнему перегораживающий проход. За два суматошных дня после приезда у меня не хватило времени нормально разложиться. Разве что учебники расставила на полке в стенной нише, но книги, в отличие от одежды, я всегда причисляла к разряду святого.
Желание завалиться на кровать победило трудовой запал на полпути к магической лампе, стоящей на широком подоконнике. Вещи прекрасно полежат в сундуке до завтра (благословите боги того, кто придумал расселять адептов в отдельные комнаты). Не зажигая света, я пристроила папку на полку в стенной нише и бухнулась на жесткую узкую койку. Снимала туфли и отстегивала от пояса кожаный кошель уже с закрытыми глазами. Последняя мысль, посетившая меня прежде, чем сознание накрыл сон, что надо бы сходить в купальню. Или хотя бы стянуть платье…
Под дверью кто-то шуршал и очень подозрительно скребся. Несмотря на нечеловеческую усталость, от шорохов я проснулась. Комната была погружена в темноту – ни скупой луны, ни проблеска фонаря за окном, только тонкая яркая полоска света под дверью. Я приподнялась на кровати и прислушалась, но в коридоре наступила зловещая тишина. Может, конечно, измученный совестью и бессонницей смотритель далеко за полночь надумал повесить обещанную лампу, но здравый смысл подсказывал, что мне следовало придержать буйную фантазию. Вряд ли он знал значение слова «совесть» и бессонницей не мучился, а наслаждался в компании какой-нибудь дивной настойки собственного изготовления.
В тишине тревожно звякнул о каменный пол выбитый из замочной скважины ключ. Я резко села на кровати и замерла от неожиданности. Божечки, никак вломиться решили?!
На церемонии принятия в адепты народ шептался, что старшекурсники обязательно устраивали первогодкам какие-нибудь каверзы. Не то чтобы я всерьез думала, будто какой-нибудь кретин доберется до закутка, но мало ли… Наплевав на запрет огораживать комнаты магией, я наложила на ручку звуковое заклятье. Если бы кто-нибудь попытался проникнуть в каморку, то женский визг, достойный Матильды Юри, поднял бы на ноги половину жилого крыла. Ночь прошла спокойно, я утеряла бдительность и забыла опечататься, а голубчики явились не запылились разыгрывать. Даже обидно!
Судя по звукам, с другой стороны двери топталось не «мало ли», а очень даже «много ли». Я напряженно слушала, решая, как поступить. Конечно, пока оно не предпринимало активных попыток взломать замок, пусть бы и топталось. Я не жадная, а закуток все-таки общий. Не хотят спать – знамя академии им в руки, перо в зад и попутный ветер в спину. Пока не шумят, остаются нетронутыми. Но сохранять тишину, как предписывали хороший тон, правила проживания в общаге и инстинкт самосохранения, ночные гости не планировали.
– Там темно, как в могиле, – объявили снаружи, ничегошеньки не рассмотрев в замочную скважину.
– А что ты хотел? – не таясь, ответили ему. – Это же обитель тьмы!
Терпение лопнуло! В потемках я нащупала ногами обувь и кое-как натянула, сначала перепутав левую и правую туфлю. Только разобралась с непорядком и сделала шаг к двери, как по ее центру, обозначив ровный большой круг, пробежала яркая искра. Мгновением позже появилась сквозная ровная дыра со светящимися краями. Из коридора, подсвечивая лампой, с суеверным страхом и одинаково вытянутыми лицами на меня вытаращились четверо парней.
Некоторое время, обалдевшие от неожиданной встречи, мы молчали. Кому-то следовало начать диалог.
– Так, – глубокомысленно произнесла я и уперла руки в бока.
– Мать моя женщина, она шевелится! – тоненько взвизгнул квартет и дружно отпрянул от двери.
– А вы здесь неподвижное тело рассчитывали обнаружить? – сквозь зубы процедила я. – Зачем дверь испортили, бесстрашные?
– Ты кто? – мелко моргая, спросил у меня один.
– Ведьма темной башни, блин! – рявкнула я. – Мне интересно, кто вы?
– Мы братья, – проскулил он, но смущенно покосился на парней и исправился: – Ну… будущие братья.
– Ох, будущие братья? – издевательски протянула я. – Это, конечно, многое объясняет.
Я вдруг почувствовала почти непреодолимое желание кого-нибудь укокошить. Просто так, ради разрядки после тяжелого дня и профилактики мужского идиотизма у некоторых представителей этого пола, сейчас выглядывающих из окна в моей двери! Да они вообще в курсе, какой штраф прописан в правилах за порчу общежитского имущества?!
– И что вам надо в моей комнате, будущие братья? – все пуще злилась я.
Парни переглянулись. Один громким шепотом спросил у приятелей:
– Я что-то не пойму, это загадка? Мы должны кодовое слово сказать, чтобы она дала новое задание?
Божечки, что эти чудные люди ели на ужин, если так задорно бредят? Не зря мне гарнир показался странным на вкус. Хорошо, что не налегала! Сейчас бы тоже поймала какую-нибудь забавную галлюцинацию, начала бродить по коридорам и нести бред под чужими лично испорченными дверьми.
– Ведьма, может, уже дашь подсказку? – Тот, что был поплечистее остальных, посмел сунуться поближе к дыре. – Честное слово, мы за последние два часа всю общагу облазили, пока поняли, где находится эта твоя темная башня с ключом от дверей братства.
– Какое еще братство, юродивый? – тихо переспросила я. Похоже, с разгадками головоломок у парней имелись большие проблемы. Не знаю, куда они рассчитывали на самом деле добраться, но что-то пошло не так, и путь свернул. А где-то их ждет ключ и страдает.
– Мужское братство «Хранители академии», само собой, – осмелев, поддакнул самый мелкий из квартета.
– Само собой, – согласилась вкрадчиво.
Видимо, мой тон подсказал, что ведьма темной башни настолько раздражена, что сейчас начнет сыпать проклятиями. Мало никому не покажется. Возможно, даже самой ведьме, а дверь уж точно не устоит…
– Ты нам просто скажи, что делать, и мы пойдем, а то от ваших ребусов уже тошнит, – пообещал здоровяк, видимо, выступавший в компашке за главного.
Я была готова послать будущих братьев куда подальше, в смысле дальше шнырять по замку и искать подсказки, но от пришедшей в голову идеи едва не подпрыгнула на месте.
– Задание без ребусов, значит? Ладно.
– Правда? – оживились парни.
– Ага. Один момент…
С недоумением они следили, как я просовываю в дыру матерчатую торбу с одеждой.
– Там лежат штаны и свитер. Повесьте их вместо академического знамени.
– На центральной площади? – испугались претенденты в братья. – Как?
– Ну извернитесь как-нибудь. Задание не я придумывала, – соврала, не дернув глазом. – И кстати, на брюках напишите «штанишки столичной принцессы». Все ясно? Тогда действуйте. Удачи, будущие братья!
– Нет, ясно-то, конечно, все, но чем написать? – последовал очередной вопрос с заметной ноткой истерики.
– Слушайте, это квест! Я вам вообще все должна рассказывать? Краску белую найдите в обители художественного монстра, – на ходу сочинила я.
– Что еще за обитель? – толкнул один «брат» другого локтем в бок.
– Да в чулане на шестом этаже смотритель побелку хранит, – пробормотал тот в ответ.
– А магией можно? – спросил тихонечко самый молчаливый. Видимо, из квартета он лучше всех колдовал.
– Да хоть высшей! – фыркнула я.
– Спасибо тебе, ведьма темной башни, – благодарно кивнул здоровяк, заглядывая в сумку.
– Не за что, – махнула я рукой. – И кусок двери мне верните. Иначе прокляну.
– Чем? – переполошились парни.
– Штрафом от смотрителя.
Под моим придирчивым взглядом по краю круга пробежала искра, и из воздуха соткалась исчезнувшая часть двери. Комната вновь погрузилась в темноту. Наступил долгожданный покой.
– Божечки, цирк свернули, а клоунов забрать забыли, – покачала я головой и начала стягивать платье. Раз уж все равно разбудили, изверги, так неплохо бы переодеться в теплую ночную сорочку, а то к середине ночи комната заметно остыла. Недолго с утра проснуться не только разбитой, но и бесповоротно простуженной.
Неожиданно раздался осторожный стук. Я замерла на секунду и, пока в двери снова не появилось окно, с молниеносной скоростью принялась натягивать платье обратно. Естественно, волосы зацепились за пуговицы, а дорожный сундук подло подставил под коленку окованный угол.
– Ведьма темной башни, ты здесь? – жалобно позвали из коридора.
Нет, проклятье! На метле в другую академию улетела!
– Да что вам еще?! – взвыла я, не понимая, что сделать первым: распутать волосы или потереть ушибленную ногу.
– Мы тут с парнями… в смысле с братьями посовещались. И это… может, флагшток на полигоне для состязаний подойдет?
Да какая разница? Главное, чтобы штанишки столичной принцессы красиво реяли на ветру. Хотя если будут просто уныло свисать, как грязная тряпка, меня тоже вполне устроит.
– Благословляю! – прикрикнула я и добавила едва слышно: – Демон вас всех раздери.
Утро пришло поразительно быстро, отвратительно рано и выдалось неприятно дождливым. В комнате царили грязно-серые сумерки, по оконному стеклу змеились дорожки воды и на подоконник натекли холодные лужицы. С наступлением дурной погоды в замке враз похолодало. В купальне, где стоял запах тяжелой влажности, и вовсе хотелось закутаться в одеяло.
Закрывшись в кабинке, я досчитала до пяти, шустро скинула одежду и повесила на гвоздик. Охапка немедленно упала на каменный пол. Пришлось, сжав зубы, зацепить заново. И так три раза. Почти зарядка для ленивых, зато согрелась. Справившись с непослушными шмотками, я повернула кран, готовая к водопаду, но из лейки в стене потек скудный ручеек воды, назвать горячей которую можно было с большой натяжкой. Пикантная прохлада придавала мытью проворности и выбивала из сознания остатки дремы. Наскоро вытершись, я натянула на влажное тело платье. От холода зуб на зуб не попадал.
Общежитие еще досматривало последние сны. Без спешки я постирала мантию и кое-какую одежду, повесила на перекладины в сушильный шкаф с поддоном на дне и круглыми отверстиями в деревянных стенках, через которые с помощью магии дул горячий воздух. Вообще, для адептов в хозяйственном крыле имелась прачечная, но она стоила четверть сорима за стирку, а денег у меня было в обрез. Да и обслуживать себя я была приучена с детства. У тетки Надин особенно не забалуешься. Хочешь кашу, а не остатки вчерашнего жирного рагу из таверны, – свари, желаешь опрятное платье – постирай и погладь.
Когда в младшей школе у нас начались уроки по бытовой магии, первым делом я освоила заклятие немнущейся ткани. По какой-то мне совершенно непонятной причине его считают несерьезным и детским, но оно нечеловечески облегчает взрослую жизнь! По сей день активно пользуюсь и при случае всем советую.
Пока я разбиралась с вещами и сушила полотенцем волосы, этаж начал неохотно просыпаться. В коридоре заскрипели двери, в купальню потянулись сонные девицы разной степени растрепанности и окоченелости.
– Они обязаны пробудить в стенах живое тепло! Иначе мы все переселимся в лечебницу, – ворчала одна, зябко ежась перед каменной раковиной и пальчиком проверяя, не обмораживает ли вода из крана.
– Ага, жди! – недовольно отозвалась другая. – Забыла, что в прошлом году дотянули до первых заморозков?
Купальню заполнял народ. Я вытащила из шкафа охапку еще сыроватой одежды, подхватила позвякивающую корзинку с косметическими флаконами и ретировалась в комнату, немедленно превращенную в сушильную.
До начала занятий оставалось достаточно времени, но на поклон к Армасу решила идти после завтрака, чтобы не портить аппетит. Всегда считала, что переживать даже десять минут нестерпимого позора лучше на сытый желудок. Иначе магистр отобьет аппетит этой своей невыносимой иронией, и я начну давиться куском булки, рыдая в похлебку.
Крепко прижимая к груди папку с лекцией, в самом мрачном настроении я спускалась по лестнице в холл. От мысленной проникновенной речи, почему записи Армаса обрели свежий вид, меня отвлекло шумное столпотворение между этажами. Народ теснился возле большого окна и над чем-то откровенно потешался.
– Что происходит? – остановила я парня, выбравшегося из толкучки.
– Штаны пытаются снять, – хмыкнул он.
Штаны?! «Братья» действительно сумели выполнить задание ведьмы из темной башни? О-бал-деть! Какие талантливые ребята попались!
Встав на цыпочки, я попыталась разглядеть, что там, в окне, происходит. Из него открывался прекрасный вид на учебный полигон, представлявший собой огороженную просторную площадку с полосой препятствий и размякшей от дождя глинистой дорожкой для бега. На вершине длинного флагштока сурово, словно раздвоенный указатель, торчали одеревеневшие черные брюки. На каждой штанине ярко светились нанесенные побелкой и зачарованные магией подписи: «Штанишки прынцессы».
С чувством юмора у будущих «братьев» явно был полный порядок!
Под флагштоком, поскальзываясь в грязи, вытанцовывали кастелян и незнакомый преподаватель, одетые в непромокаемые плащи. Они задирали головы, поспешно поправляли капюшоны и оба бесились. Понятия не имею, как парни приделали штаны, но те сдаваться и спускаться вниз не желали.
Кастелян схватился за шест и принялся его истерично трясти. Штанишки болтались туда-сюда, но позиций не сдавали, по-прежнему окаменело топорщились, являя миру издевательскую надпись. Жестом преподаватель отодвинул старика в сторону, сам отошел на шаг и сложил руки. Между ладоней засветился голубоватый шар… Хозяйственник принялся что-то высказывать, поди, пытался отговорить напарника от запуска боевого заклятия во флагшток, но маг оказался непреклонен. Видимо, он настроился на решительную борьбу с неподатливой одеждой.
– Спорим на сорим, что, как всегда, промахнется, – начали делать ставки ребята рядом.
Шар молниеносно сорвался с преподавательских ладоней и, разгоняя влажную завесу, вонзился в цель. Раскоряченные брюки охватило синее пламя, и в мгновение ока они превратились в черный пепел, немедленно прибитый дождем к земле.
– Ничего себе, Косоглазый попал! – закудахтали парни.
Ладно, кому я вру? Они сыпали издевательскими шуточками, в которых печатными были только междометия и предлоги, но со вчерашнего вечера я дала строгий зарок не произносить даже детских ругательств, поэтому не хочу передавать непередаваемое.
В самых смелых фантазиях я не придумала бы столь издевательской кончины штанов. Мало того что они торжественно светились вместо флага на радость всей академии, так еще и подверглись казни через сожжение. В общем, месть белобрысому придурку свершилась, а мне даже палец о палец не пришлось ударить! Надеюсь, что Форстад стоял в толпе возле какого-нибудь другого окна, следил, как одежда превращается в прах, и пускал скупую мужскую слезу, пусть у столичных прынцесс ничего мужского-то и не имелось. Ну кроме того отличительного признака, которым природа по ошибке их награждала.
А напарники между тем недоуменно таращились вверх, прикладывая ко лбам ладони, чтобы дождь не заливал в глаза, и словно бы молились низкому тяжелому небу… Только они развернулись, чтобы с видом усталых победителей спрятаться под крышей, как флагшток без предупредительного покачивания сам собой плашмя рухнул на землю, подняв фонтан грязных брызг. Под издевательский гогот адептов незадачливые напарники бросились обратно восстанавливать шест, в нормальные дни державший гордость магической академии – флаг.
Досматривать, чем закончилось дело, я не стала. Наверняка теперь по всему замку начнут искать вандалов, подвесивших штаны, но сомневаюсь, чтобы братья академических обществ выдавали своих. Скорее всего, дело быстренько замнут, поставят новый флагшток, а свежее знамя заколдуют, чтобы ни одна адептская сволочь не покушалась на святое и не заставляла основателей Дартмурта переворачиваться в гробах.
В столовой, как и следовало ожидать, царило нехарактерное для раннего завтрака оживление. Адепты вовсю обсуждали инцидент со флагштоком. Над головами, оставляя золотистый магический след, мельтешили крошечные бумажные птички-записки.
– Аниса! – громко позвала меня Матильда, когда я замерла с подносом в руках, пытаясь найти свободное место. Она сидела за столом в углу зала и махала мне рукой.
– Тебя искал Форстад, – прозвучало торжественное объявление, стоило устроиться напротив подружки.
– Меня? – изобразила я фальшивое удивление. – Зачем?
Тильда, конечно, не догадывалась, что мы со столичной принцессой вели непримиримую тайную войну, и затараторила этим своим пронзительным голосом:
– Может, конспект по вышке хотел? Влетел в столовую и так мрачно: «Где она?!» А пока я пыталась понять, кто «она», развернулся и ушел. – Девушка кивнула в сторону широкой каменной арки. – Вы с ним в дверях разминулись. Кстати, ты это… лекцию дописала?
– Ага, дописала. – Приподнятое настроение при мысли о магистре Армасе моментально ухнуло ближе к уровню подземелья.
– Хочешь, я с тобой схожу? – осторожно предложила Тильда, хотя по лицу было видно, что она лучше заберется на флагшток под дождем и изобразит знамя Дартмурта, чем с утра пораньше появится в логове тирана.
Поймать болтушку на слове я не успела – перед лицом запорхала бумажная птичка, рассыпая с крыльев золотую пыльцу, на мгновение зависла перед носом и плюхнулась в тарелку с кашей. Осторожно двумя пальцами я вытащила записку и огляделась по сторонам, пытаясь понять, не ошибся ли кто-нибудь с адресатом. Кому надо отправлять мне записки? Может, конечно, Форстад решил вызвать на разговор?
Мудрено сложенное послание удалось развернуть не сразу.
«Происками конкурентов мы перепутали этажи и провалили квест, но штаны принцессы нас спасли! Мир и покой темной башне, ведьма!»
Едва успела прочитать, как чернила побледнели и строчки испарились. В руках остался бесполезный клочок, хоть вместо салфетки используй. Я поймала себя на том, что ухмыляюсь. Похоже, с магией, как и с юмором, у «братьев» тоже был полный порядок. Таких в мужское общество надо брать с руками и ногами, без заговоренных штанов на полигоне.
– Кто пишет? – Матильда с разочарованием обнаружила, что на стол легла пустая бумажка.
– Да так.
Я принялась есть вязкую кашу, приправленную маслом и медом. На вкус было отвратительно. На пятой ложке запал закончился, а волнение все-таки победило. Бесполезно оттягивать неизбежные минуты унижения, лекцию все равно придется возвращать.
– Ты со мной идешь к Армасу? – поднялась я из-за стола.
– Иду-иду… – нервно пробормотала Тильда. – Только в уборную сбегаю.
Зачем ей резко понадобилось в дамскую комнату, я предпочла не узнавать и махнула рукой:
– Ладно, завтракай.
– Расскажи потом, как все прошло! – крикнула она мне в спину.
С замирающим сердцем я робко постучалась в дверь с именной табличкой и заглянула в приемную. За секретарским столом сидел худой бледный парень с натянутыми до локтей черными нарукавниками и с измученным видом перематывал полоской перевязочной ленты палец. Последний из десяти, который еще оставался незамотанным.
Похоже, хищная рейнсверская мухоловка, разевающая игольчатые пасти, лопала не только комариков, но и изредка пыталась закусить бедным помощником, однако двуногая добыча пока ей была не по зубам. Какое счастье, что плотоядные цветы просто сидели в горшках и не умели передвигаться. Бр-р! Как представлю, поежиться хочется.
– Доброе утро, – тихо позвала я.
– Угу, доброе, – буркнул он.
Погрызенные пальцы у бедняги, видимо, нещадно болели, и он жаждал кого-нибудь с утречка пораньше покусать, как рейнсверский травяной хищник. В переносном смысле, конечно. Впрочем, я так сильно нервничала, что отдалась бы на растерзание без особенного сопротивления, лишь бы к Армасу не ходить.