Что такое пять секунд?
Иногда пролетят – не заметишь.
Иногда их достаточно, для того чтобы все исправить, начать заново.
А иногда именно они становятся нашим приговором, надолго определяя дальнейший путь.
***
Кто бы знал, как я ненавидел эту с*чку. До ломоты в теле, до безумия, до красной пелены перед глазами. Почти так же сильно, как и любил… и от этого ненавидел еще больше. За то, что никак не отпускает, вцепилась когтями в душу, и сколько не отталкивай, не отдирай от себя – бесполезно. Она внутри, под кожей, в каждом биении сердца. Замкнутый круг.
Бл*дь. Надо было тогда не в армию бежать от нее, а в другой город. Насовсем. Навсегда. Забыть дорогу в этот город. Глядишь, не пришлось бы нырять с разбегу в такую кучу дерьма. Хотя… Все равно бы нашел способ вляпаться, притянуться к ней, как гвоздь к гигантскому магниту.
Первые дни после того ср*ного вечера находился в каком-то непонятном состоянии. С одной стороны, клубилась злость, ревность, ярость, желание придушить эту лживую гадину. А с другой – изумление, идиотское ощущение того, что все это ошибка, ложь. Непонятная клевета. Что не могла она быть такой, как говорил Градов. Гр*баный пижон, с которым она… за моей спиной… Ну, не верил, хоть ты тесни. Был уверен, что знаю ее, чувствую. Не могла она так врать. Не могла так дрожать в моих руках, признаваясь в любви… Я бы понял, почувствовал фальшь.
Зверею, оттого что пытаюсь оправдать ее.
Перед глазами образ: в расстегнутом платье, с небрежно растрепанными волосами, искусанными припухшими губами. Растерянная, испуганная моим внезапным появлением. Руки этого кретина, спокойно лежащие у нее на коленях.
С*ка! Что-то мычала, ревела, хотела поговорить. А я закипал, раз за разом возвращаясь к тому моменту, как открыл комнату и увидел ее на диване. Разморенную, почти невменяемую, разобранную.
Сбежал на несколько дней, опасаясь, что не сдержусь. Убью в состоянии аффекта. Размажу по стенке. Сломаю. Наделаю глупостей, о которых потом сам буду жалеть.
Первый шок постепенно отступал, а вместе с ним и моя нелепая уверенность в ошибке. Вспоминал все наши дни, то, какой она была в начале. Ее горящие глаза, которые начинали буквально светиться, стоило только зайти в торговый центр. Тогда казалось забавным, а сейчас понимал, что ни черта забавного. Она была готова горло перегрызть, извернуться как угодно, лишь бы дорваться до денег, до шмоточного безлимита. Даже со мной была готова жить, спать, чтобы папаша кормушку не прикрыл. Черт, противно-то как, до блевоты.
Знал, что преследует какие-то цели, выходя за меня замуж. И меня это не останавливало. Был рад, что "поймал", и даже не особо заморачивался относительно причин. Мало ли, что это может быть? Отцу досадить, перед подругами выпендриться. У девушек же есть такая фишка: выскочить замуж раньше других. Да что угодно! Но только не так. Не ради новых трусов.
Все еще надеялся на что-то, поэтому поехал к ее папане. Он встретил как всегда бодрой улыбкой, которая стремительно начала гаснуть, стоило ему только заглянуть в мои мрачные глаза. Как-то сник. Сел за свой царский стол, недовольно нахмурился, взял ручку и неосознанно начал ее крутить, выдавая свое напряжение. Первый раз видел его таким разобранным, но было наср*ть. Если все, что сказал Градов – правда, то он соучастник. Прекрасно знал о проделках дочери, сам ее к этому толкнул. И молчал, улыбался в глаза, зная, что творится за моей спиной. Они одной породы. Антины. Задавал вопросы, в лоб, не юля, не щадя. С каждой минутой все больше холодея внутри. Андреич не стал отпираться, ходить вокруг да около. Признался, во всем, честно, хоть и был не в восторге от беседы.
Хотелось ехать к ней, устроить такой разгон, чтобы стены рушились. Вывернуть, вытрясти из нее всю правду. Разорвать. Выжечь. Причинит боль. От ярости дымился, гнал как сумасшедший.
Но чем ближе к городу, тем горче становилось внутри. И на смену желанию крушить, пришло нестерпимое желание избавиться от нее. Отвернуться. Забыть как кошмарный сон.
Сам виноват. Во всем. Ведь изначально знал, что ничего у нас не нет общего. Но самоуверенно полагал, что хватит сил ее перекроить, переделать. Что главное – удержать ее рядом, а там уж справлюсь, достучусь.
Хватит. Настучался уже по уши. Знать ее не хочу! Она, как символ моей неискоренимой беспечности, символ моего провала. Видеть не могу больше.
А дальше как в бреду, вместо того, чтобы завернуть к ней, доехал до ЗАГСа и подал заявление на развод, еще до конца не веря, что сделаю это. Разорву нашу связь. Что все закорчилось.
Нам дали месяц на раздумья. Гр*баный месяц. Все осмыслить, разобраться в себе и если передумаем – забрать заявление.
В чем здесь разбираться? В том, что наивный влюбленный дурак? Ничего не замечающий из-за своей одержимостью этой заразой? Так я знал это давным-давно. Просто отрицал очевидное. А она, вон какая молодец. Взяла и махом все доказала, расставила по местам.
Самое странное, что хотелось забрать обратно это проклятое заявление, сразу как только подписал. Сдержался. Ругая себя, на чем свет стоит, ушел, сжав в руке поганый лист бумаги.
Она звонила. Тысячу раз. Не отвечал. Игнорировал. Сбрасывал звонки. Писала – удалял сообщения, не читая. Не надо мне такого общения. Хочу глаза в глаза. Слышать голос. Видеть ее эмоции. В последний раз.
На третий день успокоился достаточно, чтобы вести себя адекватно, и поехал к ней.
Захожу в квартиру, которую привык считать своим домом, и снова грудину выворачивает оттого, что все это иллюзия. Для нее все это не важно. Имеет значение лишь третья комната, до отказа набитая шмотьем.
Сам себе не верю. И ей не верю. И Градову. Никому не верю. Вспоминаю наши последние месяцы. Ведь было здорово. Или я опять х*рни навыдумывал? И она просто подстроилась? Научилась читать меня между строк и вести себя соответствующе? Так, чтобы я добровольно был готов положить весь мир к ее ногам? Пока она с ним… Черт, даже думать об этом не мог, потому что образы душили. Один гаже другого.
В квартире тишина, но знал наверняка, что она дома. Как всегда чувствовал ее каждым атомом.
Обнаружил Кристину в спальне. Спала, прислонившись спиной к изголовью. Полусидя, прижав к себе ноги. Вроде маленькая такая, слабая, а внутри все разворотила хуже атомной бомбы.
В тот момент отчаянно захотелось, чтобы Тинка как-то оправдалась. Сказала, что все это бред. Чтобы объяснение нашлось. Неважно какое.
– Градов врал? – задаю один единственный вопрос, важнее которого просто нет.
Она мнется, жмется, но ответ и так вижу. В голубых прозрачных глазах, умоляюще смотрящих на меня. О чем просишь, родная? Не мучить тебя словами? Пожалеть? Зря. Жалости у меня не осталось.
Дожимаю ее, заставляя говорить. Хотя уже все равно. Я и так знаю истину, чувствую ее каждой клеточкой. Нет никаких ошибок, никакой лжи. Этот хр*н сказал чистую правду. Ничего, кроме правды.
Она чуть ли не ревет, тянется ко мне. А меня словно парализовало. Не могу заставить себя шевельнутся.
Руками обвивает шею, а мне кажется, будто по мне ползут змеи. Снаружи. Внутри. Под кожей.
Все. Не могу больше. Не хочу. Сдохну, если останусь рядом с ней. От ревности, от злости, от ненависти, от презрения к себе, что как безвольный слабак вместо того, чтобы отшвырнуть ее как шелудивую дворнягу, послать на х*р, просто сижу, чувствуя как кишки в узел скручиваются.
Кое-как встаю. Выкладываю уведомление о предстоящем разводе. Кольцо. Жжет до кости. Нестерпимо хочется избавиться от него.
Собираюсь. Кристина что-то лопочет, пытается удержать, остановить. Отталкиваю ее, осаживаю и не оборачиваясь ухожу. Все. Хватит с меня. Наигрался.
Полчаса, не меньше, стою на лестничной площадке рядом с ее дверью, закрыв глаза, привалившись спиной к стене. Потому что непреодолимо тянет обратно. Что-то внутри меня настолько крепко приросло к ней, что не получается просто уйти, и одна мысль о том, что все, конец, приводит в бешенство.
Как безумный окунулся в работу, на износ, чтобы ни о чем не думать. Хватался за командировки, за внеплановую работу, за все. Лишь бы отвлечься.
Везде она мерещилась. Ее голос, запах, улыбка. На живую от себя отдирал, выкорчевывал каждое воспоминание. Каждый жест, каждое слово из памяти вырывал. Старался избавиться от нее, оттолкнуть. Не выходило ни черта. Она внутри, пульсирует по венам, обволакивает. Душит своей ложью, подлостью.
С*ка. Ненавижу. И при этом отчаянно мечтаю снова увидеть. Бред. Гр*баный, непрекращающийся бред.
Уму непостижимо, во что я тогда превратился! Каким злобным психом стал! Срывался постоянно, орал на всех. Мало того, в драки несколько раз влезал. Все те эмоции, что разрывали меня изнутри, требовали выхода. Требовали жечь, крушить, разрушать. Хорошо, что в тот период Тинито ни разу на глаза не попалась. Убил бы наверное, и сам бы потом застрелился, к чертям собачьим.
А сколько раз ловил себя, останавливался в последний момент, чтобы не набрать ее номер? Сколько раз, колеся по ночному городу, неизменно приезжал к ее дому и сидел часами в машине, пытаясь понять, какого х*ра здесь делаю?
Не отпускала. Поймала на крючок и держала, вцепившись мертвой хваткой.
Сбегал, уезжал. Боясь, что если окажусь рядом, то потеряю контроль, сорвусь. Потому что адски хотелось прикоснуться к ней и одновременно уничтожить, растоптать, как это сделала со мной она. И я бы уничтожил. Рано или поздно внутренний зверь вырвался бы на волю, с одной единственной целью: порвать, раздавить, отомстить, причинить столько боли, чтобы дышать не могла. Как я сам.
И Кристина притихла. Затаилась, не подавая признаков жизни. Один раз только позвонила, когда был в длительной командировке. Странный разговор, ни о чем. Чувствовал, что хочет сказать что-то другое, важное. Но этого не произошло. Хорошо, что в тот день был далеко от нее, а то бы не выдержал, примчался. И чем это все могло закончиться – не известно. Не надо мне этого. Хватит. Надо завязывать с этой затяжной болезнью, возвращаться к нормальной жизни.
В город вернулся в день, когда нас должны были развести. Специально тянул до последнего, чтобы не было шансов пойти на попятный. Не заезжая домой, отправился в ЗАГс. Прибыл туда первым на полчаса раньше срока.
Ждал ее, следя взглядом за котами на дереве. Тощие, изгулявшиеся… можно подумать, мне есть до них дело. Плевать. На все плевать.
Ближе к назначенному времени начал переживать. Неужели не придет? Решила проигнорировать? Забыла? Внутри раздражение смешивалось с каким-то нелепым облегчением. Может мне тоже уйти? И будь что будет?
Идиот.
Ее появление почувствовал сразу. Теплой волной по спине проходит ее взгляд. Не оборачиваюсь, по-прежнему стою как истукан, гляжу в окно, только тут с ужасом осознав, что ничего не изменилось. Все так же дурею от одной мысли о ней. Люблю, как ненормальный, несмотря на все, что она творила.
Становится противно от самого себя. Дебил неисправимый! До жути хочется освободиться, избавиться от ее власти надо мной. Вздохнуть полной грудью, и идти дальше по жизни. Играючи. Как это было раньше.
Вижу, как ее трясет, как она пытается встретиться со мной взглядом. Игнорирую. Смотрю куда угодно, но только не на нее. Потому что это смерть, конец моей выдержки.
Выходим на улицу. Молча, как два чужих человека. Я свободный, она – свободная. Как птицы. От этого выть хочется.
А еще хочется, чтобы сказала хоть что-нибудь, чтобы сказала заветное проклятое "люблю", чтобы сделала шаг в мою сторону. К ней до безумия хочется. Люблю ее по-прежнему. Может и больше. За месяц, что не видел, истосковался до дрожи. Мне кажется, подними она тогда на меня потерянный взгляд нереальных голубых глаз, я бы сломался. Простил бы все то дерьмо, что произошло. Презирал бы себя, но остался с ней.
Сдерживаю себя, снова напоминая о произошедшем. Насильно вытаскивая на поверхность картинки с того вечера. С нездоровым упоением проигрываю в мозгу монолог Градова.
Нет. Все правильно. Надо отпускать ее. И самому все начинать заново. У нас ничего не осталось. Все растратили. А может, ничего и не было. Лишь мои фантазии.
Ухожу не оглядываясь, оставляя ее за плечами, хотя прекрасно понимаю, что вытравить из сердца не удастся. Въелась давно, намертво.
Потом был самый тяжелый месяц в моей жизни. Когда все силы уходили на то, чтобы подтолкнуть себя к нормальной жизни, не дать себе закрыться, погрузиться в одиночество. Потому что там, на дне, была только она, мысли о ней, воспоминания. Выжигал их, избавлялся, как мог, насильно возвращаясь к старым привычкам.
Самое странное, что никто из моих друзей не удивился такому исходу. Встретили с распростертыми объятиями, как будто и не выпадал из жизни на полгода, растворившись в Кристинке.
Антоха похлопал по плечу, со словами "С возвращением из ада", а я удивился. Разве это был ад? Нет. Как ни странно – самое счастливое время в моей жизни. Жаль только, что пробуждение от иллюзий стало таким болезненным.
И все закрутилось. Понеслось. Не давая оступиться, потерять себя. Словно волной вынесло наверх, к чистому воздуху, к кислороду. Локомотивом вытолкало из грязи. На буксире вытащило из болота, не позволив хлебнуть еще больше. И с каждым днем легче дышать, и утраченное внутреннее равновесие постепенно возвращается.
Иногда закрадывались мысли, а как там дела у Кристины? Все так же порхает или тоже, споткнувшись, пытается встать? И кто ей в этом помогает? Что-то не припомню у нее большой группы поддержки. Разве что сестра, или Машка. На папашу там точно надежды нет. Скупой на эмоции мужик, требовательный. Скорее добьет, чем поднимет.
И следом мысль. А вот не н*срать ли? Что она там делает, как… Все отпустил и забыл. Живу дальше.
А может, нашла себе очередного болвана, пускающего слюни и ничего не соображающего в ее присутствии? Запудрила ему мозги и снова живет припеваючи…
Все. Хватит. Меня это больше не волнует…
Но бесит неимоверно. От одной мысли о том, что у нее кто-то появился, кишки скручивает. Головой понимаю, что все, претензии не принимаются. Разошлись. И каждый имеет право делать, что захочет. И я, и Кристина. Я свободный, и она теперь девушка свободная.
От этих мыслей просто мутит. Противно.
Мир тем временем не стоит на месте. Движется вперед, меняется. День сменяется днем, и вот уже два месяца пролетели, оставив за собой горький след.
Чем больше времени проходит, тем призрачнее становятся те события. Злость постепенно растворяется, уступая место тоске. Сначала она тихо, еле заметно скребется на задворках сознания. Потом все сильнее и сильнее. Набирая обороты, преследуя, изводя.
Долго боролся с собой, отрицал очевидное. Бесполезно. Я по ней скучаю. И воспоминания, от которых с таким остервенением пытался избавиться, медленно, но верно пробиваются наружу. Они никуда и не уходили, просто прятались от моей ярости, от моих внутренних демонов, сжигающих все на своем пути.
Стоило только немного успокоиться, придти в себя, и они тут как тут. И снова Стервь моя Белобрысая хозяйничает в мыслях. Улыбается. Смотрит в душу своими голубыми глазищами.
Вот только она больше не моя. Да и не была моей никогда.
После развода между нами тишина. Не из тех мы пар, что после расставания общаются, дружат семьями. Нет. Разлетелись к разным полюсам.
Иногда на грудь давит мысль. А что, если позвонить. Просто так. Пообщаться. Только какой в этом смысл?
И она молчит. Словно и не было ее никогда рядом. Невольно ловлю себя не мысли. А чтобы я сделал, если бы она позвонила сама? Сейчас, когда красная пелена спала с глаз, когда желание разрушать, ломать, мстить притупилось?
Я не знаю. И не узнаю, потому что она не звонит.
И я не позвоню. Несмотря на то, что в груди сосет от желания услышать ее голос.
Правильно говорят, что любовь зла и не подчиняется законам логики. Вот вроде эталон стервы, без стыда и совести, а все равно люблю. И буду, наверное, любить всегда… но уже на безопасном расстоянии, не приближаясь.
Гнев растворяется, уступая место не то смирению, не то принятию. Попробовали – не получилось. Что ж, это жизнь, и она иногда бывает очень жестокой.
Вот только иногда хотелось бросить все и поехать к ней. Знаю, что сам себе противоречу, мечусь из крайности в крайность. То отпускаю, отворачиваюсь, то тянусь к ней всеми фибрами души. И не могу этому противостоять, да и не хочу. Потому что кроме последних событий у нас было много хорошего. Улыбки искренние, вечера теплые, уютные. Иногда вечерами, против воли начинаю размышлять на тему, а можно ли в нашей ситуации попробовать перешагнуть через прошлые ошибки и дать еще один шанс.
Не знаю. Уже ничего не знаю.
***
Телефон Зорина лежит на тумбочке и светит ярким экраном.
Сначала истошно голосил, потом гудел на вибро, теперь просто светит на бесшумном.
Сколько можно?! Голова уже раскалывается.
Затишье пять минут и снова она. Раз за разом только она. Да что за с*ка такая? Почему не может просто заткнуться и исчезнуть? Какого хр*на она ему названивает? С маниакальным упорством, не прекращая. Весь день. Кто дал ее такое право?
Неужели так и не дошло? Плохо она его знает, если думает, что своими звонками сумеет снова привлечь внимание. Он определился, сделал свой выбор, четко обозначив позицию. Оступился, извлек из случившегося урок, идет дальше.
На экране снова ее бл*дская физиономия, и возникает практически непреодолимое желание швырнуть телефон об пол, разбить вдребезги и прыгать на обломках, истошно вопя на всю квартиру.
Хр*ново до такой степени, что хочется выть и биться головой о стену. На языке привкус горечи, смешанный с солоноватым вкусом крови из прокушенной от отчаяния губы. Ревность такая, что не продохнуть. Капканом сдавливает грудную клетку, причиняя физическую боль. Перед глазами картина, как он держит ее за руку, не скрываясь, с довольной улыбкой. И ему плевать, что загоняет нож в сердце по самую рукоятку, медленно поворачивая, заставляя корчиться от боли, захлебываясь агонией. Он этого даже не понимает, не замечает. Никогда не замечал.
Страшно до дрожи, что снова посмотрит в ее сторону, а эта тварь не упустит ни единого шанса вновь запустить в него свои когти. Как ее отвадить? Как донести до этой непроходимой идиотки, что все, поезд ушел и больше ловить нечего?
Да, Зорин совершил ошибку, спутавшись с ней. А кто безгрешен? Кто не ошибался? Главное, что понял это, признал, не стал отпираться. И это хоть немного, но усмиряет боль в груди, дает надежду, что со временем все может измениться.
Опять звонок. Да что ж эта гадина никак не заткнется? Не оставит его в покое?
Все, хватит. Минута сомнений, яростный всплеск эмоций. Здесь все: и ревность, и страх, и ненависть. По голове он, конечно, за такое не погладит, но плевать. Это необходимо, и в первую очередь для него самого. Потом поймет.
Дрожащие пальцы обхватывают телефон Артема, и спустя несколько мгновений адресату улетает раздраженная СМСка:
«Кристин, хватит названивать! Уймись уже наконец! Надоела!»
***
Подъезжаю к его дому. Останавливаюсь у подъезда. И понимаю, что не могу дышать. Нападает самый настоящий ступор. Все силы исчезают, не могу даже пальцем пошевелить, не говоря уж о том, чтобы выйти из машины и подняться к нему. Снова тяжелой плитой придавили сомнения, страх.
Господи, какая же я никчемная трусиха! Только на словах боевая, а стоит только дойти до дела – все, от смелости не остается и следа.
***
Черт. Вот я дурак. Поехал в командировку в соседнюю область и только на середине пути обнаружил, что телефона-то и нет. Забыл. А там все. Номер контактного лица, адрес. Вообще все.
Ладно, хоть на заправке добрался до стационарного телефона и позвонил в офис.
Эта рассеянность уже задолбала.
Стоит только немного отвлечься от работы, расслабиться и все. В голову врываются ненужные мысли.
О ней. Все время только о ней.
Вроде все, расстались. Но иногда настолько сильно тянуло к ней, что балансировал на грани. Вот как сегодня.
Думал, вернусь из командировки часов в пять вечера. Не вышло. Одни переговоры, вторые. Тысяча дел, миллион документов. Вместо одной встречи две. Так и затянулось до самого вечера. Выехал обратно, когда начинало смеркаться. А к родному городу подъезжал уже в темноте.
Еду по пустынным улицам домой, вот только на сердце давит. Потому что домом считаю совсем другое место. То самое, где обитает властительница моих кошмаров. Туда тянет.
Останавливаюсь на светофоре. Казалось бы так просто: выверни руль вправо. И все. Дорога выведет к ее дому.
Усмехаюсь и еду прямо. Не оборачиваясь, не глядя по сторонам.
***
Опустила рассеянный взгляд на панель управления. Часы равнодушно показывали, что я просидела в машине уже час. Целый час, вцепившись потными ладонями в кожаную оплетку руля, не отрываясь смотрю на его окна, словно они – единственное, что осталось в этой вселенной.
Ровный, чуть приглушенный занавесками, свет, льющийся из них, говорит о том, что Артем дома, занят своими делами. До него рукой подать. Казалось бы, что проще, выйти из машины, подняться на седьмой этаж, нажать на кнопку звонка, но я не могу себя заставить сделать первый шаг, нет сил даже пальцем пошевелить, словно приросла к салону машины. Я боюсь.
Боюсь, что он уже все для себя решил, окончательно, бесповоротно. Боюсь, что он закрыл дверь, оставив все в прошлом, и в первую очередь меня. Боюсь того, что, поднявшись к нему, увижу в глазах, ставших до боли родными, приговор.
Мне страшно, что я зря сюда приехала, что уже поздно пытаться что-то изменить, исправить, склеить осколки того, что с таким упоением сама ломала. Не ценила, не берегла, размениваясь на несущественные мелочи, а когда опомнилась, было уже поздно. Каждый мой поступок, каждое слово, каждая ложь, казавшаяся незначительной, сбились в один огромный снежный ком, который уже было не под силу остановить ни ему, ни мне. Этот ком, набрав колоссальную скорость, со всей своей ужасающей мощью врезался в нас, беспощадно раздавил все то светлое, что между нами было, раскидал в разные стороны.
Кто же знал, что эта нелепая афера, поначалу казавшаяся глупой игрой, в конечном итоге так сильно ударит, в первую очередь по мне самой? Разве я могла тогда предположить, что спустя почти год после памятной встречи бывших одногруппников, буду сидеть в машине, гипнотизировать отчаянным взглядом его окна, не находя в себе сил подняться, поговорить с ним?
Мне есть, что сказать, но захочет ли он меня слушать? Я день напролет обрывала его телефон, а в ответ тишина, равнодушные гудки, сообщающие, что абоненту нет никакого дела, до меня и моих жалких попыток поговорить.
Мечтала увидеть его, но вместе с тем хотелось сбежать отсюда, спрятаться, или заснуть, а, проснувшись, с облегчением обнаружить, что все это лишь сон, неприятный, выматывающий душу, но все-таки сон, из которого надо сделать соответствующие выводы и жить дальше. Нелепая убогая мечта. Мое вечное стремление спрятать голову в песок после того, как натворила глупостей. Отвернуться, сделать вид, что ни при чем и ждать, пока кто-нибудь исправит мои ошибки.
В этот раз исправлять некому, и кажется, будто весь мир восстал против меня, решив наказать за мои проступки. По ту сторону баррикад все: отец, Карина, Макс, а здесь осталась только я. Одна. И как бы ни хотелось оправдаться, отбелить себя, понимаю, что все правильно, все так, как и должно быть. И эта боль в груди – заслуженное наказание.
Я не могу уехать, не имею права на это. Мне надо поговорить с Артемом, мне надо его увидеть, услышать голос, без этого просто не могу, умираю от тоски, пронизывающей все мое тело. Этот разговор нужен как воздух, потому что глубоко внутри живет вера в то, что все еще может измениться в лучшую сторону, стоит только поговорить. Немеющими пальцами открыла дверь, и на ватных ногах побрела к подъезду.
Какой-то мужчина выходил на улицу и галантно придержал для меня дверь, в ответ лишь рассеянно кивнула и зашла внутрь. Вызвала лифт, чувствуя, что сердце бьется где-то в горле, что меня всю трясет, потому что сейчас увижу его. На цифровой панели одна цифра лениво сменяла другую, и этот подъем до седьмого этажа показался мне длинным, словно путь на Голгофу.
Наконец, двери плавно скользнули в стороны, и я оказалась на лестничной площадке, выкрашенной в светло-зеленый цвет. Темная дверь с блестящим номером 35 в самом углу. Вот она – финальная цель моего пути.
Остановилась перед ней, чувствуя, что еще немного и не выдержу, сломаюсь, не смогу нажать на звонок, отступлю.
Так и замерла, словно неживая, гипнотизируя ее взглядом, отчаянно молясь, чтобы он сам все понял, почувствовал. Мечтая, что сейчас, как в романтическом фильме, она распахнется, а на пороге будет стоять Артем, с улыбкой на губах и словами "как же я скучал".
Это все трусливый бред, иллюзии того, что все может исправиться само собой. Нет, так не бывает. В жизни все сложно, на разрыв, через личный ад, через агонию.
Подняв руку, замерла в сантиметре от звонка. Давай же, давай, звони! Смелее!
Сомнения, страхи, опасения, затопили с ног до головы. Что, если он не откроет? Не станет говорить? Даже на порог не пустит? Что тогда делать? Стоять под его окнами и кричать о своих чувствах до тех пор, пока не охрипну? Или пока он не сжалится и не согласится уделить хотя бы пару минут? Если потребуется, я готова даже на это. Мне уже плевать на все, на ненужные принципы, на репутацию, на извращенную гордость. Это все пустое. Я пойду на все, лишь бы он дал еще один шанс, пусть крошечный, пусть призрачный, но все-таки шанс все исправить, доказать, что мои чувства настоящие, что люблю его.
***
Уже выворачивая на свою улицу, вспоминаю о том, что у меня холодильник пустой. Дома почти не бываю. Есть готовить некогда. Все второпях, набегу. Надо хоть что-то купить. А в выходные добраться до супермаркета и хорошенько затариться. Пожрать-то я люблю, что ни говори.
Останавливаюсь у небольшого сетевого магазина. Неторопливо брожу между полок, выбираю продукты, расплачиваюсь. Забрасываю покупки в багажник, и только тут замечаю, что фары заляпаны грязью. Нормально я по трассе прокатился. Может до дома доехать? Тут рукой подать. Три минуты – и я в своем дворе. Но потом решаю. А чего откладывать? На парковке пусто. Торопиться некуда. Достаю специальную щетку и начинаю счищать грязь.
***
Закусив губу, обреченно наблюдала, как мой палец, словно в замедленной съемке приближается к поверхности звонка, а потом давит на нее сильно, отчаянно, будто от этого зависит моя жизнь.
За дверью послышалась замысловатая птичья трель, а внутри все оборвалось, от осознания, что пути назад нет. Что сейчас я, наконец, увижу его. Что от этой встречи зависит, буду ли я пылать или сгорю дотла, разлетевшись по ветру.
Я не знала чего ждать. До безумия хотела его увидеть, и этого же боялась больше всего на свете. Стояла, не в силах пошевелиться, боясь даже предположить, что я увижу в его глазах: холод, пренебрежение, может ненависть, а может отголоски тех чувств, что он ко мне испытывал.
Послышались легкие шаги, звук поворачиваемого в скважине ключа, и эта темная дверь, ставшая для меня рубежом между прошлым и будущим, распахнулась.
Я смотрела на человека, стоящего на пороге и чувствовала как медленно тону, иду ко дну, и нет сил сделать вдох, легкие словно стянуло железными обручами, покрытыми острыми шипами. Каждый удар сердца как последний, с надрывом, через силу, причиняя неимоверную боль. Прижала руку к груди, надеясь хоть немного уменьшить ее, прогнать. Бесполезно.
Это был не Артем.
Это была Светлана.
Обмотанная кремовым полотенцем, чуть ли не сваливавшимся с груди, едва прикрывающем пятую точку. Капли воды блестели на смуглой коже, сырые волосы разметались по плечам. Только не она! Кто угодно, но только не она! Пожалуйста!
Она была здесь, с ним. И от этих мыслей хотелось удавиться, упасть на колени и реветь белугой, понимая, что проиграла. Что сама своими руками толкнула его в чужие объятия. Что я там говорила о том, что лучше бы он кого-то нашел себе, потому что это притупит удушающее чувство вины? Что готова позволить ему все, что угодно?
Бред! Пустые слова! Нет никакого облегчения! Только жгучая боль в груди, ревность ядовитая. Ощущение, словно упала с высоты на каменную плиту, переломав каждую кость.
Я опоздала!
И только остатки гордости, не позволили сломаться у нее на глазах, зареветь. Закусив губу, умирая внутри, стояла, превратившись в каменное изваяние, это единственное на что меня хватило. Стояла и смотрела на нее не в силах уйти, не имея права остаться.
Она в ответ глядела на меня с холодной снисходительностью, равнодушно скользя взглядом по искусанным от волнения губам, по красным из-за бессонных ночей глазам:
– Тебе здесь больше не рады. Уходи, – наконец произнесла Горлова, в полной мере насладившись моим жалким, потерянным видом.
– Мне надо увидеть Артема, – чуть дыша. Сипло. Через силу.
– Серьезно? Зато ему этого не надо. Он избавился от ненужного мусора, и оборачиваться на прошлое не собирается, – говорит со мной моим же тоном. С той же интонацией, что я с ней тогда, в дамской комнате "Зеленого". Поменялись ролями, – ты нас сегодня достала своими звонками. Совесть бы поимела. Или у Кристины очередная блаженная идея и все срочно должны метнуться навстречу? Все, дорогуша, поезд ушел. У него теперь другая жизнь. И тебе в ней нет места. Что же до тебя это никак не дойдет? Он вроде четко тебе днем написал, чтобы отстала.
С трудом сглатываю, горло шипами раздирает.
– Мне надо его увидеть, – снова повторяю, словно ой попугай.
– Если хочешь, позову, конечно. Он в душе, ворчать будет, что ради ерунды дергаю,– пожимает плечами, – Хотя, пусть еще раз повторит, прямым текстом. А я постою рядом, послушаю. Не могу себе отказать в удовольствии посмотреть, как он тебя пошлет в открытую. А потом мы вернемся к тому, от чего ты нас отвлекла, – в глазах торжество искрится.
Думала, что хуже быть не может? Больнее не станет? Черта с два! Там был детский лепет, легкая разминка. Апогея я достигла именно сейчас, глядя на уверенную в себе Светлану, обмотанную в его полотенце. Светлану, находящуюся в его доме, если уж не на правах хозяйки, то на правах девушки точно.
Ее слова звучали колоколом. Мы, нас. Уверенно, гордо, не скрывая издевки. Она победила. Она рядом с ним. И получает от этого неимоверное удовольствие.
– Ну, что? Звать муженька твоего бывшего? – делает насмешливое ударение на последнем слове. – Наедине вас не оставлю. Даже не надейся, что получится запудрить ему мозги. Говорить будешь при нас обоих.
Душат образы. Как он… они.