Снова беда, снова горечь утраты.
Жадный, безжалостный Рок.
Тихо вздохнула – и стала крылатой
Дочка, шагнув за Порог.
Детские души свободны, как птицы.
Нет в них ни капли вины.
В ангелов им суждено превратиться,
В духов Небесной страны.
Тут изменить ничего не удастся,
Кто бы и как не просил.
Просто прислушайтесь… Может раздастся
Шорох невидимых крыл…
(Отшельник)
И победитель,
И побежденный
В игралище этого мира —
Не больше чем капля росы,
Не дольше проблеска молний.
(Оути Ёситака)
…В эту теплую июньскую ночь, с пятницы на субботу, ее не стало. Ангельская душа, легко взмахнув белыми крылами, отлетела, оставив на Земле лишь бренную пушистую оболочку…
…– Мама, почему Кусико больше не играет со мной, когда я просыпаюсь? Почему он играет со мной только во сне? Он зовет меня побегать на зелёной полянке, над которой летают желтые бабочки и синие стрекозки. В травке шуршат белые мышки и юркие ящерки. Мне так хочется к нему! Там так прекрасно! Но я не могу прыгнуть на эту полянку. Что-то меня не пускает и держит за хвостик. Когда я оборачиваюсь, я никого не вижу. А Кусико все зовет меня и зовет… Каждую ночь! Мама, можно я к нему схожу и поиграю. Я так скучаю по нему…
Так стала говорить Кусинда каждый день, просыпаясь утром. Странные сны начали приходить к ней, после того, как ее любимый братик отправился гулять по Радуге. Девочкам никто никогда не рассказывал о смерти. Да и кто о ней знает точно? Что такое смерть в понимании животных? Возможно они знают о переходе существования в другое качество гораздо больше, чем мы, люди, поэтому относятся к смерти философски…
…Кусинда вдруг стала слабеть день ото дня. Как-будто Кусико, уходя, забрал с собой частичку ее души. Она так была привязана к нему! И верила родителям, что Кусико превратился в маленького ангела, который теперь будет охранять ее и Люсику в этом мире. Но почему он так несправедливо с ней поступил? Почему ушел один? И даже не спросил ее разрешения! Разве она, Кусинда, недостойна такой же доли? Быть ангелом – защитником всех страдающих и несчастных! Почему он не взял ее с собой?
Люсинда и Кусакиро с тоской переглядывались. Они понимали, чем грозят такие сны живым. Когда тебя начинает призывать Радуга, этому призыву невозможно противостоять и сопротивляться. Мы называем это несправедливость Богов, когда они забирают к себе души наших любимых. Мы жалеем себя, сирых и одиноких, оставшихся одних на этом свете. Мы думаем, что это наказание и бесконечно ропщем и плачем о своей ужасной доле. А что мы знаем о смерти?..
– Дочка, – умоляла Люсинда, – останься с нами. Не слушай Кусико и не ходи на ту полянку. Ступив на нее ты уже не сможешь вернуться к нам! Мы с папой так любим тебя, моя малышка! Мы хотим, чтобы ты выросла и стала взрослой, чтобы у тебя была своя семья и чтобы ты была счастлива здесь, на Земле, долгие годы. Не покидай нас так рано!
…Но судьба неумолима. Кусинда стала плохо есть, почти перестала расти и все время находилась где-то далеко в своих мечтах. Рядом со своей живой и резвой сестрой она выглядела бледной тенью. Одна ее лапка уже ступила на зеленые поля Радуги. Кусинда не понимала, что уходит, постепенно растворяясь сознанием в нескольких мирах. Ее сны были красочными и прекрасными. Тоска по брату точила ее сердечко, чистая душа стремилась навстречу бесконечному яркому свету, который притягивал ее, как солнце притягивает к себе все живое.
– Мама, папа я тоже хочу быть ангелом! Мы с Кусико сегодня обо всем договорились! – заявила Кусинда накануне. – Отпустите меня, пожалуйста, я так здесь устала. Вы бы видели моего Кусико! У него белые крылья и он может летать, как бабочка! А может и бегать, как котик. Он может делать все, что захочет! Нам будет так весело вместе! Он сказал, что очень скучает по мне и ждет, когда я приду. Почему вы не хотите отпустить меня? Там всегда светит солнышко, все радуются и никогда не плачут, а еще там никогда не бывает плохой погоды.
– Кусинда, девочка моя, мы тоже будем скучать по тебе, разве тебе не жаль нас с мамой? – пробовал уговорить ее Кусакиро.
Он еще питал слабую надежду на благополучный исход, хотя видел стремительное ухудшение здоровья своей любимицы. В ее облике и глазах уже светилась Вечность и Кусакиро пытался уловить ускользающую душу своего второго ребенка.
"Какой ужасный рок постиг меня! – думал Кусакиро. – В этом доме я встретил необыкновенное счастье и великую любовь и, видимо, был так самоуверен в их постоянстве и непреложности, что рассердил Трех кошек Радуги, управляющих нашими судьбами. Я думал, что держу Судьбу в своих крепких лапах, и что все зависит только от меня. И вот теперь она наказывает меня за мою гордыню, забирая самое дорогое, что у меня есть – моих детей.
Низко опустив голову, Кусакиро вышел из дома и пошел не разбирая дороги к лесу. Выйдя на поляну, где когда-то встретился с Огненным Лисом, он поднял морду к небу и закричал. Это был страшный крик раненого в сердце зверя, который понимает, что ему отпущены последние мгновения жизни и кричит, надеясь этим криком высказать все то, что осталось им невысказано.
– О, Боги и Богини Радуги! – кричал Кусакиро. – За что караете меня?! За что наказываете, отбирая моих детей одного за другим? Что вы хотите, чтобы я исполнил? Чем выкупил их жизни? Возьмите мою, но оставьте право жить моим любимым девочкам! Разве вам мало моего сына?
Вдруг из-за куста показался Огненный Лис.
– Я услышал о твоем горе, брат, и пришел выразить тебе свое сочувствие и дать совет. Ты же знаешь, призыв Радуги невозможно не услышать. И невозможно ему не подчиниться. Коса жизни твоей дочери уже надрезана и расплетается. Пока она жива, придумай как обмануть Богов, чтобы за твоей дочерью не последовала и последняя.
– Как это возможно? – удивился Кусакиро. – Ведь они читают в наших сердцах, как в открытых книгах!
– Думай, брат, здесь я тебе ничего не могу подсказать. Сам не знаю. Это должно быть твое решение и твоя жертва. Прощай, самурай, пусть твоя дорога будет густо устлана мышиными хвостиками. И да пошлют Боги тебе успокоение и прощение.
И Лис, поклонившись Кусакиро, исчез, как растворился.
Кусакиро медленно потрусил домой, лихорадочно обдумывая предложение Лиса. Как? Чем он может откупиться и как обмануть Богов? Это же кощунство. Кара за обман может быть ужасной и ударить по всей его семье.
Придя домой, Кусакиро застал Люсинду в слезах. Обе малышки спали обнявшись. Мать сидела возле них и словно пыталась впитать в себя образ угасающей жизни. Кусинда еще жила, но ее дыхание было слабым и неглубоким. Она слабо шевелила лапками и улыбалась. Что она сейчас видела в своем сне? Может говорила с Кусико, пытаясь войти на зеленый луг, а он порхал над ней и смеялся счастливым смехом безгрешной души. Может видела своих великих предков, зовущих ее прогуляться по Радужной дороге и обещающих непременное возрождение в новом облике. Никому это не дано знать потому, что никто и никогда оттуда не возвращался, чтобы рассказать нам об этом.
Последнюю ночь Кусинды родители не спали. Они сидели возле своих дочерей и пытались запечатлеть в своей памяти каждое мгновение. Люсика была оживлена и подвижна. Она скакала и прыгала вокруг родных и никак не могла понять, почему никто не укладывает ее спать. Ей никто не сказал, что Кусинда скоро покинет их. Никто не знал точного срока, отпущенного ей Тремя Кошками. Кусакиро долго думал над словами Лиса, но ничего путного ему в голову так и не пришло. Он не мог себе представить как возможно обмануть Богов. Свою жизнь он бы с легкостью и большой охотой обменял на жизнь дочери, но Радуге не нужна была его жизнь. Его миссия на Земле не была до конца исполнена. А пока мы не совершим всего предписанного нам, дверь не откроется. Люсинда старалась быть веселой и смеялась, рассказывая дочерям очередную сказку про то, как хитрый лис решил обмануть Смерть, подсунув ей пойманного зайца, называя его своим родовым именем. Сам себя он назвал Зайцем и Смерть, не разобравшись кто есть кто, увела с собой зайца. Конечно, лису до конца жизни пришлось называть себя Зайцем, но это малая плата за сохраненную жизнь, согласитесь.
Кусинда лежала в объятиях матери и внимательно слушала сказку. Она сильно изменилась за последние несколько дней. Из веселой попрыгуньи и непоседы она превратилась в грустного, уставшего ребенка, постоянно смотрящего куда-то в глубь себя. Задор в глазах сменился покоем и печалью. Кусико был частичкой ее сердца, и когда его не стало, что-то потухло и в ней. Какая-то жизненная искра. Как-будто дунул ветер и задул ее огонек.
Глубокой ночью Люсинда и Кусакиро все-таки уложили набегавшуюся Люсику спать. Она заснула мгновенно крепким, здоровым сном.
Кусинда с любовью долго глядела на сестру. Она не завидовала ее жизненной силе и энергии, нет. Она боялась, что после ее ухода, с Люсикой произойдет то же, что и с ней. Что она, уже вместе с Кусико, станет приходить к ней во снах и звать ее с собой побегать за белыми мышками и синими стрекозками по пышным зелёным лугам. Кто тогда останется радовать папу и маму? Они сойдут с ума от горя, если все детки, один за другим, покинут их.
Кусакиро смотрел на дочь, запоминая и высекая ее милые черты в своей памяти. Он уже предложил за ее жизнь все, что имел и мог отдать. Но жертва оказалась не нужной. Силы Кусинды таяли как горящая свеча.
– Мама, я посплю немного. Я так устала… – произнесла она, и зевнула. – Кусико сегодня обещал прийти снова. Пожалуй я все-таки выйду с ним поиграть. Мне так этого хочется! Он обещал подарить мне крылышки и научить летать.
– Спи, моя любовь, – еле смогла произнести Люсинда. – Пусть тебе приснится дивный сон, где ты сможешь встретиться с братиком. Мы с папой так любим тебя, моя радость. Мы всё на свете отдали бы за тебя! Спи, малышка, и пусть ничто не потревожит твой сон.
Люсинда облизала мордочку Кусинды и обвилась вокруг дочерей охранительным кольцом.
Вдруг Кусинда вновь открыла глазки и внимательно посмотрела на мать и отца.
– Я знаю, как обмануть Богов Радуги, папа, – четко и ясно произнесла она. – Ты ведь думаешь об этом сейчас… Когда я встречусь с Кусико и больше не смогу вернуться к вам, отдайте мое имя сестре. Пусть она станет Кусиндой. Это имя уже будет записано в книге ушедших. Второй раз за душой с таким именем никто не придет. Так моя сестра сможет избежать возможной страшной участи. Так мы обманем Судьбу. Люсику не найдут, потому, что она станет Кусиндой. Мне подсказал это Кусико, прямо сейчас… Обещайте, что сделаете так, как я прошу… Я хочу, чтобы та, которая останется с вами носила имена вашей великой любви, сплетенные в одно… Иначе может не остаться никого… Никого…
Дыхание Кусинды стало редким и прерывистым… Она уже видела вдали ярко-зеленый луг и порхавшего над ним Кусико.
– Вот она – добровольная жертва Богам, – произнес раздавленный горем Кусакиро. – Она хочет пожертвовать им свое имя, чтобы отвести рок от своей сестры. Она понимает, что уход ее неизбежен и передачей имени сестре в момент перехода хочет отвести глаза Богов Радуги от имени Люсика. Оно как бы исчезнет из Книги Жизни. И никто их них не сможет найти ее. Я понял тебя, дочь моя! И обещаю тебе, что выполню твое желание! Моя любимица! Мой маленький храбрый самурай! Я полон гордости за тебя!
Кусакиро произнес это громко с гордо поднятой головой. Благородство Кусинды было беспредельным. Она могла бы стать его достойным продолжением. Как жаль, что огню ее жизни больше не суждено гореть!
– Папа, я вижу Дедушку и Бабушку, они машут мне лапкой… Мама, я вижу Кусико. Он летит ко мне! Какое счастье…
Дыхание Кусинды прервалось. Старшая Кошка, щелкнув ножницами, перерезала последнюю нить жизни. Замерло и сердце. Легкая, безгрешная, безымянная душа, легко вспорхнув, полетела навстречу Кусико, оставив на Земле только бренную пушистую оболочку…
…Рано утром, войдя в комнату, Лариса с ужасом обнаружила бездыханную Кусинду, лежащую на крыше домика для кошек, как на почетном пьедестале, мирно спящую в домике Люсику и замерших в безмерном горе родителей котят…
Очередной траур спустился на Замок Ларисы. Никто не мог понять, как это возможно! Злой рок? Воля Богов?
Все жители замка пришли попрощаться с маленьким отважным самураем, отдавшим свое имя ради жизни сестры.
Люсика, проснувшись, очень удивилась, что сестры нет рядом.
– Где Кусинда? – спросила она. – Почему я ее не вижу? Почему она не играет со мной? Куда она делась?
– Кусинда – это ты, любовь моя, – произнес Кусакиро. – Запомни это. Ты – наша единственная дочь. А то, что было до этого утра, тебе просто приснилось. Это был прекрасный долгий сон. Ты потом расскажешь нам о нем, правда?
Новообращенная Кусинда сидела на попке и удивленно хлопала глазками. Конечно, она знала, что папа и мама всегда говорят только правду, но то, что она видела во "сне", было таким убедительным, словно происходило наяву.
– Конечно, я потом вам все расскажу, – пообещала ошарашенная Кусинда. – Это был такой сон, такой сон, что и не пересказать!
– Да, моя малышка, – подтвердила Люсинда, – каких только странных и прекрасных снов не бывает в этой жизни… Ты потом все расскажешь, а сейчас – умываться и завтракать!..
Умереть весной,
Лежа так, чтоб на меня
С вишни падал цвет,
И чтоб полная луна
Мне сияла с высоты.
(Сайгё)
Аты-баты, мы – солдаты!
И хоть нет у нас гранаты,
Службу верно мы несём,
Охраняем общий Дом.
Мы, конечно, будем рады
В даль вглядеться из засады,
Чтобы высмотреть врага
И вонзить в него рога.
Мы должны хранить, ребята,
Весь наш Двор от супостата.
Чтобы хитрый, наглый Лис
Ел одних вонючих крыс!
Чтобы курицы и утки
Не боялись ни минутки.
Чтобы ночью не тряслись,
Чтоб квохтали и неслись!
Наши жёны – когти наточёны!
Вот, кто наши жёны!
(Отшельник)
…– Я, конечно, не милитарист, но нам пора проводить учебные маневры, – заявил Кусакиро накануне вечером, – а то мы всех цыплят можем лишиться. Потаскают их лисы. И яйца выпьют. Устроим завтра "Зарницу". Встанем с рассветом и начнем тренировку…
…Черная курочка неожиданно высидела из яиц семерых цыплят. Они получились такими же черненькими, как и их красавица-мать.
Маленькие пушистые комочки лежали в гнезде и тихонько питЮкали. Курочка любовно ухаживала за ними, поправляя клювом пушок каждому цыпленку и любовалась ими с непрекрытым восхищением. Сам петух подошел посмотреть на детишек. Глянул одним глазом, глянул вторым…
– Кокококие-то они у тебя черные получились, – сказал он. – Кокококак-то не в меня! – и потерял к ним интерес.
…Недавно у петуха появилась очередная фаворитка – молодая белая курочка. И все свое время он проводил подле нее, пытаясь поразить ее воображение размахом своего крыла и толщиной гребешка…
Курочка обиделась на такое невнимание своего повелителя и мужа. Она не ревновала, нет. В курятнике это было не принято и даже считалось неприличным. Но не признавать своих детей, потому, что они не такие, как ты…
– Интересно, – пробормотала она, – а на что он рассчитывал, если я сама – черная. Они в меня уродились. И я очень горда вами, мои крошки!
Цыплята запикали громче, словно одобряя слова матери и забились под ее теплую грудку.
… Когда рассвело, Кусакиро скомандовал "подъем и построение". Во дворе выстроились все военнообязанные и вольнонаемные, а также будущие призывники. Первым, конечно, стоял сэр Рубик, за ним – Гарри, потом – базилевс Василий, молодой призывник Лаки, вольнонаемная миссис Джулия, вышедшая из декретного отпуска, подросшая и очень желающая выглядеть взрослой, Джуна, психолог Алиса, интендант Мурыся и замыкала строй козочка Зоя, из неопределившихся.
Она, в общем-то, уже подросла и начала спортивные тренировки и обучение командам, но до сих пор не могла для себя решить: заниматься ли ей военной карьерой или полностью посвятить себя искусству.
По характеру Зоя была неуверенной и стеснительной и горячее желание сэра Рубика и Кусакиро воспитать из нее "боевую козу", пока не воплощалось в реальность. Зоя выполняла команды нерешительно и словно стесняясь. Часто пряталась за пасущуюся рядом мать, которая не была против физического развития девочки, но и не одобряла планов на участие в боевых операциях.
– Ты рождена козой, – любила повторять она, – ну так и будь козой! Жуй траву и смотри на солнышко. А когда придет время, рожай козлят и давай молоко. Что тебе еще нужно? Не понимаю…
Зоя вежливо выслушивала нотации матери и не перечила ей. Но внутри нее жили мечты и не всегда понятные ей эмоции.
После рассказов Кусакиро о прошлых великих сражениях, она в своих фантазиях представляла себя рогатой валькирией, мечущейся в самом центре схватки. От ее рогов разлетались в стороны лисы, волки и даже медведи. Она пела боевую песню победы "МЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ" и эта песня разносилась по лесам, достигая самых берегов далекого моря, о котором она слышала, но никогда не видела.
Но когда она оставалась наедине с собой, в ней просыпалась другая личность. Мягкая и нежная, с утонченным вкусом. Зоя втайне мечтала стать ландшафтным дизайнером. И практиковалась в этом всегда, когда не была занята тренировками с сэром Рубиком.
Ей нравилось украшать мир вокруг себя. Она выедала траву в форме сердечек, ромбиков и звездочек, катала носом небольшие камни, составляя из них подобие альпийских горок, копытцем рыла крошечные бассейны, которые во время дождей быстро заполнялись водой и туда прыгали разноцветные луговые лягушки. В общем, Зоя была художником в душе. Но и долг перед Братством, в которое ее собирались принять, как только она научится выполнять все необходимые команды, не оспаривала, а только обреченно вздыхала и шла на очередную тренировку.
Поэтому Зоя находилась на распутье осознания своего жизненного предназначения. Она вовсе не хотела быть похожей на свою добрую, ласковую, заботливую, но весьма ограниченную в понятиях мать. Вершина желаний которой заключалась в поедании сочной травы и лежании на солнышке…
Люсинда не присутствовала на построение. Во-первых, она еще находилась в трауре по своим любимым, так рано ушедшим на Радугу, деткам, а во-вторых, новообращенная Кусинда, последняя выжившая из помёта, была еще слишком мала, чтобы оставаться одной. Главной обязанностью Люсинды было растить единственную наследницу Кусакиро здоровой и прививать ей правила хорошего тона, а также обучать тонкостям дипломатии и женским хитростям.
После рождения котят и внезапной смерти двоих из них, Люсинда сильно изменилась. Она уже не была похожа на ту наивную девушку, с которой встретился зимой наш самурай. За такой короткий период времени произошло столько невероятных радостных и печальных событий, что Люсинда быстро повзрослела и начала осознавать быстротечность жизни и непредсказуемость событий, она стала мудрее и решительнее. Материнский инстинкт и боль потери сына и дочери закалили ее волю, как закаляется железо, сначала раскаляясь в огнедышащем тигле, а затем ныряя в ледяную воду; оставили глубокие рваные раны на тонком кружевном полотне ее нежной души, которые пока не удавалось заштопать.
Люсинда часто тайно плакала по ночам, вспоминая маленького Кусико и безымянную теперь малышку, которая в попытке отвести от сестры острый маятник судьбы, косящий жизни, отдала ей свое имя. Она старалась не показывать своей слабости днем перед дочерью и остальными домочадцами. Была величественной и гордой – как настоящая королева. Будучи женой главнокомандующего, ничего другого она и не смогла бы себе позволить. Жена самурая может проливать кровавые слезы печали только внутри себя. Лицо ее должно оставаться спокойным и бесстрастным. Чтобы никто не мог увидеть и воспользоваться ее слабостью.
Маленькой Кусинде внушали, что она родилась одна. Что брат и сестра всего лишь приснились ей в прекрасном сне. Для малышки горечь осознания реальной потери была бы невыносимой и могла привести к душевной, а затем и к физической болезни.
Всю тяжесть такого трудного, но необходимого решения приняли на себя Кусакиро и Люсинда. Им приходилось тщательно скрывать перед дочерью свою скорбь, чтобы она не раскрыла правды о своем рождении и игрЫ с именами. Они думали, что если об этом не говорить вслух, то у Трех Кошек Радуги не возникнет никаких подозрений. А если и возникнет, то вся тяжесть ответственности за этот обман ляжет на них, а не на маленькую Люсику-Кусинду.
Джуна весьма подросла и очень хотела начать приносить пользу. Она научилась сидеть, как взрослая, рычать и лаять, как взрослая и смотреть грозно и серьезно, "сдвинув брови", как учил папа. Единственное, что ей никак не удавалось, это петь по ночам на Луну печальные баллады, как умели делать все уважаемые в обществе псы. У нее выходило только тоненькое поскуливание. То ли голоса не хватало, то ли слуха – она не могла понять. Но пение ей пока не давалось.
– Ничего, – говаривала миссис Джулия, – моя девочка, конечно, не Монсерат Кабалье, но и не совсем бесталанна. У нее приятный тембр и маленький камерный голос. И вообще, ее талант не в пении, а в уме, достоинстве и коммуникабельности. Она еще раскроется и удивит всех. Не нужно торопить события.
Джуна с благодарностью смотрела на свою мудрую мать и представляла себя леди из высшего общества. Как чинно и благородно она бы вела себя там, как ею восхищались бы все присутствующие собаки и как она прекрасно смотрелась бы среди них со своим белым ангелом на груди, который рос вместе с ней.
Мурыся, как самая сведующая в обеспечении жильцов Замка питанием, следящая за регулярным обновлением наполнителя в лотках, присматривающая за подростками и знающая все окрестные сплетни, была выбрана интендантом. Хозяйственником. И надо сказать, прекрасно справлялась со своими непростыми обязанностями. Завтрак, обед и ужин никем не пропускался, все зарытые Рубиком косточки были аккуратно сосчитаны, Кусинда укладывалась на дневной сон строго по распорядку, всегда умытая и причесаная.
Все уважали тетю Мурысю, которая хоть и была немного болтлива, но ее скромность и доброта, заботливость и хозяйственность явно превалировали в глазах окружающих над недостатками и делали ее образ приятно устойчивым и запоминающимся именно своей неброскостью.
Алису назначили психологом. Она, как никто, подходила для этой роли. Ей плакались "в жилетку", рассказывая о своих проблемах, советовались, как с подругой, обсуждали сложные жизненные моменты. Она, сузив глаза, и замерев, как мраморное изваяние, внимательно и не перебивая, выслушивала каждого обратившегося за помощью и помогала то советом, то просто отвлеченным от больной темы разговором, то тактичными расспросами.
Алиса была не молода. Большой жизненный опыт и врожденная интуиция позволяли ей чувствовать собеседника и вести с ним разговор в нужном ключе.
Кроме того Алиса была "иконой стиля" маленького Братства. Все особи женского пола спрашивали у нее совета по внешнему виду и выпытывали маленькие хитрости, чтобы всегда быть в форме и не отставать от модных мировых тенденций. Даже маленькая кокетка Кусинда иногда задавала вопросы.
Для мужчин-котов Алиса оставалась глубоко загадочной, непознанной и притягательной, сексапильной и очаровательной. Никому так и не удалось обуздать независимость и легкость ее натуры и "привязать" к одному месту. Ей прощалась взбалмошность, неверность партнеру и легкомысленность в связях. Как и прежде, Алиса гуляла когда, где и с кем хотела, и никто не знал вернется ли она обратно. Василий смирился с таким поведением своей возлюбленной, потому, что ему больше ничего не оставалось. Потерять ее он не мог, но и указывать ей на недостойное для замужней кошки поведение было бесполезно. Подвижная, как ртуть, такая же маняще красивая и опасная, Алиса просто просачивалась из его лап в любую щель и ускользала в темноту, обнадеживающе взмахнув на прощание хвостом.
Миссис Джулия устала сидеть в декретном отпуске. Заскучала и потребовала выхода на работу. Теперь, как и остальные собаки она несла караульную службу, правда пока на полставки. Как мать несовершеннолетней дочери.
Лаки сильно подрос. Теперь это был не котенок, а подросток, который, как и все подростки часто не мог справиться со своим внезапно возникшим непонятным желанием непременно перечить старшим и не подчиняться, когда делают замечание. Гормоны бушевали в его растущем организме, вызывая бурю эмоций и жажду хоть какой-то деятельности. Он не мог спокойно стоять на месте. Постоянно подпрыгивал от нетерпения, строил рожицы, делал "страшные глаза" и напевал себе под нос полюбившуюся песню рэпера Тимати "Не сходи с ума".
Взрослые, окружавшие Лаки, понимали его трудности. Ведь они все когда-то были подростками и знали, как сильно "сносит крышу" в его юном возрасте. Поэтому Лаки просто оставляли в покое "пока не перебесится" или мягко наставляли легким "подзатыльником" без когтей и предупреждающим шипением. Иногда Лаки прислушивался, иногда нет, тогда "закон" в виде дяди Куси, вступал в свои права и все могло кончиться более серьезным наказанием за провинность. Вероятность "схлопотать по ушам" значительно повышалась.
Гарри был хоть и молодым, но совершенно сформировавшимся псом, понимающим расстановку сил в обществе и уважающим право сильнейшего осуществлять некоторый диктат по отношению к подчиненным.
– Должны быть определенные правила, – говорил Гарри. – Если все пустить на самотёк, то Братства не будет, оно перестанет существовать. Подчиняться тому, кому доверяешь и кого уважаешь и любишь, это нормально.
Так же рассуждал и сэр Рубик. Он имел большой жизненный опыт и был готов к любым коллизиям. Единственное, чего ему не хватало, это инициатива и стратегическое мышление. Поэтому появление Кусакиро, его безукоризненное чутье и прозорливость вполне восполнило пробелы в характере сэра Рубика. Вместе они составляли прекрасный тандем, осуществляющий руководство жизнью Замка.
…Итак все выстроились в шеренгу и приготовились выслушать распоряжения главнокомандующего.
– Таааак, – протянул Кусакиро, прохаживаясь вдоль строя, – у нас есть проблема – страдает охрана периметра, и недруги, в виде лис, хорьков и прочих хищников, проникают во двор и воруют яйца или молодняк несушек. Могут и взрослых курей и уток придушить. Наш петух не особо бдит по ночам за своим гаремом, не всегда успевает поднять тревогу, и потери в поголовье могут оказаться значительными. Мы все обязаны нашей Хозяйке. Пищей, добрым отношением и крышей над головой. Поэтому должны печься о ее имуществе так же, например, как ты, сэр Рубик, печёшься о зарытых мозговых косточках. Ты не забываешь каждый день обойти все свои схроны дозором и проверить не разворованы ли они. И ночью спишь вполглаза, чтобы никто не расхитил твои сокровища. Но почему-то иногда казусы случаются, вспомните о задушенных утках. А все потому, что мы не продумали до мелочей оборону Замка. И где-то есть лазейки, через которые просачивается враг. Предлагаю устроить учебную тренировку и оценить действия каждого в условиях чрезвычайной ситуации. Заодно, может, и слабые места в периметре вычислим.
– Да, да, давайте обыграем нападение, – заголосили все. – Тогда мы сразу поймем где дыра в обороне. Но тогда кто-то должен сыграть роль лиса. А мы все постараемся делать то, что обычно делаем каждую ночь. А кто будет лисом? Кто?
– А лисом буду я, – сказал Кусакиро. – У меня есть опыт жизни в лесу, где я встречался с ними неоднократно. Я хорошо знаю их повадки и хитрости. Поэтому смогу изобразить, как живого.
– Всем! По местам ночной дислокации рааааазооооойтись! – скомандовал "лис" Кусака. – Военная игра началась! Назовем эти учения "Спасти цыпленка". Петух, прокукарекай-ка нам "утреннюю зорьку".
Петух расправил крылья, потряс хвостом, вытянул шею, надул гребешок, выпучил глаза, набрал полную грудь воздуха и проорал сигнал начала игры так истошно, что на соседских дворах забрехали и завыли все псы разом, козы заблеяли, коровы замычали, куры волнительно заквохтали, утки беспокойно закрякали, даже индюшка в своем загончике проснулась и сонно пробалаболила: "Бл-бл-бл!".
Все разбежались по своим обычным ночным местам. Джулия с Джуной потрусили в будку и легли там на мягком сене, свернувшись калачиками. Мурыся пошла на кухню к Ларисе оценить качество приготовленной каши с потрошками, Алиса отправилась повертеться перед зеркалом, чтобы хорошо выглядеть в ночном клубе "Котодэнс", Василий залез на пихту, растущую рядом с домом и оттуда запрыгнул в мансардное окно. Козочка Зоя пошла к матери в хлев, Рубик с Гарри выяснили между собой чьи часы охраны "первые" и разошлись – Рубик встал "на часах", Гарри отправился "придавить мордой кресло" на веранде, через пару часов пообещав сменить Рубика. Кусакиро вышел за ворота, нашел лёжку и затаился.
Первые полчаса он просто лежал и смотрел. Рубик ходил по двору, всматривался и внюхивался. Потом это ему надоело и он решил проверить свои схроны с закопанными мозговыми костями. Их было много. Как только Рубик скрылся из поля видимости за сараем, Кусакиро быстро пролез под калиткой и, никем не замеченный, тихо вошел в курятник.
– Ну, мяу, – громко сказал он. – Всё! Считай, цыплят больше нет! Петух, кричи "отбой".
Петух, сорвавший голос на "утренней зорьке" хрипло просипел "отбой".
– Что? Что такое? Я здесь! Я на месте! – залаял вбежавший в курятник Рубик с недогрызенной костью в зубах. – Враг в курятнике? Я его поймал!..
– Я уже успел сожрать всех цыплят, выпить яйца и прогулочным шагом уйти незамеченным, – прервал его Кусакиро. – Ты пришел на крик петуха, которому я тоже за это время вполне бы успел открутить голову. Плохо, очень плохо! Ты должен был находиться на посту, охранять мелкую живность, а ты, судя по всему, охранял закопанные кости…
– Кококоооококую голову? – спросил озадаченный петух. – Кококоооокому открутил? Кококооооогда?
– Да тебе, генерал пришпоренный, – фыркнул Кусакиро. – Тебе бы открутил, если был бы настоящим лисом!
– Кооооооо… – зашёлся от ужаса петух и брякнулся в обморок, закатив глаза и задрав лапы кверху. Гребешок его побелел и обвис. Куры подскочили к своему повелителю и мужу и, причитая, стали махать крыльями, как опахалами, приводя любимого супруга в чувство.
– Ну… Я… – мямлил сэр Рубик, не выпуская кость из зубов. – Делал обход территории… А она… Кость, то есть… Немного торчала из схрона… Я решил прикопать ее получше… Чтобы хорьки, значит, не спёрли… А тут ты и воспользовался… Меня две минуты всего не было…
– Ну, да? Не менее четверти часа тебя не было, – тихо сказал Кусакиро. – Вон, кость наполовину обглодана уже. И я тут запарился, тебя ожидаючи… Как же! Две минуты!!!