Czytaj książkę: «О природе»

Czcionka:

Серия «Эксклюзивная классика»

Дизайн обложки В. Воронина

* * *

Книга I
Об огнях в воздухе

Предисловие

1. Ты знаешь, Луцилий¹, лучший из людей, сколь велика разница между философией и прочими искусствами; не меньшая существует, по-моему, и внутри самой философии между той ее частью, которая касается людей, и той, которая относится к богам². Вторая – и выше, и сильнее, и потому присвоила себе большее дерзновение; не удовлетворяясь видимым, она провидит нечто большее и прекраснейшее, спрятанное природой подальше от глаз.

2. Иными словами, разница между обеими такая же, как между богом и человеком. Одна учит, что́ следует делать на земле, другая – что делается на небе. Одна разъясняет наши заблуждения и служит нам лампой, при свете которой можно разобраться в жизненных трудностях; другая, поднимаясь ввысь, выходит далеко за пределы мрака, в котором мы вращаемся, и, вырвав нас из тьмы, ведет к самому источнику всякого света.

3. Я воистину благодарен природе не тогда, когда вижу в ней то, что видно каждому, а когда, проникнув в самые сокровенные ее глубины, узнаю, какова материя вселенной; кто ее создатель, начальник и страж; что такое бог; сосредоточен ли он всегда на себе самом³ или же и на нас иногда взирает⁴; создает ли он каждый день что-нибудь или создал все однажды и навсегда⁵; часть ли он мира или сам мир⁶; можно ли ему и сегодня принимать решения и вмешиваться в законы судеб, или же признание ошибки – ведь он создал то, что нужно менять, – нанесет ущерб его величию… Тот, кто способен хотеть лишь наилучшего, непременно будет хотеть всегда одного и того же. И ни свобода его, ни могущество не потерпят оттого никакого ущерба: ведь он сам себе необходимость⁷.

4. Не будь мне доступно все это знание, не стоило бы, право, и родиться. Чего ради стал бы я радоваться, что попал в число живущих? Чтобы переварить горы пищи и питья? Чтобы без конца набивать это хилое и вялое тело, которое погибнет, если не наполнять его ежечасно, – чтобы жить слугой при больном? Чтобы бояться смерти, для которой одной мы рождены? Отнимите у меня это бесценное благо – без него жизнь не стоит пота и треволнений.

5. О сколь презренная вещь – человек, если не поднимется он выше человеческого! Пока мы лишь боремся со страстями – разве это подвиг? Даже если мы одержим верх – мы побеждаем призрачных чудовищ, а не достойного противника. Не уважать же нам самих себя только за то, что мы не сравнялись в мерзости с последним подонком? Я не вижу оснований для особого самодовольства у того, кто оказался крепче других в больнице.

6. Временное облегчение болезни – это еще не здоровье. Ты избежал пороков души: в угоду чужой воле не кривишь ни лицом, ни речью, ни сердцем; нет в тебе скупости, отказывающей даже себе в том, что отняла у других; нет расточительности, бесстыдно разбрасывающей деньги, которые она станет добывать вновь еще бесстыднее; нет честолюбия, которое не укажет тебе других путей к достоинству, кроме недостойных, – все равно, до сих пор ты не достиг ничего. Ты избежал многого, но еще не себя самого. Ибо добродетель, к которой мы стремимся, – вещь, конечно, превосходная, но не потому, чтобы свобода от зла сама по себе составляла благо, а потому, что она освобождает душу, подготовляет ее к познанию небесных вещей и делает достойной того, чтобы приобщиться к богу.

7. Вот тогда-то, поправ всякое зло и устремляясь ввысь, душа проникает в сокровенную глубину природы и в этом обретает самое полное и совершенное благо, какое только может выпасть на долю человека. Тогда сладостно ей, странствующей среди звезд, смеяться над драгоценными мозаичными полами в домах наших богачей, над всей землей с ее золотом, – я говорю не только о том, которое она уже извергла на свет, отдав на чеканку монеты, но и о том, которое еще хранит в своих недрах для разжигания алчности грядущих поколений.

8. Роскошные колоннады, сияющие слоновой костью наборные потолки, искусно подстриженные аллеи, струящиеся в домах реки не вызовут презрения в душе до тех пор, пока она не обойдет весь мир и, оглядывая сверху тесный круг земель, и без того закрытый по большей части морем, но и в остальной своей части почти везде пустынно-дикий, скованный либо зноем, либо стужей, не скажет сама себе: «И это – та самая точечка, которую столько племен делят между собой огнем и мечом?»

9. О как смешны все эти границы, устанавливаемые смертными! Вот, наше оружие не должно пускать даков через Истр⁸, а фракийцев – через Гем⁹; парфянам должен преграждать путь Евфрат; Данубий – отграничивать римлян от сарматов; Рейн – положить предел Германии; Пиренейский хребет – возвышаться посредине между Галлиями и Испаниями¹⁰; мертвые безжизненные песчаные пустыни – разделять Египет и Эфиопию.

10. Интересно, если бы кто дал муравьям человеческий разум, неужто и они разделили бы свою полянку на множество провинций? Когда поднимешься в ту подлинно великую область и увидишь сверху какое-нибудь очередное войско, торжественно выступающее под развернутыми знаменами, словно происходит что-то действительно серьезное, конников, то выезжающих вперед, то съезжающихся к флангам, так и хочется сказать:

По полю черный строй идет и по узкой тропинке

тащит добычу меж трав…¹¹

Право, это та же суета, что и у муравьев, толкущихся на тесном пятачке. Да и чем они от нас отличаются – разве что размерами крошечного тельца?

11. Пространство, где вы плаваете на кораблях, воюете, царствуете, – точка¹². То, что вы создадите, будь это даже империя от океана до океана, – меньше малого. В вышине же – безмерные просторы, во владение которыми вступает душа, если она взяла от тела лишь самую малость, если стряхнула с себя всякую грязь и взлетела, вольная, легкая, довольная малым.

12. Попав туда, душа питается и растет; освобожденная словно от оков, она возвращается к своему истоку¹³, и вот доказательство ее божественности: все божественное ее радует, занимает – не как чужое, как свое. Беззаботно следит она за закатом и восходом светил, за их столь различными и столь гармонично согласованными путями; наблюдает, где какая звезда впервые засветилась над землей, где высшая точка ее пути, где низшая, – все обдумывает, все исследует любопытный наблюдатель. А почему бы и нет? Она ведь знает, что это – ее, родное.

13. Тогда-то и начинает она презирать тесноту прежнего своего жилища. Ведь от самых дальних берегов Испании до Индии расстояние какое? Считаные дни, если ветер кораблю попутный¹⁴. А в той небесной области? Стремительнейшая звезда, двигаясь без остановок и с равной скоростью все прямо, может мчаться здесь тридцать лет¹⁵.

Наконец, именно там душа получает наконец ответ на то, о чем долго спрашивала: именно там она начинает познавать бога. Что такое бог? Ум вселенной¹⁶. Что такое бог? Все, что видишь, и все, чего не видишь¹⁷. Он один есть все; он один держит все созданное им и внутри и снаружи – только так можно воздать должное его величию, более которого нельзя ничего помыслить.

14. Какая же разница между природой бога и нашей? В нас лучшая часть – душа; в нем нет ничего, кроме души. Он весь – разум.

А тем временем смертные настолько погрязли в заблуждении, что небо, которого ничего нет прекраснее, упорядоченное в раз навсегда заданном порядке, люди считают бессмысленным, подвластным лишь игре случая¹⁸ и оттого беспрестанно смятенным всевозможными молниями, тучами, бурями, какие потрясают землю и ее окрестности.

15. И не только толпу заразило это безумие, но и некоторых, объявляющих себя приверженцами мудрости. Есть такие, кто думает, будто у них самих душа есть, и душа предусмотрительная, способная распорядиться своим и чужим; вселенная же эта, в которой мы живем, лишена будто бы всякого смысла, и то ли сама несется неизвестно куда; то ли движется природой, не ведающей, что творит¹⁹.

16. Не кажется ли тебе, что узнавать все это – занятие весьма стоящее? Насколько могуществен бог? Создает ли он сам себе материю или пользуется данной? Что первее: разум ли предшествует материи или материя разуму? Создает ли бог все, что пожелает, или же во многих вещах то, с чем ему приходится иметь дело, сопротивляется ему, не дается, так что из рук великого искусника многое выходит дурно созданным, и не от недостатка искусства, а из-за сопротивления материала искусству?

17. Вот этим заниматься, это изучать, этому прилежать – разве не значит перепрыгнуть через свою смертность и сподобиться лучшей участи? Ты спросишь, какой мне от этого прок? Может, и никакого, хотя одна-то польза есть во всяком случае: примерившись к богу, я буду знать, что все остальное ничтожно мало.

1.Луцилий Младший – друг Сенеки, римский всадник, прокуратор Сицилии, затем Азии, администратор, литератор и поэт. Ему посвящены Письма, О провидении и О природе.

2.Обычно стоики делили философию на три части: физику, этику и диалектику, или логику. Сенека здесь не принимает во внимание диалектику, видимо как науку вспомогательную. В самом общем виде мудрость, или философия, определялась в Риме как «знание вещей человеческих и божественных»; эту формулу и имеет в виду Сенека. Человеком и его делами занимается этическая часть философии; необычно здесь определение физики как науки о боге. Однако объяснить его нетрудно: физика, наука о природе, изучает природу и мир как целое; и то и другое, согласно стоическим воззрениям, божественно, ибо внеприродных божеств стоики не признают, а Природа и Космос для них – источники бытия, порядка, целесообразности, провидения, блага и добродетели.

3.О том, что бог, или боги живут только для себя и не обращают внимания на нашу жизнь, вообще не заботясь о том, что происходит в мире (точнее, в мирах, поскольку их много), но наслаждаются безмятежным блаженством в «междумириях» («интермундиях», по-латыни), – учит эпикурейская философия.

4.Учение о божественном Промысле, или Провидении – одно из центральных учений стоиков.

5.О том, что бог создал все раз и навсегда, неизменно и непреложно, см.: Сенека. О благодеяниях, 6, 23, 1: di statuerunt quae non mutarent. По Платону, бог сотворил мир и отправился отдыхать; пока он спит, мир постепенно теряет свое равномерное вращение в правильную сторону, а затем начинает вращаться в противоположную, иррациональным образом и неправильно; на земле в это время все приходит в упадок, живые существа вырождаются, учащаются землетрясения и наводнения, в обществе царят несправедливость, насилие и произвол; бог просыпается и вновь придает вселенной правильное вращение; земная история начинается заново с наивысшей точки расцвета и опять постепенно деградирует до новой вселенской катастрофы и нового обновления. Вероятно, учение древних стоиков о больших периодах мирового развития, каждый из которых заканчивается глобальной катастрофой – мировым пожаром или потопом, – это отголосок платоновского учения. Большинство христианских мыслителей полагали, что бог творит мир не только вначале, как описано в Книге Бытия, но и ежедневно и ежечасно, ибо без его постоянной поддержки ничто не могло бы существовать и мига. Постоянно и непрерывно творит мир бог и у Аристотеля: вечный двигатель (бог, целевая причина, движущая любовью) всегда служит причиной движения от небытия к бытию для всех вещей.

6.Обе эти точки зрения принадлежат стоикам. О том, что бог – часть мира, см., например: Цицерон. О природе богов, 1, 33; о том, что бог – это весь мир, см., например: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, 7, 148: «Сущностью бога Зенон считает весь мир… (точно так же и Хрисипп… и Посидоний)». Поэтому для древних стоиков богословие («метафизика») не было самостоятельной частью философии (как выделил ее Аристотель), а отождествлялось с физикой.

7.О том, что бог сам себе необходимость, учат все детерминистские пантеистические системы; то же можно найти, например, у Спинозы. В античности детерминистскому учению стоиков противостояли философские системы, связанные с платонизмом, где бог не тождествен «всему», вселенной, а трансцендентен, находится «по ту сторону», за пределами мира. Согласно Платону, бог противоположен необходимости; бог – это благо и цель, начало бытия как порядка, целесообразности и разумности в мире; ему противостоит материя – небытие, начало хаоса, тления, гибели, иррациональности, энтропия; она-то и называется необходимостью. Тем самым в мире властвуют два противоположно направленных начала: божественное – закон, и необходимость – энтропия.

8.Истр – Дунай в нижнем течении, между провинциями Паннонией и Истрией.

9.Гем – Балканский горный хребет.

10.Две провинции Галлии: Gallia Cisalpina, от реки По до Альп, и Gallia Transalpina (Comata, Braccata, т. е. «по ту сторону Альп», «косматая» и «одетая в штаны» Галлия) – между Рейном, Альпами, Пиренеями и Океаном. Пиренейский полуостров делился на две провинции Испании: Ближняя Испания (Тарракона) и Дальняя Испания (Лузитания и Бетика).

11.Сказано о муравьях, см.: Вергилий. Энеида, 4, 404. Пер. С. Ошерова.

12.Представление о Земле как точке (по сравнению с мировым целым) встречается, в частности, у Плиния. Естественная история, 2, 174.

13.Душа – искорка небесного огня, см.: Цицерон. О государстве, 6, 15.

14.О краткости морского пути до Индии писал Страбон (География, 2, 3, 6), ссылаясь на Посидония (это место в свое время вдохновило Колумба, см.: O. u. E. Schoenberger 1990, S. 201).

15.Считалось, что быстрее всех светил движется Сатурн, см.: Цицерон. О природе богов, 2, 20.

16.Так учил Аристотель, см.: Метафизика, XII, 6–10.

17.Деление всех вообще существующих вещей на видимые и невидимые берет начало от Платона (Тимей, 28 a). Для платонизма бог – невидимый ум, совечный умопостигаемому миру, и творец видимого мира и души. Для пантеистов-стоиков бог – весь мир, видимый («тело») и невидимый («дух», spiritus). Для креационистов бог – «творец видимых же всех и невидимых» (Символ веры).

18.«Небо» – так обычно (со времени Платона) назывался мир в целом, вселенная, но также и небо в отличие от земли – все, что выше орбиты Луны (со времени Аристотеля). О том, что во все времена, чему бы ни учили философы, большинство людей считает причиной вещей материю и случай, пишет Платон в Законах.

19.Так учили эпикурейцы, а до них – атомисты Демокрит и Левкипп.

Darmowy fragment się skończył.