В корпусе Розмари звали (за глаза) «Разорви» – за буйный нрав. Что, впрочем, не мешало ей быть хорошим другом и неплохим человеком – стоило только узнать её поближе, разобраться, что же она за существо такое.
Распределение времени в воинской части осуществлялось таким образом, чтобы постоянно обеспечивалась ее боевая готовность и создавались условия для проведения организованной боевой учебы личного состава, поддержания порядка, воинской дисциплины и воспитания военнослужащих, повышения их культурного уровня, всестороннего бытового обслуживания, своевременного отдыха и приема пищи. Иными словами, все обитатели части поделены на три смены: первая заступала на дежурство в полночь, вторая – в восемь утра, третья – в шестнадцать часов. В это время, дежурная смена отвечала за несение караула, приготовление пищи и прочие необходимые «вещи». Во время восьмичасовой «смены» солдаты, помимо прочего, выполняли стрельбы различной сложности, совершали различные физические упражнения (в обязательном порядке) и следили за чистотой в расположении части.
Остальные шестнадцать часов считались личным временем солдата и офицеры, как правило, старались не мешать военнослужащим заниматься какими-то своими делами. Кто-то беззастенчиво спал, кто-то штопал форму, кто-то лишний раз ходил на стрельбище, кто-то читал (или писал), некоторые собирались в «кружки» (по шахматам, кулачному бою или еще чему-то), другие – ходили в местное кафе, где пропускали через себя разрешенное уставом количество алкоголя, и слушали музыку.
Один раз в месяц всем военнослужащим полагались два дня выходных, идущих подряд. Так же, каждую неделю каждый солдат имел сутки отдыха. Обычно в два идущих подряд выходных дня солдаты отправлялись в ближайший город (коим была столица) и проводили свое время там. В случае неявки на третьи сутки солдат считался дезертиром и огребал по полной программе от офицеров.
Один раз в месяц смены менялись графиком: те, кто заступал на дежурство в полночь, начинали работать, например, в восемь, те, кто в восемь начинал – в шестнадцать часов выходили «на работу», и так далее.
Лем, Дилан, Розмари и Джим играли в кафе в дартс – на имперский шоколад. Империя кормила свою армию отменным шоколадом. К тому же, его можно было выменять через пару дней в столице на что-то другое: столичные жители с удовольствием отдавали взамен ром, виски, табак (хотя и армейский был неплох) или книги. Каждый сам выбирал, что ему нужно.
– Ходят слухи, – Лем швырнул дротик и выбил «8». Дилан издал унизительный звук и встал напротив мишени. – Что столичные хлопцы выдумывают такую штуку, как «самодвижущаяся крепость».
– Эт что за монстр? – спросила Розмари. Пока что среди четверки егерей в этой партии лидировала она. На втором месте был Джим.
– Ну представь себе, – Лем вписал результат Дилана в общую таблицу, предварительно отняв у него один балл – просто из вредности, – Металлический короб с действительно толстыми стальными стенками, на колесах или лапах. Внутри него человек и винтовка. Пауки стенки пробить не могут, а солдат внутри – знай себе стреляет! Красота!
– Но он же тяжелый будет очень, – усомнился Джим. – Не одна лошадь потребуется, чтобы сдвинуть. А если ставить паровой двигатель, то это уже паровоз будет.
– Бронепоезд, – хмыкнул Дилан. Пока никто не видел, он подрисовал себе лишний балл – просто так, из вредности.
– Так для него рельсы нужны! Глупость, – сказал Джим. – Не практично.
– В том-то и загвоздка, – усмехнулся Лем. Усмешку вызвал бросок Розмари – она выбила «4». – Что тяжело, да неудобно. Вот и кумекают, как лучше поступить. Как и с самодвижущимися повозками загвоздка – для этих тоже не понятно что нужно: то ли новый тип колес, а то ли дороги новые.
– Дороги проще, – сказала Розмари. – И всем остальным удобнее будет.
– Не, дороги – это дорого и повсюду их не построишь, – возразил Лем. – А колеса, проходящие везде, – это удобно.
– Дороги.
– Колеса.
– Дороги!
– Колеса!
– ДО-РО-ГИ!!! – крикнула Розмари.
– КО-ЛЁ-СА!!! – Ответил криком Лем. Оба замолчали и продолжили спокойно играть.
– В общем, слухи – слухами, – сказал Лем, – А такая штука была бы крайне полезна. К тому же, раз она весит достаточно много, можно попросту давить этих стеклянных тварей.
– Хрусть! – усмехнулся Дилан. Он выбил «10».
– Угу, именно, – кивнул Лем. – А еще слышали: пехоте придумали такую штуку, пулемет?
– Ну да.
– Угу.
– Нет. Что это? – спросил Джим.
– Пулемет, это… – задумался Лем. – Это как наша винтовка, только стреляет быстрее и в магазине больше патронов.
– Тяжелый, наверно, – снова заметил Джим. – С такой дурой попробуй побегай по полю!.. да еще в мороз!
За окном как раз бушевал ледяной ветер, сопровождающийся давно не виданным в этих краях морозом.
Даже стекла замерзли и покрылись рисунком.
– Всё-то тебе тяжелое! – возмутился Лем. – Вот женишься – жене своей говорить будешь, что она – тяжелая!
– Эй! – возмутился Джим, у которого была девушка, служившая в аэрополку механиком на дирижабле. Очень хрупкого вида девушка, между прочим.
– Да ладно вам! – махнула рукой Розмари. Ее взмах руки отправил дротик точно в центр мишени. Партия подходила к концу и полкило шоколада должны были вот-вот сменить хозяина. – Но все же подумайте: пулемет – крайне полезная штука. Мы, егери (или егеря?), будем стрелками «дальнего» боя, почти как артиллерия. Наши винтовки, особенно если на них оптический прицел поставить хороший…
– Типа «ПО-12», – кивнул Лем: как раз сегодня на стрельбах он испытал это полезное устройство и оказался им крайне доволен.
– …Метров с трехсот врага бьют, – продолжила Розмари. – Представьте: наступают на нас, мы из окопов кладем первую волну еще до того, как они до нас добегают, а те, кто добегает – получают из пулеметов, пока мы перезаряжаемся и пока пушки картечь забивают. Удобно.
Все покивали и согласились.
Пулемет был торжественно одобрен четырьмя молодыми егерями.
В другой вечер, но все в том же кафе, все те же четыре друга-егеря, играли в шашки (увы, но бильярдный стол трагически погиб в предыдущее воскресенье: два солдата не поделили непонятно что и устроили мордобой с крушением имперской мебели; в данный момент оба нарушителя порядка находились в госпитале – владелец кафе остался почему-то недоволен уничтожением собственного бильярдного стола; в качестве меры наказания, владельцем заведения были изъяты из публичного доступа: доски для дартса, игральные карты, шары для второго бильярдного стола, шахматные доски и набор для игры в наперстки) – снова на шоколад: в скором времени предстоял поход в столицу, и шоколад можно было выгодно обменять.
Снова.
В данный момент играли Лем и Розмари. Вел Лем. Джим, почему-то выглядевший глубоко задумавшимся, следил за таблицей результатов, а Дилан с недовольным видом пил пиво – он проиграл уже трижды.
– Лучше бы сходили и поспарринговались, – нудил Дилан. – Я тебе еще за прошлый раз обещал морду разнести.
– Облезешь, – ухмыльнулся в ответ Лем.
– Забудьте, – внезапно встрял в разговор обычно вежливый Джим. Лем и Розмари удивленно на него посмотрели – он впервые кого-то перебил. Видно, его что-то действительно сильно тревожило.
– Мм? – спросил Дилан.
– Я про убийство Константина Виельгорского…
– Братана нашего императора? – уточнил Дилан.
– Ну не твоей же бабушки, идиот, – расхохоталась Розмари. – А что такое с ним? Не воскрес ли, часом? А то бывали случаи…
Действительно, история Империи Людей помнит случай, когда брата тогдашнего императора вроде как нашли мертвым в своей постели. И даже похоронили (похоронами занималась жена усопшего), да благополучно забыли. Однако через пару лет усопший явился в императорский зал и собственноручно ухлопал своего братца, прилюдно обвинив того в неудачном покушении на жизнь родственника. Присутствовавшие люди были несколько удивлены и озадачены внезапным воскрешением, однако императорский брат преспокойно занял пустующий престол, прошел все необходимые освидетельствования, ответил на все контрольные вопросы (в общем, подтвердил свою личность) и стал преспокойно править страной.
– Да нет, – отмахнулся Джим. – Мой отец возглавлял расследование – он и обнаружил его тело первым. Так что сомнений нет – тот, в отличие от исторического прецедента, не симулировал свою смерть, он – действительно мертв. Меня другое беспокоит: сложите факты…
– Какие? – снова встрял Дилан. Лем и «Разорви» временно остановили партию.
– Смотрите: империя наращивает численность армии (действительно, в последние месяцы условия всех трех вариантов контрактов были пересмотрены в пользу рекрута), вводится в обиход новое вооружение: пулеметы, винтовки нового образца, поговаривают о создании самодвижущейся крепости… Войной попахивает.
Трое остальных призадумались.
– Верно, зарплату подняли солдатам, – задумчиво сказал Дилан, чей старший брат закончил десятилетний контракт в прошлом году и теперь жил припеваючи в собственной квартире с женой и детьми.
– Ну да, отец говорил, что у них устраивали учения – сможет ли их завод быстро перестроиться под выпуск оружия в случае войны, – припомнил Лем.
– Вот и я о том же! – горячо сказал Джим. – Война будет. Добавьте к этим фактам еще и смерть брата императора – отличный повод для…
– Не, не пойдет, как повод, – сказала Розмари. – Много времени прошло уже. Когда императорского брата ухлопали? В августе. А сейчас что? Февраль. Задержка…
– Кто о чем… – попытался пошутить Дилан, за что и получил кулаком в живот от «Разорви». Сила у нее была – будь здоров, хотя по внешнему виду и не скажешь.
– Слишком большая, – закончила Розмари. – Если карательная операция – то надо было прямо сразу. А так… полгода прошло уже. Не пойдет.
– А если выищутся какие-то «новые неопровержимые доказательства и обстоятельства»? – предположил Лем. – Что это была именно паучья провокация или типа того.
– Не, только если с неба упадут, – отмахнулся Джим. – Отец говорил, они там на пузе все облазили – все собрали, что можно.
– Странно, что покушение именно на брата императора, а не на него самого, – задумчиво сказал Лем. Дилан пожал плечами и отправился за добавкой пива. – Да еще и в центре страны почти. Сколько там до границы?
– Поболе трёх сотен километров, – сказал Джим. – Далековато. Но там лесов много, можно пробраться…
– Можно-то можно, но императора было бы выгоднее ухлопать, чем его брата – считай, империя была бы обезглавлена и вертикаль власти чуть-чуть пошатнулась бы, даже если бы брат императора сразу же вступил бы на трон…
– Но императора достать сложнее, – заметила Розмари. Пользуясь моментом, она незаметно стащила с доски одну из фишек Лема. – Он почти безвылазно сидит в столице. А столица – и далеко от границы, и охраняется хорошо. Даже с неба – все эти противовоздушные лафеты и прочие прибамбасы.
– Тогда в чем смысл?
– Смысл, я думаю, в том, что на императора могут готовить покушение, – высказал предположение Джим. Вернулся Дилан со свежей порцией пива. – Смотрите: императорского брата ухлопали, а сын Вильгельма – слишком юн. Да, ему уже больше двадцати, но для управления страной этого мало. Нужен опыт, мудрость и хладнокровие. Так что если сейчас что-то произойдет с императором, настанут тяжелые времена.
– Я слышал, что император цесаревича тренирует в плане управления империей, – заметил Дилан. – Так что, вполне возможно, что вариант покушения на особу императорских кровей рассматривается нашей контрразведкой, как один из основных.
– Возможно и другое – сначала ухлопают цесаревича, а потом – императора, – сказала Розмари.
– Кровожадная какая! – покачал головой Лем. – Ясен пень, что чертовы пауки всегда пытались искоренить в первую очередь именно императорскую семью. Вот и начали с того, который был под рукой – с брата императора.
– А откуда они узнали?..
– Хороший вопрос, – кивнул Лем. – Джим, что твой отец думает по этому поводу?
– Он не знает, – ответил Джим. – Говорит, что возможно им слили информацию люди-террористы, а возможно – воздушная разведка пауков постаралась.
– Слили информацию? Люди – паукам? Серьезно? – скептически спросил Дилан. – Они ж говорить не умеют.
– Но это не значит, что они не умеют общаться, – пожал плечами Лем. Все посмотрели на него озадаченными взглядами. – Только не говорите, что я один тут посещал курсы ксенобиологии!
– Ну… – смущенно ответил Джим. – Я так и не добрался до этого… Нет, разумеется, я знаю, что пауки общаются. Но как?
– Легко: раз они из стекла, у них нет слуха – слишком грубые ткани для того, чтобы создать такие нежные части, как барабанная перепонка, – сказал Лем. – Поэтому они заменили слух зрением. Иными словами, у них в голове расположены специальные узелки тканей, которые могут светиться разным цветом. Зажигая эти огоньки в нужном порядке, они обмениваются информацией. Глаза-то у них есть! Причем, ходят слухи, что работают они получше наших.
– Мда, – скривился Дилан. – А я-то думал, они как собаки умные. Или как лошади. А тут – иди ты! Читать умеют.
– Они не глупее человека, – ответил Лем. – Просто у них другой менталитет – но они точно высокоразумны. Им тоже свойственна такая штука, как «ксенофобия» – иначе как объяснить тот факт, что они сами на нас нападают периодически? Даже если мы не вторгаемся в их владения.
– Тогда почему мы с ними не торгуем? – спросил Дилан и тут же замахал руками: – Знаю, знаю! Это еще в школе изучается, но я всегда был невнимателен на уроках.
– Потому что ты – балбес, – усмехнулся Лем.
– Не торгуем – это элементарно, – ответил Джим. – Нам просто нечем торговать. Мы не едим то, что едят они (никто даже толком не знает, что они едят), им не нужны наши стройматериалы, а порох и оружие продавать им просто глупо – не хватало еще, чтобы они переоборудовали его под себя. Наши книги они не читают, картины не смотрят, статуи не ценят. К тому же, они состоят из стекла, золота и других вещей, которые человечество использует либо в строительных, либо в ювелирных или научных целях. Просто представьте, что вам предлагают обменять, не знаю, глаза и ноги вашей усопшей бабушки на монеты, выплавленные из костей вашего погибшего на войне дедушки. Так что наши торговцы скорее вызовут у них шок, нежели желание торговать. Как и наши жилища и сокровища, впрочем.
– Вполне возможно, что вместо своей валюты они используют наши зубы, – заметил Лем. Дилан скривился и пощупал языком свои зубы – рефлекторно.
– Мда, тяжело жить в мире, полном высокоразвитых пауков… – Вздохнула Розмари. – Я уж молчу про наличие такого явления, как «арахнофобия».
– Это да, – кивнул Лем. У Розы была арахнофобия.
– Розмари, а все хотел спросить, как ты очутилась в полку егерей? – Перебил Лема Дилан. Многих интересовал этот вопрос, но спрашивать считали неэтичным – Розмари была чуть ли не образцовым солдатом, поэтому сослуживцы ее немного побаивались.
– Не знаю, – пожала плечами Розмари. – Просто… Я жила в деревне, отец – охотник, а мать я никогда не видела. С детства отцу помогала, в том числе и в охоте. Жили мы небогато, поэтому стрелять надо было всегда точно – один выстрел – один труп. Иначе приходилось тратить деньги на дополнительные пули. Вот и наловчилась.
А потом отца не стало. Полгода я пробовала выжить сама, а потом махнула рукой, сдала дом в длительную аренду (деньги перечисляют на мой счет в банке – с этим строго) и отправилась в армию. Хорошая зарплата, работа явно не сложнее той, что была в деревне, да и винтовка тут покруче будет. Вот и… Служу. А ты?
– Да как-как, – печально вздохнул Дилан. – Отец – спился. Дома – мать-старуха, сестра с племянником (мужик обрюхатил и свалил), да еще и младший брат. Старший-то брат давно с нами разругался и ушел из семьи. Сам по себе живет теперь. Только письма изредка присылает. Образования у меня нет, работал я постоянно где попало – лишь бы платили. Вот и пошел служить, чтобы мои там с голоду не померли – я ж почти все им отправляю.
Все сконфуженно замолчали – Дилан всегда был немного… чрезмерным. Глуповатым, шумным, но незлобивым – никогда не делал что-то исподтишка или назло. Этакий простецкий балагур-пацифист, казавшийся всегда немного разгильдяем навеселе. А тут – такое…
– А я вот пошел, чтобы потом по стопам отца отправиться, – нарушил неловкое молчание Джим. – В следователи без армейского опыта не берут. Отец с детства мне об этом говорил, на работу брал… Мне интересно было, вот и загорелся. Расследования там всякие, интриги…
– Молодец, – усмехнулся Лем. – А я… да черт его разберет, если честно! – Лем рассмеялся. – Отчасти – чтобы мысли в порядок привести – я ж университет закончил, не хотел пока на завод идти, хотя там место мне пригрели хорошее. Отчасти – любопытно было тут поработать – в гавани дирижабельной когда работал, там много с кем пообщался – интересным мне это показалось. Сейчас-то понимаю, что ничего подобного – тяжело и рутинно, ну да ладно. А отчасти – чтобы девушку свою бывшую позлить, наверно. Хотя она и не знает… Она просто говорила, что военных не любит. В общем, у меня тогда как перемкнуло – вот и отправился сюда.
Порой, чтобы узнать человека, достаточно на него просто взглянуть. Иногда – прожить жизнь рядом (а то и не одну). Иногда достаточно поговорить несколько раз серьезно на нужные темы или просто увидеть этого индивида в стрессовой ситуации и его “aftershock” после нее. А иногда ты и сам не заметишь, как стал ближе к другому, как узнал его на «чуть-чуть», на еще один процент ближе.
Как это произошло только что с Лемом и его друзьями.
Февраль куда-то улетучился (собственно, Лем в расположение части во второй половине февраля и прибыл), а март прошел на курсах выживания: всех, кто проходил первый год службы, на целый месяц с палатками, спальниками, запасом еды и полной боевой выкладкой отправили пешком на другую базу, расположенную в самой северной части Империи. Путь туда занимал месяц, дороги – не было вообще, городов поблизости – тоже, поэтому порой происходили и несчастные случаи: кто замерзал насмерть или частично (сильно отмораживали конечности), кто неудачно падал, а кто получал воспаление легких и умирал.
Всех жалобщиков и провокаторов ждало разочарование: при заключении контракта, там крупно, черным по белому было написано, что в первый год службы будут проходить обязательные зимние (март в императорской армии считался условно-зимним месяцем, потому что в это время все еще лежал снег) курсы выживания, которые могли нанести непоправимый ущерб здоровью. Соответственно, новобранец, подписывая этот контракт, добровольно отказывался от каких бы то ни было претензий в адрес императорской армии.
Так что к началу апреля Лем, Розмари, Джим и Дилан, как и весь их корпус (на курсы отправляли покорпусно и в разных направлениях, но так, чтобы не снижалась боеготовность базы), от великой радости лобызал потрескавшимися на морозе губами ворота старой северной крепости – конечного пункта их пути.
Обратно их доставили поездом, который казался солдатам верхом роскоши и комфортабельности, по сравнению с продуваемой всеми ветрами заснеженной степью.
Ну а уж когда корпус разбрелся по армейским баням да бассейнам – вот тогда солдаты и поняли, что такое «удовольствие» – месяц брести по чертову снегу (один раз, к концу пути, прошел ледяной дождь с ветром), мерзнуть, спать где и как попало, вечно продуваться ветром будто насквозь… Из похода не вернулись трое: один случайно застрелился, когда чистил винтовку, второго насмерть придавило деревом, когда он искал дрова, третий получил воспаление легких после ледяного дождя.
Апрель забрал с собой остатки снега, а май принес тепло и цветение растений – аллергики сатанели, зверели и испытывали прочие стадии недомогания. Реки освободились ото льда, пашни – от прошлогодней травы и прочей гадости, которую забыли (или поленились) убрать землепашцы, природа и жители империи готовились начать новый круг жизнедеятельности: вспаши-засей-взрасти-убери-повтори.
Прогулки на выходных в столицу стали приятнее: если раньше солдаты тряслись в крытой повозке и дрожали от холода по пути в город и обратно, то сейчас они все больше предпочитали верховую езду или открытые экипажи – ехать нужно было всего час, а воздух был чист, тёпел и приятен.
Как всегда, после того, как повидался с семьей, Лем отправился к друзьям в танцевальный дом – отличное место, где можно было послушать качественный джаз и потанцевать с красивыми девушками. Ну и поменять кое-что из армейских пайков на кое-что другое.
У Лема, Розмари, Дилана и Джима сегодня был выходной – и это радовало. Завтра тоже был выходной – и это грело сильнее майского солнца. Оставалось решить всего один философский и чрезвычайно важный вопрос: вернуться на ночь в часть, остаться тут (снять номер в гостинице или уйти к родственникам или друзьям) или просидеть тут всю ночь и наутро уйти в часть отсыпаться. Решение все никак не желало обретать четкую очерченность, поэтому четверо егерей просто сидели, потягивали пряные напитки и слушали музыку, глядя на небольшое количество танцующих людей.
– Хорошо! – сказал Дилан. Он пил вино со специями.
– Даа, – протянул Лем. Он пил кофе с добавками (алкогольными в том числе).
– Это ведь хорошо, что хорошо! – присоединилась Розмари, пившая «тру-эль»: эль обыкновенный, но со специями. Никто, кроме нее, это пить нормально не мог. Она уверяла, что это домашний рецепт, который они хранят поколениями. Дилан попросил, чтобы она этот рецепт забрала с собой в могилу и никогда никому не выдавала – человечество за это скажет ей спасибо.
– А представляете, что будет, если в части – тревога? – спросил Джим. Джим пил грог.
– И что? – вяло откликнулся Дилан.
– А то, что нас это, – Джим зажмурился от удовольствия и медленно, по слогам, выговорил: – Не кос-нет-ся!
– Да… – еще больше расслабились все четверо. Весь предыдущий день они провели выполняя «общественно-полевые работы» – проще говоря, засеивали огромный земельный участок, принадлежащий части. Устали, как сволочи.
– Это будет продолжаться до тех пор, пока какой-нибудь умник не изобретет дешевое и удобное средство связи, благодаря которому ты сможешь поговорить с любым человеком в любой точке мира, – сказал Лем.
– Почему? Круто ведь! – удивилась Розмари.
– А вот как сейчас, – начал пояснять Лем. – Сидим, разговариваем, отдыхаем – а тут раз! И тревога в части! И нам прямо на эту фиговину для связи приходит письмо, что срочно явиться обратно. Все! Звезда рулю – отдохнули.
– Да, вот это нехорошо получится, – опечалился Джим.
– Главное, чтобы серьезная война не началась, – грустно сказал Дилан. – С моей везучестью шансов выжить у меня маловато.
Все печально замолчали.
– Да как и у каждого из нас, – вяло сказал Лем. – Ни у кого нет оберега от паучьих лап. Так что… Да не будет войны. Дело с императорским братом, видать, на тормозах спустили, а без повода воевать… так что…
– Даа… – Протянул Джим.
– Я хочу подышать, – вдруг сказал Лем. Он тут же поднялся со стула, поставил стакан на столик и направился к выходу из танцевального дома. На улице было уже темно, вечер давно перешел в ночь, воздух был прозрачен и свеж, пах молодой порослью. Улицу наполняли тихие звуки великолепного джаза (лучшей музыки в мире, по мнению Лема) и мягкий свет фонарей.
Вдруг, в световом кругу фонаря показалась парочка. Они уверенным шагом двигалась прямо в танцевальный дом: дама облачена в пышное платье из довольно дешевой, но качественной ткани, а парень до чрезвычайности тощ, высок, прыщав, поношен и пожомкан, но вид имеет крайне мечтательный и возвышенный – не простую девочку ведет под руку, но императрицу!
В мечтах, естественно.
Лем с удивлением идентифицировал прохожих, как одного из тех отвратительных поэтов и…
– Роза? – Лем был очень удивлен, увидев ее в обществе этого индивида.
– Лем?! – ещё больше удивилась Роза. Ее кавалер озадаченно и с вызовом поглядывал на Лема. Одновременно с этим он нашаривал у себя в кармане нечто, явно не предназначенное для вручения в дар первому встречному. – Ты живой?
– Ну да, – озадачился парень. – А что могло пойти не так?
– Просто ходили слухи, что ты или умер, или уехал куда-то… – протянула девушка.
– Да? И кто ж тебе сказал такое? – с вызовом спросил Лем. Он смотрел на Розу и в душе у него были лишь… Разочарование? И небольшое количество презрения. К ней. И к себе.
– Ну… – Роза отвела глаза.
– Ясно, – скептически ответил Лем. Судя по отведенным глазам, она или не спрашивала вообще ни у кого и придумала все сама, или спросила у каких-то общих подруг.
– Что «ясно»?! – вспыхнула девушка. Ее кавалер хмурился уже откровенно агрессивно и что-то судорожно сжимал в кармане. Миниатюрный пулемет, наверно. Или собственную смелость. – Твои родители меня и на порог не пустили! Это по-твоему нормально, да?! А твои друзья – да нет у тебя друзей! Все, кто с тобой общался – это ведь мои друзья! И они…
– Они? – Тихо проговорил Лем. – Кто – они? Что – они? – с каждой фразой он подходил к парочке все ближе. В глазах его плясало веселье. – Твои так называемые друзья – никто и ничто. Они сидят на шеях у своих родителей и в жизни пальцем о палец не стукнули. Единственное, что они умеют – это мечтать. О, вот это-то у них получается просто потрясающе: воображать, что они – подумать только! – элита общества, ребята из высшего сословия. А кто они? Они – дети рабочих, погрязшие в мечтах. Они не умеют работать, они не смогут даже приготовить себе ужин, от которого потом не будут блевать. Они не получили образования и если когда-то где-то и работали, то это была просто «помощь родителям за деньги» – что отвратительно, ибо родители – священная часть нашей жизни и помогать им за деньги с работой – особенно по хозяйству – унизительно. О, если бы у родителей твоих «друзей» были бы свои фабрики или бизнес – другое дело, в каком-то смысле это даже нормально – участвовать в бизнесе родителей, постепенно влиться в него. Но нет – они вбивали гвоздь в стену и требовали денег за это. А потом тратили эти деньги на то, чтобы сходить и послушать отвратительные стихи вот таких, – Лем кивнул на нервно подрагивающего юношу, – псевдопоэтов, в деле сочинения стихов которые член от змеи не отличат…
– Ну всё, мгазь! – вспыхнул спутник Розы. Он вынул из кармана хиленький кулачок с кастетом и отвел руку для удара. Рука отвелась у него чуть ли не за задницу – наверно, это должен был быть его самый первый удар в жизни. Перед тем как замах начал переходить в удар, он издал неприятный пронзительный звук – очевидно, боевой клич – и дико вылупил глаза. Лем, не глядя, махнул рукой, и парнишку сдуло куда-то во тьму. У Розы лопнуло терпение.
– Ах, так, да?! – взъярилась девушка. – Мои друзья, значит, ничто, да?! Они – люди! Они – индивидуальности! Каждый хорош по-своему! Они могут написать сонет, картину, сочинить песню! А что можешь ты, а?! Что толку в твоих «работах», если ты даже не можешь нарисовать мой портрет?!
– Что толку в портрете, когда ты хочешь жрать? – мягко спросил Лем. Роза его не услышала.
– Мои друзья – святые! – она воздела руки к небу и закатила глаза. Потом она вновь устремила пылающий гневом взор на Лема и продолжила искать, к чему придраться. – А ты, я так погляжу, стал военным. Военным, да?! И друзья у тебя там есть…
– Да, я военный, – просто сказал Лем. – У меня есть стабильная работа, я выполняю полезное дело, – убиваю пауков, которые хотят убить тебя и твоих тщедушных дружков, у меня хорошая зарплата, по окончании контракта я смогу позволить себе купить собственное жилье. Я – не аморальный солдафон, которого ты рисуешь в своем воображении.
– Ты – отвратителен! Военные – отвратительны! – Розе было безразлично, что там пытается ей сказать оппонент. – Ты и все твои друзья-солдафоны…
– Мы – что? – мягко шепнула Розмари, вырастая из-за спины Лема. Она демонстративно приобняла его за талию и чмокнула в щеку. По бокам от этой «сцены» выросли Джим и Дилан. Оба не совсем понимали, что происходит, но вид у них был настороженный – от них не укрылось тельце тщедушного пиита в кустах.
– Вы… вы… ВЫЫЫ!!!– захлебнулась словами Роза. – Эх! – она махнула руками, подхватила платье и решительно направилась куда-то во тьму.
– А с этим что? – спросил Дилан.
– Звезды считает, – пожал плечами Лем. Он рассмеялся – на душе было легко и хорошо – приобнял в ответ рассмеявшуюся Розмари и, вместе с друзьями, направился обратно в дом, где играли джаз.
Роза, увидев, что «противник ретировался», вернулась и начала выковыривать своего спутника из кустов. Спутник знал, что дорога отсюда до дома Розы была известна только ему и, значит, его тут девушка однозначно не оставит, поэтому героически стонал, кряхтел и нисколько не помогал процессу. Роза разозлилась и бедолага получил чувствительный пинок в ребра, после которого он спешно принялся самостоятельно выдираться из цепких кустов.
В следующем месяце Роза, дотоле мечтавшая о муже-поэте, предпочитала уже исключительно спортсменов.
Лем не сожалел о произошедшем – он почувствовал, что стал эмоционально и ментально выше, взрослее, чем Роза. Она, и все связанные с нею дела, проблемы и события – остались где-то там, на складах его памяти и жизненного опыта, легли в фундамент нового «я», коим осознавал себя Лем. А эта встреча еще раз показала ему, что не стоит сожалеть о том, что с Розой у него ничего не сложилось, поэтому ему было легко и спокойно, как бы жестоко это ни выглядело со стороны, хоть он и осознавал, что говорил Розе довольно-таки обидные и подлые слова.
Отоспавшись в снятом на ночь номере гостиницы, Лем, Дилан, Розмари и Джим неторопливо отправились обратно в часть. По пути они наткнулись на команду военного патруля – те встрече явно обрадовались и попросили четверых егерей поторопиться с возвращением.
Комментировали они свою просьбу исключительно тем, что, дескать, приказ такой – и точка.
Лем переглянулся с остальными и попросил кучера «ускорить» своих лошадей (для возвращения в часть они наняли шарабан). Тот меланхолично пожал плечами и подхлестнул лошадей.
Предчувствие чего-то нехорошего зашевелилось внутри души Лема: приказы явиться быстрее в часть с отрядами патрульных просто так не отправляют. Остальные пассажиры шарабана единогласно согласились с этим предположением.
Часть была поднята по боевой тревоге, из городов спешно отзывались все, кто получил увольнительные. По прибытии на место прохождения контрактной службы, Лем узнал, что утром их перебросят куда-то ближе к границе.
– Весь корпус? – спросил он, но вопрос его остался без ответа.
– Опять учения, поди, – неуверенно предположил Джим. Розмари и Дилан молча переглянулись.