Кушанашвилли удовлетворённо крякнул – Люблю, Сухрай, когда учитываются пожелания клиента, три девятки?
Мамедов пожал плечами – Твои деньги, мой товар. Естественно, я учёл твои предпочтения, друг, как же иначе?
– Я тоже порадую тебя, юмарт-абзый (добрый дядя) – Резван махнул своим из «газели» – Тоже отмытые, из саратовского банка.
К ногам кадия плюхнулся плотно упакованный полиэтиленовый пакет. И дураку было ясно – упаковка набита наисвижайшими изображениями президента Линкольна. Сухрай кивнул своим, двое дагестанцев вытащили из «газели» ещё три, хаотично выбранные, упаковки. Начинка Мамедова порадовала – баксы улыбались ему во все тридцать два. Ещё одно крепкое рукопожатие скрепило сделку, Нуриев дал команду – Фас!
За тридцать секунд было сделано практически всё: включились на полную прожектора, голос в громкоговоритель обьявил: – Всем оставаться на своих местах, периметр оцеплен! – автопокрышки бандитов прошились не одной автоматной очередью, псы спецназа рванулись в бой, началась паника.
Альберт Айдарович вышел из темноты, его серьёзный образ главаря говорил сам за себя: камуфляж, армейские берцы, чёрная эластичная маска на лице с узкими, почти скрытыми, прорезями для глаз, в правой руке ствол, на спускавом механизме которого чётко зафиксирован указательный палец, куртка камуфляжного костюма слегка топорщится из-за одетого на тело бронежилета.
Среди хаоса и суеты его ровный, но безопелляционный голос прозвучал как приговор – Минуточку внимания, господа бизнесмены, много времени я не займу!
Девять действующих персон стрелки ошарашенно оглянулись. Двое водителей даже не дёрнулись, а женщина, сидящая в хиджабе, взялась крепко за ручку двери. Кабина, где сидела она и водитель, наполнилась грязными, едва правда слышными, ругательствами, среди которых – Шайтан! – было коронное.
Альберт, осторожно делающий шаги к Сухраю, отметил про себя, что кадий вооружен и огнестрельное оружие находится у него за поясом. Кушанашвилли пуст, хотя нет, старый чурка сам мараться бы не стал, двое верзил сзади него стоят с пушками на фоксе. Пять дагестанцев тоже не пустые, но чтобы добраться до кобуры потребуются доли секунды, а их у придворных наркобарона нет.
Вперёд выступил Резван, тут же на его лбу нарисовалась маленькая, ярко-красная точка, которая медленно, но уверенно сползла к сердцу. Второго шага по направлению к Нуриеву Кушанашвилли не сделал.
Пыл его остыл, тон, так и не набрав нужные децибелы, убавился – Ты кто, начальник? – он сказал это сдержанно, абсолютно не зная, как себя вести и что делать в сложившейся, совершенно абсурдной ситуации – И где Иван?
Альберт вздрогнул, ситуация принимала неприятный оборот – Сейчас для тебя я бог и без Ивана, и резких движений, таких как, например, падение на колени, делать не нужно!
– Это что, розыгрыш? – рассмеялся Резван – Ты кто вообще, и ряженные твои, сюрприз от Ежова что ли?
Кушанашвилли вполоборота оглянулся на своих и сглотнул тяжёлый удручающий ком. Ведь сейчас, если это правда, а не розыгрыш, ему не дадут даже подумать об адвокате, а шесть тонн отборного порошка просто напросто сотрут его добропорядочную персону в порошок.
Нуриев подошёл вплотную к Кушанашвилли, оглядел его с ног до головы, чуть склонив иронично голову – Сдал тебя Ежов, с потрохами, и я не в том положении, чтобы чего-нибудь тебе предлагать, приоритет на моей стороне! Периметр доков оцеплен, Резван, сорок бойцов спецназа ждут моей команды, ребята соскучились по войне, хотят крови, а мне просто нужно чтобы вся ваша дружная компашка сложила на землю оружие и сдалась добровольно. Только после этого мы сможем прийти к консенсусу!
– А если нет? – он не хотел, трусил и трясся, осознав наконец-то, что попал в беду, реально, без шуток, но всё же дерзнул – Что будет?
– Логичный вопрос! – согласился Альберт Айдарович – Сразу видно бизнес-хватку. Хорошо, я отвечу тебе честно, без б! Я, как замначальника всего московского госнаркоконтроля, дам команду стрелять на поражение, дабы не возиться потом с кипой бумажной волокиты. Оставлю в живых пару-тройку захудалых «шестёрок», которые после моего неуставного допроса расскажут всё. Твои баксы я оставлю себе, а шесть тонн «белого» сдам на уничтожение, за что мне пожмёт руку мэр города, мой шеф и министр МВД, а вас, жмуриков, очевидно забирут родные и близкие, которые тоже попадут в моё поле зрения, и с них живых я не слезу, поверь!
– Ты радикал! – ахнул грузин – Это перегибает всякую палку закона, так не бывает, на дворе двадцать первый век!?
– А мне плевать! – усмехнулся Альберт – На закон и на вас, у меня своя методика работы с молодёжью.
Кушанашвилли понял, что из двух зол нужно выбрать меньшую. Кивнув своим, бизнесмен первым вынул из-за пояса ствол, который Нуриев так и не заметил.
Альберт кивнул на землю – Аккуратненько кладём пугачи на асфальт и падаем мордами в пол. Руки за спину и не единого лишнего движения! – один «парабеллум» и два «ТТ» легли в ровненькую линию, Берт отшвырнул ногой пистолеты в сторону – Пошёл следующий противоборствующий клан! – подполковник шагнул к застывшему Сухраю – А-а, вот ты какой, северный олень, Сухрай Мамедов, ну, что молчишь, не ожидал?
Дагестанец зло прищурился, плотно сжав губы и кулаки. Кадий обдумывал, как ему поступить лучше – завалить мента, а потом попробовать скрыться, или скрыться сразу, без крови, ибо речи о капитуляции и быть не может. Сухрай решил бежать – медленно обернувшись на жену, сидящую в кабине «маза», он едва уловимо кивнул. Женщина неслышно повернула ручку, дверь кабины приоткрылась – дальше всё напоминало остросюжетные кадры из сводки «криминальный вестник с линии огня».
Мамедов грохнулся на колени и заголосил, подняв ладони к ночному небу – О-о, командир! О-о, горе мне, беременная жена у меня, Аллахом заклинаю, пощади, отпусти, начальник?
Альберт по инерции сделал шаг назад, ситуация координально изменилась, вся манипуляция, сотворённая Сухраем, была провокация – он знал это не понаслышке, жаль, понял это слишком поздно. В небо взмыла сигнальная ракета, взгляды присутствующих устремились вверх, Мамедов рванул в сторону контейнеров.
– Стоять! – крик Альберта разорвал тишину, перед подполковником возникла фигура женщины: чёрный хиджаб, полностью скрывающий лицо, длинный, идентичного цвета, балахон, а поверх него пояс шахидки.
В правой руке безумного создания граната, самая настоящая РГД, с выдернутым, но зафиксированным пальцем, кольцом – Забудь его! – голос её был чист и без акцента – Поговори лучше со мной, но вежливо!
Альберт тряхнул головой, понимая, что теряет контроль над ситуацией. Уходит Мамедов – это самая важная деталь, допустить этого нельзя! Нуриев сосредоточился на тротилловой обмотке вокруг пояса террористки – вспомнился отец, походы вместе с ним на операции, его нравоучения: два жёлтых провода, голубой, белый и красный. Нет, должно быть наоборот, два голубых, идущих к самой капсуле, слева белый, справа красный, а жёлтый посередине, пропущенный через таймер, подсоединённый к механизму.
– Чёрт, это «кукла», муляж, спецотводка для несведущих зелёных дураков, а вот «лимонка», да-а! – силовик без слов пошёл на женщину.
– Не подходи, я взорву всё! – жена Сухрая крикнула это так громко, что эхо её прокатилось гулом по старым докам и растаяло в напряжённом, пахнущим кровью, воздухе.
– Валяй! – Альберт резко шагнул к ней, переложил «макаров» в левую руку, а правой, сжав её донельзя, ударил шахидку в лицо.
Жена Сухрая покачнулась, подполковник ударил ещё раз, в грудную клетку. Мамедова начала падать, граната выпала из ладони и покатилась по асфальту. Молниеносный третий удар пришёлся в область головы, ногой, а точнее носком кирзового армейского ботинка.
Больше Альберт ничего не слышал, рысью прыгнув к гранате, схватил боеприпас и прижал пальцем место выдернутого кольца. На всё про всё едва ли ушла секунда, оглянулся, в поле зрения попали свои ребята, которые укладывали на землю «чёрных» воротил.
– Эй?! – крикнул Нуриев – Один, ко мне, быстро!
От толпы отделился боец с «альфы» – Да, Берт, говори?
– Держи, вот так! – подполковник сунул бойцу гранату – Палец не убирай, слава богу, четыре секунды не прошло, значит не взорвётся, а я сейчас!
Камуфляж застыл, ни на йоту не дрогнув, лишь кивнул, Альберт рванул в лабиринт контейнеров за Мамедовым. Расстояние между ними стало стремительно сокращаться.
– Сухрай! – Нуриев видел только его спину и голову, куда предстояло попасть в яблочко – Мамедов, тебе не уйти, длина коридора шестьсот метров, ни слева ни справа лазеек нет, в конце трое моих ребят, сдавайся! – Альберт сделал предупредительный выстрел в воздух – Ну, иначе тебя снимут всё равно!
– Иди к чёрту, шайтан! – едва услышал ответ подполковник – Сдохни сам!
Берт прибавил скорости, но услышав выстрел, пригнулся. Рядом, буквально возле уха, пролетел «шмель», задев своим жгучим брюшком скулу.
Подполковник тряхнул головой, чувствуя, как по правой щеке потекла горячая струйка – С-сука! Я-ж с тобой в игры играть не намерен! – зло процедил сквозь зубы Альберт, чуть присев на правое, согнутое под девяносто градусов, колено, прицелился, вытянув обе руки, и выстрелил. Впереди, метрах в стах, мелькала спина кадия, но один ещё шаг, второй, и, спринтер дёрнулся и повалился на землю.
Нуриев выстрелил ещё два раза и выдохнул – Снял!
Быстрыми шагами Альберт Айдарович преодолел разделявшее их расстояние. Мамедов лежал на земле, лицом вниз, широко распластав руки, но не выпустив из правой ладони холодной рукоятки «ТТ». Тюбетейка слетела с бритой, отливающей синевой, головы, подполковник вытащил пистолет из рук дагестанца и отшвырнул в сторону. Ухватив Мамедова за шиворот, Альберт приподнял его и перевернул на спину. Наркобарон был ещё жив, хотя в области грудной клетки, на белой, обтягивающей футболке, уже расплывались три алых пятна.
– Два в лёгкое, одно в поджелудочную! – отметил про себя Нуриев – Почти минута-две у него есть!
Сухрай открыл глаза, было тяжело, почти невозможно дышать, во рту пересохло, тело сковал неимоверный холод, который пробрался уже в кости, в жилы, в саму кровь. Он чувствовал, как коченеют его пальцы, кисти рук и немеет язык, но странно было одно – мысли, что это конец, не приходило.
– Что, я оказался лучшим стрелком, нежели ты? – Альберт присел перед кадием на корточки – Ну, Сухрай, скажи, не молчи, времени у тебя в обрез!
Дагестанец сглотнул тяжеленный удушливый ком – Кто? – голос его хрипел, вырываясь с гортани бренными отрывками некогда волевого, командирского приказа – Кто сдал меня, и если это не Иван, то кто этот пёс?
Нуриев усмехнулся – У тебя прострелено в двух местах лёгкое и желудок. Кровь, в течении минуты-двух заполонит собой всё, ты умрёшь, догоняешь, а всё равно спрашиваешь меня, Ежов ли сдал тебя или другой? Кстати, там, в преисподней, ты сможешь спросить его об этом лично!
– Сары ит! Шушенда хайван саны ашап, етсын! Ходарсез! (Псина! Гиены чтоб глодали твои кости, мусор! Неверный!)
Сухрай выдохнул это на одном дыхании, зло, откровенно, на родном горском наречии, но он не знал, что Альберт, побывав в таких горячих точках, как Шали, владеет ещё четырьмя языками, а дагестанский и тем паче, знает почти, как родной.
Ухмыльнувшись, подполковник ответил – Сан али кельсан мендорак, ат ялман, ушь юзь кайта шрисен сан, жирьда. Уль! (Пока они до меня доберутся, ты, чурка, триста раз сгниёшь в земле. Умри)
Мамедов вздрогнул, услышав родной язык, так чисто высказанный ему пожеланием, без акцента, без злости, безо всего, просто произнесённый, с чувством и от души.
Нуриев поднялся с корточек, улыбнулся, и наступил подошевой ботинка чеченцу на грудь, придавил, с наслаждением слушая, как из горла кадия вырываются хрипы – Уль! (Умри!) – Альберт давил на массу, причиняя жертве неимоверную, адскую боль – Уль! (Умри!)
Сухрай умирать не хотел, боролся, вспоминал про себя обрывки молитв, сур, аятов, но впомнить не мог. В голову лезли проклятья и обида, за самый свой ценный и коронный проигрыш, за жизнь.
Сделав над собой последнее усилие, Мамедов чуть приподнял голову, сверля силовика лютым звериным взглядом, сплюнул и процедил, сквозь стучащие от злости зубы – Сан али курмайсин, болларында. Жаннатка тушмайсы хатынын янап аля да ульмаз. Шуна быль! Сани азарлыем, сани и бетен санен хардашлярен! (Ты никогда не увидишь своих детей! Твоя жена сгорит в аду, так и не умерев! Помни об этом! Знай, я проклинаю тебя! Тебя и весь твой род!)
Нуриев рассмеялся, смех его прозвучал раскатом грома в зловещей беспечной тишине – Куанма, мен илянмаган. Аллах жазалайди, кеиь яна! Хазур уль! (Не обольщайся, я не женат. Аллах рассудит, кому, где и как сгореть, а сейчас умри!)
Подполковник, вложив в приподнятую правую ногу всю силу и ненависть против «чёрных», которая жила в нём будто панацея, со всего размаху опустил её на сердце Сухрая. Мамедов ахнул и застыл, в приоткрытых безжизненных глазах его стеклом застыла ненависть и боль.
Альберт сплюнул дагестанцу на лицо – Аллах акбар, сары ит! (Аллах велик, пёс!)
Ухватив Сухрая за щиколотку, Нуриев потащил его обратно, к месту сделки. Тело кадия было тяжёлым, но эта несущественная деталь вовсе не смущала Альберта Айдаровича, он вёз бандита по земле, как истинный, добытый трофей. Для, видавщего виды, силовика, презренный чеченец был очередным грузом двести, который встал временно на пути, но был вовремя ликвидирован. Двенадцать участников ночной стрелки лежали на земле, лицами вниз. Руки у задержанных были сцеплены за спинами наручниками.
Прям чёртова дюжина! – усмехнулся Альберт, брезгливо оттолкнув от себя тело Мамедова – Ну, есть ещё желающие поговорить подобным образом? – одиннадцать человек приподняли головы, двое даже не шелохнулись, Нуриев подошёл к молчавшим и пнул одного из них ботинком – Ты чо, глухой или особенный?
Кушанашвилли сдавленно произнёс, ибо лежал рядом с дагестанцем – Он мёртвый, он и тот, что лежит рядом с ним!
Альберт Айдарович наклонился к Резвану – А ты суфлёр их или тоже хочешь присоедениться к троице?
Грузин испуганно замотал головой – Нет! Нет, нет, нет, я просто пояснил причину их молчания.
– А-а?! – Нуриев саркастично похлопал Кушанашвилли по щеке – Жить хочешь, умирать рано, да, Резван?
– Да! – задержанный дрожал, едва попадая зубом на зуб – Я хочу жить, начальник, у меня семья!
Боковым зрением подполковник узрел со стороны лежащей на земле женщины шевеление, а после кто-то чихнул, зловещую тишину разорвал звук выстрела. Резван почувствовал, как по ляжкам потекла горячая, обильная струя. Альберт, в свою очередь, иронично, в присущей ему форме, сдул с кончика табельного пистолета едва заметную дымку, слицезрев, что на лбу одного из мордоворотов грузина навсегда запечатлелась маленькая, восьмимиллимитровая точка.
– Итого! – вздохнул силовик – Четвёртый жмур, так?
Подошёл Миха и аккуратно шепнул на ухо – Берт, ты чего, он не вооружён?!
Нуриев пожал плечами – Какая разница? Меньше бумажной волокиты, нехрен дёргаться, мои нервы на пределе, а это значит только одно, никаких лишних движений, ясно? – неподалёку, скорее всего за спинами собравшихся, глухо ухнуло, сработала сигнализация на машинах, Альберт тряхнул головой – Ну что ещё, твою мать, а?!
Михаил кивнул головой в сторону въезда – Да Потёмкин гранату твою выпустил на свободу, подальше от греха!
– А-а?! – силовик кивнул – Давно пора было, но да ладно, отвлеклись мы – и повернувшись к задержанным, продолжил – Всем ясно, что я с вами, с собаками, церемониться не собираюсь? – гробовая тишина резала слух, никто попадать под раздачу не желал – Не слышу! – силовик передёрнул затвор – Свинцовые шарики у меня для вас ещё есть, ну?!
Ночную тишину разорвал душераздирающий крик женщины – А-а, Сухрай, дорогой, вставай!
Жена Мамедова вскочила с земли и бросилась к телу кадия, бойцы «альфы» навели на женщину концы стволов.
Альберт поднял руку – Очухалась, тварь? Пусть, ребята, пусть посмотрит на то, что осталось от дорогого мужа, я иногда бываю снисходителен к последним пожеланиям слабого пола.
Схватив шахидку за руку, Нуриев сдёрнул с лица хиджаб, взору силовиков предстала русская женщина лет сорока – О-о, даже как?! – криво ухмыльнулся Нуриев – Подстилка Мамедова русская, не ожидал, что-ж, так давай-ка сразу и проверим наличие у дамочки беременности, как утверждал господин бизнесмен?
Вытащив с бокового кармана штанов армейский нож, подполковник шагнул к жертве – она не успела даже понять, как лезвие мастерски полоснуло ткань на спине и прошлось филигранно по боковому шву длинного, в пол, платья. Абайя рухнула на грязную землю мешком. На худом, бледном теле остались целыми только трусы, женщина заголосила, стыдливо прикрывая грудь, Берт круто развернулся и ударил несчастную ногой в живот.
– Что и требовалось доказать! – процедил он, сплёвывая на землю – У черножопых шакалов всегда так – баба, как громоотвод! Поднимайся, сука, я ещё не начинал!
На красивом пожалуй, но разбитом лице, в кровоподтёках и ссадинах, застыло непонятное выражение: брови, правильные, утончённые, взметнулись вверх, карие, брызжущие ненавистью, глаза метнули молнии, губы сжались в тонкую, упрямую линию, но она улыбалась – Что, шайтан, только и можешь над женщинами издеваться, ты к нам в долину приезжай, там тебя научат, как жить правильно, мусор. Таких, как ты, вырезают, как бешенных собак или в утробе морят, урод!
Сделав обезумевшей подсечку под колено, Альберт повалил Розу на землю. Не имея возможности вывернуть из железных браслетов руки, она всячески пыталась ударить его ногой, но тщетно. Нуриев вёз её за волосы, туго намотав кудрявую прядь на кулак. Женщина кричала так, что стаи прибрежных чаек и ворон, живущих в порту, взвились в небо, подняв несусветный птичий гвалт. Бойцы «альфы», «спецназа» и несколько оперов с отдела наркоты смотрели на малоприятное зрелище безлико – те и другие не раз побывали в горячих точках, на зачистках и операциях по освобождению заложников, и знали не по наслышке, что может вытворить исламист и бабы его при задержании, не говоря уже о бандах формирования…
– Сары ит! Ходарсез! (Псина, неверный!) – голосила женщина – Шуна быль, шуна, шуна! Уль, уль! (Я проклинаю тебя, проклинаю, умри, умри!) Альберт наклонился и приподнял голову вдовы, цепко глянул в глаза, не дрогнул от расплавленного жгучего гнева, усмехнулся и ударил Розу лбом об асфальт, из носа и рта женщины хлынула кровь.
– Заткнись, гиена! – процедил свозь зубы подполковник – Закрой свою поганую дыру, и только когда я разрешу, то отвечай, по русски! Или забыла, тварь, родное наречие? – швырнув женщину на тело мёртвого Мамедова, силовик обратился к лежащей толпе – Ну, может кто хочет заступиться за женщину, есть добровольцы?
Все молчали, одни с ужасом взирая на откровенное издевательство, другие с диким, неугасаемым желанием убить, но так или иначе слова в поддержу Мамедовой никто не произнёс.
– Сух-сухрай? – кровь и слёзы вдовы смешались, размазывая по лицу грязно-кровавую жижу – Сухрай, вставай, у нас дети, Сухрай?! Они ждут тебя, муж, слышишь? – в безумии, в полном, вырвавщимся наружу безумии, Роза истерично целовала восковое лицо трупа – Севгилим! (Любимый!) – Умоляю, прошу, встань!
Тело молчало, безвольно раскинув сжатые в предсмертной конвульсии руки. Глаза Сухрая так и остались открытыми, последний раз мёртво взирая на страдания жены. Альберт закурил, сострадания не было, лишь проснулось дикое желание забить, уничтожить тварь, как тогда, шесть лет назад, там, где разделения полов для войны не существовало.
– Миха? – позвал подполковник друга – Там, метрах в трёхстах, где я завалил его – Альберт небрежно кивнул на Мамедова – Ствол его, «ТТ», валяется. Подбери в вещдок, а я немножко ребятам премии отщипну, пока левые не подтянулись! – Михаил кивнул и направился в сторону длинной вереницы контейнеров.
Роза продолжала голосить – Жаним! Мен сини севамон! (Дорогой! Я люблю тебя!)
Альберту Айдаровичу спектакль надоел. Пнув вдову, он наклонился, сцепив пальцы на её затылке, рванул назад, сурово глядя на опухшее от слёз лицо – Сиямле шушенда, булды! (Чеченская гиена, хватит!)
Роза метилась ему в лицо, но промахнулась из-за разбитого, отёкшего глаза, смачный плевок пролетел мимо, шлёпнувшись на землю треклятой харкотиной – Шайтаны еклысын! Хадарсыз! (Защитник дьявола! Неверный!) Уль! (Умри!) – тяжело сглотнув, Роза перешла на русский – У тебя никогда не будет жены, которая вот так вот полюбит тебя! Ты никогда не увидишь своего ребёнка, и если даже у тебя родится шакал, то и подыхать он будет так же! Ты умоешься в собственной крови, похоронив самое ценное, и если не умрёшь, то жить будешь, как мертвец!
Он не помнил даже, когда и в какой момент, начал убивать её: удары посыпались на женщину градом, лицо Розы превратилось в одно сплошное, кровавое месиво. Она практически не уворачивалась, сжавшись на груди мужа в единый беспомощный комок, а он продолжал бить ногами, рукояткой пистолета, локтём и отцепленными с пояса наручниками.
– Дрянь! – зверь, проснувшийся в Альберте, рвал и метал – Ты знаешь, что я сделаю с тобой, знаешь? Ты, дьявольское отродье, смеешь ещё и проклинать меня? Не нравится тебе, что я шлёпнул ублюдка твоего, не нравится «ласка» моя?! А думаешь десяткам, сотням матерей нравилось, когда их сыновья и дочери дрянь твою хавали, да подыхали потом в подворотнях от передоза? Нравилось, думаешь, матери любой, когда дочь её единственная, члены сосала на панели за кропаль наркоты, нравилось? Нет! Вот и терпи тогда, любишь кататься, люби и саночки возить. Я не добью тебя специально, чтоб ты прочувствовала на себе все тяготы заключения, я засуну тебя в такую дыру, лет на двадцать пять без права на УДО, что ты охренеешь!
Роза молчала, безмолвно снося божью кару. Боль уже не чувствовалась, отступив на задний план по сравнению с потерей Сухрая. Ей, по сути, уже было всё равно.
Нуриев пришёл в себя только тогда, когда его держали двое, Миха и командир «альфы» Демид. Подполковник не сопротивлялся, просто дал себя оттащить, злость ушла, оставив в душе горечь и пустоту. Удовлетворить свою месть не получилось, силовик остыл, в одну секунду, в одно мгновенье. Четверо убитых, вот главное, и шесть тонн «белого», а всё остальное незначительные, маловажные детали.
– Всё, хорош! – Нуриев сбросил с себя держащие его руки – Всё, остыл я, в норме!
Демид протянул другу плоскую двухсотграммовую фляжку – На, плесни в горло, а то заржавеешь!
Альберт без слов хлебнул огненную жидкость, закурил, медленно стягивая с лица балаклаву. Со стороны реки подул утренний, освежающий бриз, правую скулу неприятно подёрнуло. Демид полез в карман и вытащил носовой платок, молча подал его Альберту.
– Что, задел? – Нуриев вытер лицо, платок насквозь пропитался кровью – С-сука, шакал недоделанный!
– Двое наших тоже ранены! – Демид присел рядом на корточки – У Кашапа навылет, а Серёга рикошетом отделался.
Бровь Альберта Айдаровича поползла вверх – Ладно хоть живы, а моя царапина ерунда, пройдёт. Скорую вызвали?
– Да, уже едет.
– Хорошо, и пока не понаехали сюда разные блатные да шерстяные деятели правоохранительных органов, раздербань по две упаковки «зелёных» на каждого, собери и увези мне домой пока, там Имагин. Как всё утрясётся, можете тратить!
Демид усмехнулся – Твоя щедрость не имеет границ, брат, спасибо!
– Да ладно тебе! – отмахнулся Альберт – Не первый раз работаем и не последний, дай бог, а сдавать такие неприличные горки доллалов государству, сам понимаешь, глупость! Всё равно раздербанят всё и рассуют по карманам.
Нуриев хлопнул друга по плечу, повернулся в сторону лежащего на земле Кушанашвилли – Ну что, Резван, поделишься с россиянами нажитым или всё сдадим государству, а?
Грузин поднял с земли голову, опера и спецы «альфы» вытаскивали с «газели» новенькие, отмытые доллары.
Задержанного перекосило, но он быстро взял себя в руки, жизнь была дороже – Конечно бери, начальник, бери сколько надо, не спрашивай! Бери, дорогой!
Альберт бросил короткий взгляд в сторону четы Мамедовых. Женщина лежала на Сухрае совершенно без движения, в скрюченной, изуродованной позе, напомнающей рано извлечённый недоношенный эмбрион.
Полковник брезгливо скривил губы – Миха? – крикнул силовик Идаева – Глянь, не сдохла ещё стерва, и если жива, то грузите эту погань в «соболь», думаю пора нашему дражайшему Петровичу отзвониться, нервничает, поди?
Оперативник наклонился над Розой и тронул слабо-пульсирующую жилку на сонной артерии – Жива, в нокауте только!
Альберт усмехнулся – Живучая, тварь, но и к лучшему это, грузи её и пристегнуть не забудь, мне вторичных сюрпризов не надо. Сними с неё обувь и трусы, обыщи по полной, каждый оставшийся шов, каждую щель, как хочешь это сделай, но сделай! Я точно должен знать, что в отдел к нам дамочка поступит без всяких завуалированных штучек, ты понял?!
Миха послушно кивнул, к Нуриеву подошёл Демид – Берт, отсчитал восемьдесят восемь упаковок, по две на рыло, я поехал тогда до тебя, а когда вернусь, тогда и звони Герману.
– Прихвати ещё две! – улыбнулся Альберт – Валерке, он сегодня дежурить должен был, но по моей личной просьбе находится у меня дома, потом объясню, ладно? Пацана обижать не надо, он, хоть и не на передовой, но тоже молодец!
Полномасштабный обыск начался, время перевалило за четыре утра. В небе забрезжил рассвет, разогнав густую чёрную пелену ночного тревожного небосвода. «Торнадо» с Кавказа так и не успел набрать силу и скорость, разбившись о неприступную скалу силовиков.
Ближе к шести, завидев вьезжающий автомобиль Демида, подполковник набрал номер Орлова – Любишь меня, начальник? – без предисловий ляпнул Альберт – Или предпочитаешь сначала пожурить? Герман Петрович, сидевший будто на пороховой бочке с зажжённым фитилем, осторожно поинтересовался – А реальнее что, первое или второе? – Ну-у, с какой стороны посмотреть?
– Не томи!
– На твоём блюде с золотой каёмкой шесть тонн белой гадости, плюс извлекаем со складов не одно наименование, ну а в довесок четыре по «двести» тебе, не наших!
Орлов прикрыл в нервном напряжении глаза, ловко-проведённая операция поражала своими колоссальными масштабами. Выявленная реальность была по сути нонсенсом – в Москве, в нынешнее время, когда контроль незаконных поставок наркотических средств усилен, и такое? Немыслимо!
– Победителей не судят! – выдохнул полковник – Моя любовь к тебе, Альберт Айдарович, безгранична! Это даже не обсуждается!
– Тогда можете приехать, шеф, да ребяток с собой прихвати, работы здесь ещё невпроворот!
Герман отключился, пытаясь спокойно уложить в голове итог оперативного мероприятия и когда группа из двенадцати человек подьехала к порту, Орлов от досады выматерился – на въезде толпилась целая орава голодных, жадных до сенсаций, журналистов, которых удерживала группа из нескольких ребят в камуфляжах – Дьвольщина, и откуда вынюхали уже, а, откуда?
«Фольцваген» Орлова остановился вплотную к жёлтой, оцепляющий вьезд, ленте. Толпа папарацци застыла в ожидании, мысленно Герман перекрестился, а после отворил дверь, волна «охотников за головами» хлынула к ногам – Без комментариев! – осадил силовик жаждующих – Безо всяких комментариев и точка!
Самая проворная сунула микрофон Герману под нос – Господин Орлов, Москва слышала выстрелы, и не один, прозвучал взрыв!? Как вы прокомментируете ситуацию, общественность желает знать?!
– Собака, а? – Герман крайне удивился – И фамилию мою заучила уже? – но глянув на ретивого ротвеллера, он лишь бесстрастно заявил – А вы, я так понимаю, представитель московской общественности, да?
Журналистка откровенной саркастичной издёвке не смутилась, выпятив нижнюю губу, она ближе шагнула к Орлову – Естественно, Герман Петрович, телеканал «Россия», криминальные вести!
Хотелось, ужасно хотелось её послать, но полковник сдержался – Передайте общественности, милочка, что причина их беспокойства уже ликвидирована!
Развернувшись, Герман быстро, широкими размашистыми шагами, пошёл прочь, стараясь как можно быстрее преодолеть опасную дистанцию. Многочисленных вопросов, жгущих спину, он уже не слышал.
На встречу вышел Альберт, Герман остановился, мгновенно отметив про себя, что зам пороху понюхал – на правой скуле багровый, будто от ожога, след с запекшейся чёрной кровью, камуфляжная куртка в кровоподтёках и ржавых пятнах, штаны забрызганы кровью полностью.
– Жив? – Орлов протянул Нуриеву руку, силовик крепко пожал ладонь.
– Ерунда, царапина! Главное – дело в шляпе, пошли, глянешь на улов, да на псов, что притащили эту хрень в столицу.
Зрелище предстало взору красочное: трое лежали на асфальте, лицом вниз, четвёртый, раскинув руки, будто на распятии, взирал в небо стеклянным безжизненным взглядом, в котором запечатлелся весь ужас его последней ночи фиаско.
– Мамедов? – Герман кивнул на лежащего дагестанца.
– Он самый! – подтвердил Альберт – Красавец, правда?
Орлов недоумённо перевёл взгляд на заместителя, Нуриев криво усмехнулся – Особенно сейчас, с тремя дырочками в пузе и полным отсутствием желания покурить?
От чёрного юмора полковника передёрнуло, хотя менталитет и сущность Берта Герман знал не понаслышке – абсолютная, идентично-воспроизведённая школа Ежова, одним словом НКВД. Мужчины отошли, Нуриев закурил сигарету.
– Какая по счёту? – участливо поинтересовался Орлов – Что-то ты в последнее время зачастил!
Две глубокие затяжки и клуб сизого дыма рассеялся Герману в лицо, глаза Альберта смеялись – Зачастишь тут, начальник, а сигарету не докурить, как бабу не д… ть, сам знаешь!
– Понял! – Герман Петрович сориентировался быстро, перегибать палку вовсе не хотелось, хотя наглость Нуриева порой зашкаливала – Проехали, кури на здоровье, сколько влезет!
Спирт, не так давно осушенный с Демидовской фляжки, дал о себе знать, Альберта поволокло на «бездорожье».
Взяв начальника за руку, он повёл Германа к задержанным – Па-па? – щенячьими глазами силовик впился в Орлова – Спасибо тебе, что в столь раннем возрасте ты позволил мне великодушно покурить! Благодарю, отец! – Альберт полез обниматься, повиснув на полковнике – Папа, ты бог, спаситель!
– Дурак! – удивился Орлов – Прекрати паясничать, люди смотрят, Берт?!
И в самом деле, бойцы с «альфы» и «спецназа» кивали в их сторону и улыбались. Альберта там воспринимали как своего, зная и юмор его, жёсткий, и радикализм, и стопроцентное держание командирского слова, иными словами Нуриев был свой в доску.
В долю секунды Альберт сменил ироничный облик на весьма серьёзный благоразумный тон – Герман Петрович, вот, полюбуйся! – мешки с «мазов» доставались и распаковывались, килограмм на тридцать, не меньше, внутри которых, в смеси перца и тмина находились запаянные кули с героином – Чего удумали, чурки, а? И прошли таким макаром не один десяток постов, как тебе такое?