Przejdź do audiobooka
– Знать свои корни важно, – таинственно произнес он и улыбнулся красивой белоснежной улыбкой, подстегивая мой интерес еще сильнее. Только вместо того, чтобы объяснить, он предательски замолчал. Вот засранец.
– Сказал «А», говори «Б».
– Его звали Светозар. – Денис приблизился ко мне и тихо прошептал: – Твой дед был последним вожаком ксертоньской стаи.
Я нахмурилась. Ничего себе имечко!
– В смысле, последним? Стая же, судя по всему, до сих пор существует: есть ты, мой отец и еще черт знает сколько оборотней в округе.
– Оборотни-то есть, – Денис кивнул. – Вот только стаи никакой нет. Все живут разрозненно, держась личных уставов. Никто не рискнет посягнуть на место вожака. Не здесь, не в Ксертони.
– Что, оборотни патологически боятся ответственности?
– Ты про себя в том числе говоришь, не забывай, – он ухмыльнулся, и я замялась, поняв, что он прав. Принять себя, даже мысленно, как часть фантастической изнанки Ксертони было страшно. Казалось, если я начну думать о себе не как о человеке, а как об оборотне, то кровь возьмет верх и дорогу назад, к привычной понятной жизни, размоет.
– Я еще ни разу не обращалась. И, возможно, не стану.
Я видела, как от моих слов Денис шире распахнул глаза, и в их глубине уже бушевала симфония искреннего ужаса, который он испытывал.
– Не станешь? Вот так просто откажешься, даже не попробовав?
Я пожала плечами:
– А что здесь пробовать? Побегать голышом по заснеженным барханам? Так себе развлечение, на мой вкус.
На улице к отцу приблизились две фигуры в тяжелых с виду куртках. Мужчины были значительно выше отца и шире в плечах, хотя, возможно, так казалось из-за кроя одежды. По тому, как вокруг одного из мужчин завитал на морозе пар, я поняла, что мужчина что-то говорит, но голос Дениса заглушал звуки снаружи.
– Ну не то чтобы голышом. Мех в полной форме у нашего брата не так уж и плох, знаешь ли. Есть нечто особенное в том, как преображается мир, если смотреть глазами того, другого, что живет внутри нас.
– Ты так воспринимаешь оборотничество? Будто вместо тебя к рулю выходит другой, а ты остаешься лишь безвольным пассажиром, от которого мало что зависит?
Я затаила дыхание, ожидая услышать худшее. Услышать то, чего больше всего боялась, не зная наверняка, сколько правды рассказал об оборотнях мне отец. К моему облегчению, Денис мотнул головой и опустил взгляд к рукам. На губах его мелькнул намек на улыбку, точно он вспоминал что-то приятное. Что-то, известное ему одному.
– Нет, все не так. Сущность как бы дополняет меня. Я чувствую это каждый раз, когда обращаюсь. Она не говорит со мной, не предстает перед глазами. Но я будто чувствую ее, знаешь? Она здесь, – он прижал ладонь к груди. – Часть меня. Мой дух тесно переплетается с ней каждый раз, когда я взываю к силе. Я будто нахожусь в это время под защитой кого-то древнего, мудрого. Она предупреждает меня, как шестое чувство, когда кто-то пытается обмануть. Всегда держит ухо востро, всегда реагирует раньше, чем успеваю я сам. Она очень сильная, эта моя волчица.
– Забавно, что ты считаешь ее именно волчицей.
Денис потупился и несколько раз медленно моргнул.
– Но ведь так и есть! – он указал на себя. – Я же парень.
От его объяснения я прыснула. Тоже мне правило: раз я парень, то мой волк непременно должен быть волчицей. До этого момента я вообще не слышала, чтобы оборотни говорили о своей силе как о живом существе, с которым можно контактировать и считаться. Костя не говорил мне ни о чем подобном, да и, говоря откровенно, я сама не ощущала присутствия другого. Версия, что оборотень внутри может быть эфемерным компаньоном, больше напоминала мне мягкий вариант раздвоения личности.
Денис нахмурился, следя за моей реакцией.
– Погоди, ты серьезно не знаешь?
– Не знаю чего?
Он выжидающе посмотрел на меня, будто ожидая, что я вот-вот крикну с места: «Подловила!» – и рассмеюсь.
– Господи, да не прикалываюсь я! Объясни нормально.
– Ну, наша звериная сторона – это что-то вроде духа-защитника, хранителя. Он – или она, как у меня, – может по-разному проявлять себя в зависимости от того, кто у тебя в роду был и кого удалось унаследовать. Чаще всего хранитель – сущность противоположного пола. Одни говорят, что это из-за того, что оборотни первоначально – порождение магии. Во время создания первых существ ведьма создала звериную сущность, отделив от духа крестьянина естественную, дикую составляющую его натуры. Ту, что чувствовала себя хозяином леса и могла выживать благодаря развитым инстинктам и памяти предков. Часть, которая исходно была в человеке и хранилась глубоко внутри, до востребования, чтобы в момент наибольшей нужды спасти скоростью реакции, а не долгими размышлениями. Мой отец говорит, что наша сущность – она нечто вроде матери, что особенно будет биться ради своего сына, а вам, девчонкам, наоборот, достаются отцы.
– Спасибо, один чрезмерно опекающий отец у меня уже есть. Обойдусь без второго духа-няньки. Впрочем, моя сущность, вероятно, мое мнение разделяет.
– С чего ты взяла?
– С того, что никакого попутчика я внутри не ощущаю. А шестое чувство… – Я прикусила губу, как только поняла, что намеревалась сказать.
Будь внутри меня действительно умный и бдительный дух, он бы разбил чары Ника, как ворон клювом скорлупу арахиса. В реальности же я угодила прямиком в капкан.
– А шестое чувство уж точно крепко спит, оставив меня на произвол судьбы.
– Опять же, ощущение духа – это не правило, а скорее закономерность в моем роду. Как у Черных дела обстоят, твоему отцу виднее.
– Видимо, никак не обстояли. Папа ни о чем таком мне не рассказывал. Хотя, может, он просто проверяет меня.
– Проверяет? Думает, что ты врешь об обращении?
– Да как тут соврешь? Наверное, он просто надеется, что от лечения не будет толка и я прибегу к нему, как только почувствую что-нибудь новенькое и не справлюсь. Спросить-то мне больше некого.
– Погоди, – Денис остановил меня раньше, чем я продолжила. – Какое еще лечение? Тебя правда от чего-то лечили в больнице?
– Ну я не просто так почти месяц там прохлаждалась, знаешь ли. Было несладко учиться заново смотреть на мир, фильтровать все запахи, вкусы. Базово определиться, а нужна мне вообще жизнь сверхъестественного существа или нет. В любом случае я сделала свой выбор, а доктор Смирнов сказал, что может попробовать мне помочь немного заглушить симптомы. Так что я рискнула.
Денис посмотрел на меня с жалостью, будто перед ним сидело маленькое несмышленое дитя. Наивное и беззащитное. Все еще верящее в сказку со счастливым концом, страницы которой давно уже сожгли.
– Ты доверилась ему даже после всего, что он сделал с матерью Никиты?
– Ой, и до тебя уже слухи с хеллоуинской ночи добрались, да?
– Да об этом говорят чуть ли не все и вся. Из наших никто теперь не сунется в больницу, точно тебе говорю.
– Даже если его лечение сработает?
Денис запнулся, не зная, что ответить. Он взвешивал собственные чувства, но чаши весов предательски замерли, отказываясь подсказать правильное решение.
– Даже если доктор справится, я не встану к нему в очередь.
У нас с Денисом были разные контексты. Он вел себя так уверенно, когда говорил об оборотничестве. Знал намного больше меня, но говорил лишь то, что хотел, чтобы я услышала. Проблема была в том, что слушать мне не хотелось. Разговор с ним походил на обсуждения с Костей, который был убежден в правильности происходящего.
Судьба будто сама постучалась в мои двери, призывая смириться с проклятием рода и сдаться, но я не готова была отпускать жизнь, о которой мечтала. Впереди меня ждал выпускной, а за ним – поступление в институт. Я не собиралась становиться частью сверхъестественного хотя бы потому, что большая часть близких мне людей считалась извечными врагами оборотней. Мы бы оказались по разные стороны баррикад, и от одной лишь мысли, что в какой-то момент мне придется дать бой Диане или Стасу, в моих жилах стыла кровь.
Я боялась попробовать на вкус предложенную силу и потерять себя настоящую. Что, если дух внутри меня только выжидает удобного момента? Ждет, когда я проявлю слабость и не смогу отвергнуть протянутую руку, лишь бы поступить правильно?
Я перестала доверять себе, и это было хуже всего.
– Знаешь, – не желая и дальше тонуть в собственных мыслях, я нарушила тишину в салоне. – Я бы никогда не подумала, что ты недавно узнал о силе.
– Но я и правда давно знаю, Ася, – Денис удивился. – Обернулся впервые, когда мне и пяти лет еще не было.
Я окинула его взглядом несколько раз с головы до ног, не понимая, как могла ошибиться. Еще в сентябре мы встретились впервые спустя много лет, и я едва ли смогла узнать Дениса. Тот парень с грязными волосами и проблемной кожей был лишь блеклой тенью Дроздова, который сейчас сидел на заднем сиденье. Несмотря на свой возраст, он уже сейчас выглядел как взрослый мужчина. Оставалось грубой щетине наметиться на подбородке и щеках, и тогда на Дениса станут засматриваться и девушки из института, если, конечно, уже не начали.
– С чего ты вообще взяла, что я недавно обо всем узнал? – Денис не унимался.
– Просто ты так изменился за последнее время, – я указала рукой на всего Дроздова, давая понять, что речь о внешних изменениях. – Я же помню тебя с совсем другой прической, фигурой. Чего и говорить – ты вымахал так, что теперь головы на две выше меня!
Денис закатил глаза в возмущении:
– Скачок роста, Ася. Обычный скачок роста. Мы стареем медленнее, а не просыпаемся в один день всемогущими и бессмертными. Да что мы? Даже у кровопийц есть свои лимиты, просто приспосабливаются они, как и любой паразит, лучше. Ты на себя-то посмотри: стоит только твоей силе пробудиться, так сразу и прыгать начнешь выше головы, и металлические прутья взглядом гнуть.
– Мы что, и так можем? – у меня отвисла челюсть. Еще не хватало, чтобы я могла кому-нибудь навредить необдуманно пристальным взглядом.
– Конечно, – подчеркнуто серьезно проговорил Денис, но вскоре не выдержал. Дроздов откинулся на сиденье и рассмеялся. Смех зазвучал искренне и звонко, как если бы он услышал удачную шутку. Вот только на деле Денис смеялся над моим незнанием вещей, которые ему казались будничными и простыми. Я отвернулась и обиженно сложила руки перед собой. Пух куртки был успокаивающе мягким, и мне хотелось раствориться в этом ощущении. Отделиться от насмешек Дениса, который не понимал, как трудно было по крупице собирать разрозненные знания о новом для меня мире.
Я смотрела перед собой на монотонную стену постройки. Отца не было нигде видно, как и мужчин, с которыми он до этого говорил. Мы с Денисом остались одни в машине, и даже если бы я вышла, то не знала, куда могу пойти. Вокруг был лишь лес и снег, не считая дома Каримовых и постройки передо мной. Нутро и простое чувство такта подсказывали мне, что выходить наружу не стоит. Во всяком случае, до того момента, пока Костя не позовет.
– И куда он подевался? – пробубнила я себе под нос, но Денис услышал.
– Пошел, наверное, с мужиками ждать машину на разгрузку. Скоро уже должна приехать. Для того, собственно, и собрались.
– На разгрузку чего?
Дроздов замолчал, и мне захотелось открутить ему голову. Неужели нельзя просто взять и ответить на простой и конкретный вопрос?
– А-а-а-а, – протянул Денис тоном человека, который нашел разгадку к головоломке. – Теперь я понял. Все встало на свои места!
– Денис, – строго проговорила я, – я сейчас переберусь на заднее сиденье и хорошенько надаю тебе по ушам. Колись уже.
– Да не скрываю я ничего! Просто я все понять не мог, на кой Константин привез тебя сегодня. Из тебя же сейчас помощница никакая.
– Ну, блин, спасибо. То есть молодая девушка не в состоянии, по-твоему, ни гвоздь забить, ни доску подать?
– Чего ты завелась-то? Я не это имел в виду. Если не веришь, я тебе молоток на Новый год подарю. С гравировкой. В знак признания, так сказать.
– Очень смешно, – сказала я вслух и подумала, какой же Денис все-таки придурок.
– Просто ты же еще не вошла в полную силу, и помощи от тебя на псарне будет мало. А теперь я понимаю! Тебе действительно стоит увидеть все своими глазами, прежде чем…
Позади Дениса загорелся яркий свет, и он сбился на полуслове. Мне пришлось выставить ладонь перед собой, чтобы защитить глаза, которые в полутьме салона не ожидали ничего подобного.
– Вот и они, – равнодушно сказал Дроздов.
– Кто «они», Денис?
– Те, кто отказался от силы.
– Вы перевозите людей? В этом?
Тысяча и одна теория обрывочно успела пронестись в моей голове после слов Дениса. Неужели тех, кто старается сдержать в себе волка, стая просто запирает и прячет подальше от чужих глаз? Но почему? Неужели их борьба так сложна, что они проводят всю жизнь, концентрируюсь только на том, чтобы оставаться человеком? Глупость какая-то. Так быть не может, просто не может. Но что, если эти люди сходят с ума в попытках противостоять природе, которая давно решила за них судьбу?
Мы выбрались из машины отца и смотрели на большой фургон, место которому давно обещано на свалке: даже в скупом свете я видела по краям капота обильные следы ржавчины. Стекла фар помутились от времени, и из-за этого свет казался желтее привычного, будто кто-то наложил на картинку фильтр в графическом редакторе. Мотор машины гудел, периодически прерываясь, заставляя себя через силу продолжать работать.
– Они давно уже не люди. И не оборотни тоже, – успел сказать Денис, прежде чем из постройки вышел отец.
Костя подошел к кабине водителя и обменялся парой фраз с доставщиком, после чего через открытое окно мужчина протянул отцу связку ключей. Приняв ее, Костя пошел разгружать фургон, подав знак рукой двум незнакомцам, которые тут же последовали за ним, толкая перед собой по утрамбованной папиной машиной колее тележки на массивных колесах. Я намеревалась пойти за ними и посмотреть на упомянутых зверей, но Денис придержал меня за локоть:
– Близко лучше не подходить. Тебе, во всяком случае.
– Почему это именно мне не стоит?
– Твой запах, – Денис кончиком указательного пальца мягко постучал по кончику своего носа. – Он слишком человеческий. Псы в любом случае тебя учуют и будут беспокойными после долгого пути, так что лучше не создавать опасных ситуаций.
Костя потянул дверь грузового отсека, и она с лязгом отворилась. Мужчины засуетились, переговариваясь между собой. Они действовали слаженно, насколько я могла видеть. Двое здоровяков вытащили наружу плотную металлическую пластину и закрепили ее вплотную к основанию грузового отсека фургона. Вскоре по ним стали спускать массивные клетки. Позади было слишком темно, чтобы рассмотреть, кто находится внутри, но по доносящемуся предупредительному рыку я подозревала, что привезли точно не чихуа-хуа.
Мужчины попарно сгружали клетки на платформы тележек – больше просто не помещалось. Когда мимо нас провезли первую, мне удалось увидеть зверей, что находились внутри. Этих чудовищ едва ли можно было назвать собаками. Один только размер лап чего стоил! Встреть я такую махину вживую на улице, инстинктивно бы обошла по краю дороги. Псы напоминали размером волков, вот только окрас казался неестественным, будто животных долго выводили для одомашнивания, скрещивая со зверями более сговорчивого характера. Но не так страшны были их размеры, как то, какими выглядели глаза: почти человеческие, они будто пытались заглянуть тебе в душу, чтобы докричаться с мольбой о помощи, когда разум давно позабыл, как произносить слова. Коричневый пес посмотрел на меня в упор своими серыми, почти стеклянными, точно от слез, глазами и тихо взвыл. Сама не знаю, зачем я сделала шаг навстречу существу, как оно тут же переменилось. В мгновение ока зверь бросился к краю клетки, сокращая расстояние между нами, и обнажил длинные хищные зубы, которые показались мне в разы больше тех, что я замечала у домашних собак. Из пасти раздавалось утробное рычание и стекала слюна.
– А ну тихо, я сказал! – властно скомандовал Костя, и зверь прижал к голове уши. Он тихо заскулил и отступил, стараясь держаться как можно ближе к земле.
– Она моя дочь, – мягче сообщил отец, и пес мельком глянул в мою сторону, будто понял сказанное, и мне стало не по себе.
Что, если собака и правда понимала отца? Дурацкая, невозможная мысль, и в то же время она так походила на правду.
Я считала, когда уговаривала маму завести в квартире кота, что людям свойственно додумывать за животных их повадки, примеряя к братьям меньшим человеческие черты, но что это лишь иллюзия. Сладкая, приятная иллюзия, которая дарила хозяевам новые эмоции. Куда легче выместить злость на собаке, что сгрызла дорогие новые туфли, думая, что это ее коварный план мести за недостаточно вкусный завтрак, чем разобраться, почему питомец испытывает стресс. Мы не только говорили на разных языках, но и мерили поступки друг друга по привычным и установленным нами же правилам, ни разу не спросив, а известно ли псу об этих правилах.
Даже когда я призвала нужные воспоминания и знания, у меня все равно сохранялось ложное чувство диалога между Костей и тем псом. Чтобы недоразумение не повторилось вновь, я отошла подальше, к самой стене здания, и продолжила наблюдать, как мужчины выгружают одну клетку за другой. Одинаковые клетки проезжали мимо меня и скрывались за распахнутой дверью псарни.
Костя придерживал, идя сбоку, последнюю клетку, а войдя в постройку, закрыл за собой дверь, строго-настрого велев нам с Денисом не заходить, пока он сам не позовет.
– Красивые, да? – спросил Денис осторожным тоном, когда мы вновь остались одни.
– Красивые, – машинально повторила за ним. – И одновременно жуткие. У каждой взгляд такой смышленый, будто человеческий.
Дроздов кивнул и снова притих, скрыв покрасневший от холода нос в вороте куртки. Он громко выдохнул ртом, стараясь поскорее согреть теплым воздухом лицо.
– Денис, – я позвала его, чувствуя, какой густой становилась тишина недосказанности. – Зачем оборотням собаки?
Он помолчал, уставившись в одну точку. Ответ не мог быть простым, иначе мой друг давно и легко все объяснил бы. Во всяком случае, хотя бы попытался. Но Денис молчал, не то надеясь, что вот-вот из-за стены донесется голос Кости, не то подбирая нужные слова. А может, и объяснять здесь было нечего, и просто я оказалась недостаточно умна, чтобы сопоставить два и два?
– С чего ты взяла, что перед тобой были собаки?
– Денис, ты же сам говорил, что это псарня, – я кивнула в сторону дома.
– Говорил.
– Если это называется псарней – а передо мной, без всяких сомнений, только что провезли около пятнадцати клеток не то с бродяжками, не то с очень плохо вычесанными маламутами – и дом здесь появился по некой договоренности с семьей Каримовых, то мой вопрос кажется вполне логичным. Разве нет?
Денис прислонился спиной к стене и широко расставил ноги, давая себе опору понадежнее. Он выглядел уставшим, и мои вопросы ему явно не нравились, вот только деться от них Дроздову было некуда.
– Ты увидела то, что хотела увидеть, а не то, чем это являлось на самом деле.
– И чем же это являлось на самом деле?
Денис посмотрел на меня измученным взглядом. Каждый вопрос надламывал сильнее его решимость.
– Тем, что заставит тебя задуматься.
Еще один уклончивый ответ.
– Над чем?
– Над всем, – Денис ухмыльнулся, и последние крохи моего терпения растворились вместе с паром от теплого дыхания.
– Странно, что ты не заметила, как похожи ваши глаза.
Челюсть больно свело от злости, и мне захотелось найти, куда ее направить, поэтому я не придумала ничего лучше, кроме как вернуть дарителю его подарок: то есть повернулась к Денису и хорошенько шлепнула раскрытой ладонью по плечу.
– Да чего из тебя приходится сегодня все вытягивать клещами?
– Да потому что не мне тебе все рассказывать! – крикнул Дроздов на меня в ответ и потер ударенное место.
Ладонь приятно гудела, но сильного облегчения это не принесло. Скорее наоборот, я разозлилась еще сильнее, а его молчание заставило меня захотеть ударить вновь.
В куртке стало жарко. Шарф неприятно прижимался к горлу. Я почувствовала это только сейчас, и мне начало казаться, что дышать стало тяжелее. Ткань, что еще недавно казалась приятной, ощущалась как неприятная и грубая. Желая освободиться, я принялась разматывать шарф, но когда и это не помогло, потянула за молнию и расстегнула до груди куртку.
– Эй, ты в порядке?
Я лишь кивнула и постаралась сосредоточиться на дыхании. Меня тянуло вниз, к холодному спасительному снегу, но я чувствовала, что здесь что-то не так.
– Не похоже, – Денис отпрянул от стены, подошел ко мне и положил руки на плечи. Они тяжелым грузом удерживали меня, и от этого стало только хуже.
– У-у-у, а с руками-то чего? – Денис присвистнул. – А говорила, что лечение доктора помогает.
– Что? – на последнем издыхании выдавила я.
– Да ты вот-вот обратишься.
– Что?
Из-за стены донесся многоголосый вой стройного хора. Голоса псов со звоном отдавались в моей голове.
По телу волнами накатывала дрожь, становясь все сильнее. Мои ноги затряслись, и я почувствовала, как сложно стало стоять, и прислонилась к стене, но и это не помогло: меня продолжало тянуть к земле.
– Константин! – громко позвал Денис, но ответа не последовало.
Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, боясь, что, если моргну, Денис исчезнет и я останусь один на один с неизвестностью. Я злилась на него. Сильно злилась и ничего не могла с этим поделать. Казалось, меня должен был захлестывать страх, но куда более явно я ощущала горечь обиды оттого, что Денису было известно больше меня, но он избегал прямых ответов на вопросы, а они так были мне нужны.
– Константин! – Денис повторил попытку, но его голос тонул в пронзительном вое псов. Звери будто чувствовали, что происходит по ту сторону стены.
– Будет больно? – только и нашлась я спросить, не надеясь, что Денис действительно ответит. Он смотрел прямо мне в глаза новым, сочувствующим взглядом.
Денис понимал, через что я прохожу, но не пытался помочь. Он просто ничего не делал. Будь я на его месте, придумала бы хоть что-то. Я бы говорила и говорила, пока не устанет рот, лишь бы найти пару ободряющих слов. Показала бы на своем примере, что все не так страшно. Ответила, в конце концов, прямо на беспокоящие вопросы. Но нет, вместо этого он стоял и смотрел на меня, и из-за дрожи казалось, что передо мной стоит безвольный болванчик, мотающий головой, как автомобильная игрушка на каждой кочке.
Хотелось закричать. Высказать ему все, что я думаю о нем как о человеке, но именно в это мгновение Денис с силой ухватил меня за плечи и притянул к себе, что разожгло во мне еще больше возмущения.
– Пусти, – я попыталась вырваться из непрошеных объятий, но тело будто пронзило. Движения сковало, но вовсе не сильными руками, которые удерживали меня ниже плеч, а чем-то другим, расположенным внутри меня.
– Тише, Ася, – Денис медленно стал водить ладонью по моим волосам, прогоняя дрожь. – Тише.
Это разозлило меня так, что я до боли стиснула челюсть. Кожа его руки грубо цеплялась за каждый волос, и я готова была разорваться на тысячу мелких частей, лишь бы это прекратилось, но Денис продолжал.
Я хотела наговорить ему гадостей. Хотела причинить боль, лишь бы он оставил меня. Глупый, несмышленый мальчишка, играющий то во владельца тайного знания, то в героя.
– Я знаю, что ты сейчас злишься. Очень злишься. Но тебе нужно успокоиться, – сказал он мягко, будто я говорила вслух.
– Да ни черта ты не знаешь, – парировала я, но он продолжал медленно водить рукой, и эти прикосновения будто стали мягче, размереннее.
– Это говоришь не ты, – Денис прислонился своей головой к моей, даря мне еще больше нежности, и тогда я уловила, чем пахло от его кожи. Ноты бергамота со сладкой, как в свежезаваренном чае, мятой напомнили мне счастливые дни из детства, когда Костя оставлял меня в доме Дроздовых под чутким присмотром дяди Димы. Во время послеобеденного тихого часа только нам с Денисом разрешали оставаться на кухне и тихо играть в шахматы, пока другие дети спят. Дядя устраивался рядом и принимался читать газету, обязательно заварив предварительно термос с бергамотовым чаем и угощая нас. На дно стакана он всегда выкладывал несколько листиков сладкой мяты, которую, как я теперь понимаю, наверняка выращивала жена Дмитрия на заднем дворе семейного магазина.
Я смотрела во тьму леса, но видела перед собой лишь фрагменты воспоминаний о безмятежном счастливом времени, когда единственной моей проблемой было обыграть Дениса в шахматы. А ведь когда я вернулась в город, то едва его узнала. Память – ненадежный рассказчик, который любит со временем стирать даже те моменты, что способны отогреть душу посреди холодной зимы. Денис всегда выигрывал, когда мы играли. Он вдумчиво рассматривал фигуры на доске, прежде чем сделать ход, а я старалась сбить его с мысли, расспрашивая о ком-нибудь из ребят или без умолку рассказывая истории о маме с папой. Порой выдуманные.
В детстве я была той еще болтушкой и пользовалась подвернувшимся моментом как могла. Все изменилось лишь в школе, когда одноклассники начали меня сторониться, воспринимая желание поболтать назойливым и скучным. Большинство меня избегало, а местные задиры, как хищники, только и ждали, когда от стада отстанет самая слабая особь, чтобы наконец нанести удар. Именно поэтому я и научилась не говорить лишний раз о простых вещах с малознакомыми людьми. Хорошо, что в Ксертони все складывалось иначе. Здесь меня любили. Здесь мне помогали.
При мысли о ребятах мне стало внутри теплее и спокойнее. Я не была одна. Объятия Дениса перестали давить, а его близость раздражать. Он друг, который, несмотря на пройденные годы, вновь был рядом, а я продолжала его отталкивать за то, что он не давал ответов, которые были мне нужны.
– Почему ты не мог просто мне все рассказать? – наконец произнесла я спокойнее, снимая груз со своего сердца.
– Разве я имею право? Ася, я не часть твоей семьи. – Мне захотелось обвить руками Дениса за талию и раствориться в успокаивающей мягкости его куртки. – Я всего лишь чужак, который наблюдает за всем со стороны. Отец должен сам объяснить, ради чего тебя сюда привез.
– Было бы легче поговорить обо всем со своим сверстником, чем с папой.
Вой псов затих.
Рука Дениса в очередной раз скользнула по моей голове, а затем пошла ниже и остановилась на плече. Он обнимал меня и медленно покачивал из стороны в сторону, будто убаюкивая. Двигаясь в такт с ним, я поняла, что дрожь отступила, и закрыла глаза, наслаждаясь наступившим спокойствием.
– Ответь мне хотя бы на что-то. Для меня это важно. Правда.
Денис медленно вдохнул и звучно выдохнул, и мне показалось, что он вот-вот уступит. Не хватало только еще немного подтолкнуть.
– Пожалуйста, – добавила я и понадеялась, что этого хватит.
– Ладно, – все же сказал он, и я приободрилась. – Но я отвечу только на один вопрос.
Один вопрос лучше, чем ничего. Выбирать нужно было с умом, и я не знала, что беспокоит меня больше.
– Зачем оборотням понадобилась псарня?
Денис помолчал, и внутри меня успело зародиться сомнение, что я дождусь ответа, когда вдруг Дроздов все же заговорил:
– Псарня нужна оборотням затем, чтобы заботиться о тех, кому больше не стать человеком.
Я тут же открыла вновь глаза, не веря в услышанное, и отстранилась. В этот раз Денис не стал меня удерживать.
– Большинство из них, как и ты, – продолжил он, – решили никогда не давать волю зверю внутри. В отличие от вампиров, оборотни не черпают свою силу из естественной, природной силы земли, как это изначально задумывали ведьмы[1]. Наша связь к наследию предков устанавливается через духов первых оборотней. Те, кто обрел связь с одним из них, навсегда становятся связаны. Рано или поздно вы притираетесь друг к другу. Учитесь жить сообща, как я и моя волчица. Но не все готовы даже попытаться. Многие, как ты, пытаются заглушить зверя внутри и расплачиваются за это.
Денис сделал паузу, давая мне возможность переварить услышанное, но я не находила слов. Узнать, что все мои надежды были не устойчивее карточного домика, было настоящим испытанием. Мерзкое чувство об иллюзии выбора больно ударило по настроению, призывая опустить руки и перестать пытаться все изменить: об обычной жизни и уж тем более о поступлении в институт не могло быть и речи, пока я такая.
Но в то же время я поймала себя на мысли, что Косте как-то удавалось жить обычной жизнью. Отучиться на профессию, устроиться на работу и даже завести семью. Я была прямым доказательством того, что у отца получалось совмещать две разные стороны своей жизни. Однако проблема была такой же явной, как и мое существование: Костя справлялся не безупречно.
От семьи у него осталась только дочь, а работа множила проблемы, заставляя отца удерживать хрупкую дистанцию между обычными горожанами и оборотной стороной Ксертони.
Был ли отец на самом деле счастлив, выбрав путь наименьшего сопротивления зверю, я не знала, но причины думать об обратном у меня были.
Стоило вспомнить отца, как дверь псарни со скрипом отворилась, и Костя, критически осмотрев мое перепуганное лицо, бросил на Дениса взгляд, полный гнева.
– Что ты ей сказал?
– Что должен был, – стыдливо ответил он и отвел взгляд к снегу под ногами. – Вы и сами знаете Асю. От нее так просто не отделаешься, а вы там так долго копошились.
– Хотел бы побыстрее отделаться, мог зайти и помочь.
– Ну да, – насмешливо протянул Денис. – А Ася, разумеется, без проблем бы осталась сидеть в машине и не пошла за нами.
– Справедливо, – отец тяжело вздохнул и толкнул дверь от себя, раскрывая пошире. – Давайте проходите.
Денис шустро прошел мимо отца и скрылся в темноте комнаты. Я же побоялась переступить порог и замерла в дверях. Отец заметил мое смятение и постарался приободрить в свойственной ему манере: то есть слегка улыбнулся и молча кивнул. Я продвигалась вглубь помещения, мягко ступая с пятки на носок. Основной источник света оказался в самом конце комнаты. Лампа нависала над зоной, очерченной достающим Денису до пояса забором из толстых досок. Я подозревала, что именно в эту зону и выпустили новых подопечных.
Внутри было тепло и пахло влажным сеном, кубы которого громоздились вдоль стены по правую руку от меня. Здесь не было мебели и почти не было вещей, из-за чего пространство казалось обманчиво-пустым. Костя шел позади меня, давая осмотреться, но, говоря откровенно, я понимала, что самое главное ожидает меня в конце. С каждым шагом я неумолимо к этому приближалась, совсем не готовая столкнуться с новой действительностью. Одно дело – смотреть на животных в клетках, другое – знать, что они когда-то ничем не отличались от меня.