Przejdź do audiobooka
Вопрос прозвучал достаточно искренне, и я не придумала ничего лучше, кроме как отвести взгляд. Со стороны могло показаться, что я стараюсь не смотреть на иглу, которая вбирала в шприц лекарство из флакона, чтобы легче пережить укол, но истина была сложнее.
Я не хотела встречать подобных себе. Не хотела становиться оборотнем, проходить через обращение, охотиться на медленно сходящих с ума вампиров, которым не повезло обратиться от слабой крови. Не хотела разбираться в хитросплетениях судеб и правилах мистической стороны Ксертони, что долгие столетия соседствовала с жизнью обычных, ничего не подозревающих людей. Теперь я знала о мире больше, чем среднестатистический горожанин, однако примыкать к кругу оберегающих ксертоньские тайны ценой понятного и прекрасного будущего, которое я уже почти держала в руках, желания не было. Я не супергерой, чтобы брать на себя ответственность за сотни незнакомцев и решать, как им стоит жить. Мне бы для начала разобраться в собственных мотивах и желаниях, как говорят на борту самолета: сначала наденьте маску на себя, и уже потом – на ребенка.
Не дождавшись ответа, доктор обработал кожу перед уколом, и это вызвало у меня ухмылку, ведь я прекрасно знала, что о подобных вещах беспокоиться с ликантропией больше не нужно.
Укол был болезненным, как и всегда, но я испытывала облегчение от мысли, что доктор вот-вот покинет палату. Будет достаточно уснуть, а там наступит новый день. После препарата всегда клонило в сон, так что это не стало бы проблемой.
– Ну вот и все, – добавил доктор, надевая пластиковый защитный колпачок на иглу. – Завтра в семь утра выписка. Меня не будет, но, уверен, медсестры помогут тебе собраться. Я подготовлю бумаги с вечера и проставлю печати, чтобы в школе не было проблем.
– Вряд ли без справки кто-то усомнится в том, что я лежала в больнице. Стас рассказывал, все только и говорят о «несчастном случае» у школы до сих пор. Надеюсь, у директора не появилось проблем из-за того, что все произошло во время дискотеки.
Владимир развел руками и растянул губы в улыбке, точно пытаясь приободрить.
– Люди всегда хотят хлеба и зрелищ. Чего еще от них ожидать в глуши, где редко что-либо происходит? А о директоре можешь не беспокоиться. Есть вещи, которые никто не в силах предусмотреть.
– Если бы горожане знали хотя бы половину правды… – задумчиво произнесла я себе под нос, размышляя, могла бы жизнь снова стать нормальной, если бы вампиры и оборотни открыто жили среди обычных людей.
– Большинство людей до ужаса пугает то, чего они не понимают. Где есть животный страх, не остается места состраданию и добродетели. Именно поэтому наша общая задача, моя и Константина, сохранять границу между мифической частью Ксертони и смертными горожанами четкой. Ты сама скоро во всем сможешь разобраться и сделать выводы.
Владимир похлопал меня по плечу, как часто проделывал с сыном, и проследовал к выходу. На мгновение доктор остановился, будто неожиданно вспомнив нечто важное, и развернулся на мысках со скрипом.
– Ах да, скажи отцу, что я буду ждать тебя через четыре дня. Нужно закончить курс препарата.
– Все вещи собрала? – Костя окинул взглядом палату.
– Кажется, да. – Я подошла к постели, которую заправила почти идеально, пытаясь убить время до приезда отца. Несмотря на мои ожидания, после препарата сон не шел. Я так хотела оказаться дома, что перебирала в голове, чем нужно заняться. Большую часть учебников Костя привез почти сразу, чтобы я не отстала от программы в гимназии и не потеряла место из-за низкого среднего балла, однако для большинства письменных заданий требовался интернет, который ловил в стенах больницы так плохо, что Даше приходилось присылать список домашних заданий по предметам СМС-сообщением. Кто вообще пользуется СМС, когда мир давно придумал мессенджеры и социальные сети? Сколько бы я ни злилась по этому поводу, приходилось мириться с реальным положением вещей и терпеть.
Стоило потянуться за сумкой с вещами, как Костя хлопнул меня по ладони и поспешно потеснил.
– Пап, – запротестовала тут же я, – ну я же не сахарная. Она весит всего ничего, несколько раз уже поднимала, пока собирала вещи.
– Не сахарная, конечно, но медсестрам видеть, как ты влегкую таскаешь тяжести после месяца на больничной койке, не стоит. Работники здесь, как и большинство горожан, ждут слабую бледную девочку, которая только-только оправилась. Поддерживать правильный образ, который ждут от тебя другие, – часть игры. А теперь давай подвинься.
Костя набросил на плечо длинный ремешок спортивной сумки, а каждой рукой подхватил по пакету с учебниками и книгами, что я успела прочесть за время «болезни». Дома у меня хранилось немного, зато Даша, услышав про плохой интернет, тотчас прошерстила собственные полки и приехала с внушительной стопкой. Стас ее, конечно же, подвез в один из первых визитов, чтобы Романовой не пришлось страдать с пакетами вечером в час пик в автобусе. Мне казалось, что Смирнов нашел общий язык и с ней, хотя, возможно, эта иллюзия складывалась из-за неизбежного следования Даши за Таней. Насколько я знала, подруг у Дарьи из-за робости было всего две, а поскольку одна лежала в больнице, а другая старалась проводить все свободное время, вися на шее у Станислава, Даше часто приходилось быть «третьей лишней».
– Доктор Смирнов просил передать, что меня нужно привезти показаться еще через четыре дня, – вспомнила я просьбу Владимира, когда мы с Костей уже шли по длинному больничному коридору. – Нужно закончить курс препарата.
Отец коротко кивнул и насупил брови, но не сказал ни слова. Поправив сумку на плече, Костя продолжал идти вперед, будто хотел поскорее пройти мимо распахнутых дверей общих палат, где лежали люди. Из одной комнаты доносились стоны, из следующей задорный голос ведущей гимнастической программы. Когда я заглянула в третью палату, то заметила двух девушек, на вид на пару лет младше меня, что играли в карты, сидя в позе лотоса на одной из коек. Интересно, давно они попали в больницу? Быть может, мне стоило все же выходить из палаты чаще, и тогда утренние часы одиночества, когда все друзья заняты, переносились бы чуть легче.
Увидев из окна машины заветный указатель на Буград, я улыбнулась. Еще немного – и дома. Я закрыла глаза, вспоминая аромат любимой свечи с лавандой. Мягкость покрывала, которое заказала в интернете во время заключения в четырех стенах из-за ксертоньского «маньяка». Все эти события казались такими далекими, будто происходили в другой, позабытой жизни. Никогда бы не подумала, что однажды буду с таким нетерпением ждать, когда вернусь в стены родной комнаты. Месяц назад я готова была биться с Костей, лишь бы прогуляться с подругами до ближайшего торгового центра или кинотеатра, сходить на свидание с Ником.
Но той жизни для меня больше нет.
Или есть?
Я открыла глаза: машина продолжала нестись вперед, Костя гнал по шоссе, но теперь увозил нас все дальше от дома.
– Я думала, мы едем прямиком домой.
– Планы изменились, – Костя неотрывно смотрел на дорогу бесстрастным взглядом. – Знаешь, доктор Смирнов мне позвонил вчера вечером и сказал, что ты не собираешься обращаться.
Я молчала, пытаясь считать эмоции на лице отца, но лишь терялась в догадках, как Костя отнесся к моему решению. Мысленно я прокляла Владимира словами, которые вряд ли бы осмелилась произнести вслух. Вот тебе и врачебная тайна!
– Значит, это правда.
Папа плотнее сжал пальцами руль. От натяжения захрустела кожа на перчатках.
– Что бы я ни сказал, ты, как обычно, не станешь слушать.
– В этом ты прав, – вставила я посреди фразы, готовясь обороняться. Как быстро мир в семье вновь пошатнулся, и все по той же причине. Когда Костя наконец поймет, что он не в силах решать за меня? Я думала, после хеллоуинской ночи отец понял ошибки прошлого и планирует построить мост взаимопонимания между нами, который я была бессильна завершить в одиночку, стоя на другом берегу. Но у Кости, похоже, совсем противоположное решение зрело в голове весь прошедший месяц, а это значило, что в обозримом будущем папа вновь захочет подрезать мои едва расправившиеся крылья.
– Дай мне закончить, – сказал он, выждав паузу, за которую я успела скрестить руки на груди и отвернуться к окну, где пейзаж соответствовал настроению. – Я не стану тебя отговаривать.
Я усмехнулась, чувствуя расставленную впереди ловушку. Не мог Костя сдаться и принять происходящее так легко, как мне бы этого хотелось. Я просто не могла поверить и заочно накручивала себя, чтобы, столкнувшись с реальным положением вещей, меньше разочаровываться.
Черные стволы голых деревьев стройными рядами тянулись вдоль трассы и уходили вглубь, создавая иллюзию бесконечности леса. Весь мир был садом, что темная ведьма обрекла на вечный сон, и деревьям оставались лишь грезы о теплых летних днях под солнечным светом.
– Если решишь, что быть оборотнем – не твое, то стоит для начала узнать цену, которую придется заплатить за этот выбор.
Скептично настроенная, я поморщилась от того, как прозвучала фраза: пафосно настолько, будто по телевизору крутили старый сериал о временах рыцарей Круглого стола, и в кадре как раз показался безумец с нелепым пророчеством, о котором сценаристы позабудут к началу следующего сезона и ничего не раскроют. Если отец хотел меня запугать, ничего у него не вышло.
– И чем же чреват выбор? Дай угадаю: придется всю жизнь сковывать себя цепями за пару часов до полнолуния, в глубинах темного подвала, у-у-у, – пальцы запорхали в воздухе, нагнетая жути.
И если мне хотелось, чтобы фраза прозвучала похоже по интонации на Костины предостережения, – ничего у меня не вышло. Довольно быстро я разошлась нервным смехом, опасаясь, что описанное будущее скоро ждет меня.
– Я уже тебе объяснял, что фазы Луны только косвенно имеют над нами силу. Да, чем ближе полнолуние, тем ярче обостряется восприятие даже в человеческом обличье, но это не значит, что стоит лунному свету упасть на кожу, и тотчас запустится процесс. Все эти сказки созданы, чтобы сбивать с толку умников, подозревающих неладное. То же самое с серебряными пулями: нет никакой разницы, подстрелят из обычного оружия или отлитыми на заказ патронами. И то, и другое будет чертовски больно ощущаться, – губы отца дрогнули в омерзении, будто Костя хорошо помнил, каково это.
– Но аконит, получается, не выдумка, – вспомнила я о странной реакции на прикосновение к цветку в парнике у Дениса.
– Нет, не выдумка, – повторил отец и включил поворотник, чтобы съехать с шоссе в лес. – По сути, я не соврал, когда сказал о семейной аллергии.
– Жаль только, не предупредил заранее, – я посмотрела на Костю с укором, но, кажется, отец даже не заметил, продолжая смотреть на дорожное полотно перед автомобилем.
– Так ли часто можно найти аконит посреди поля? Растение ядовито в том числе и для людей, несмотря на то что в низких дозах его используют в наружных мазях. Мы с Марией и предположить не могли, что нужно создать хоть сколько-то убедительную легенду, заранее предостеречь.
Упоминание маминого имени заставило меня смягчиться. Я скучала по Марии, которую знала заботливой, смешливой матерью. Она, как спокойный остров, ассоциировалась со счастливым детством и юношеской порой с проблемами, которые не шли ни в какое сравнение с теми, что образовались за прошедшие три месяца. После коротких уговоров отца Мария не стала приезжать в Ксертонь. Будучи простым человеком, маме было опасно находиться рядом со мной. Во всяком случае, так считал Костя, и, как бы меня ни раздражал факт, что папа вновь решал с высокой колокольни за других, как им стоит жить, спешить перечить смысла не было. Я слишком мало знала о существе внутри, которое даже не намекнуло пока на свое существование. То ли не видела очевидного, то ли просто не хотела сдаваться и принимать факт, что планы на студенческое будущее рассыпались как карточный домик, стоило проказнице судьбе нарочно ударить ладонью о стол.
– В общем, – привлек мое внимание Костя, когда я ушла в себя, – я отвезу тебя сейчас к Каримовым, и ты своими глазами сможешь увидеть последствия.
– К Каримовым? – переспросила я в надежде, что ослышалась. – К родителям Ника?
– Да. Никиты на месте, разумеется, не будет. Никто его не видел после той злополучной ночи, и идей, куда Каримов-младший мог податься, нет ни у стаи, ни у близнецов. Ты уже знаешь, наверное, что Максим и Виола наследственные охотники? – Папа впервые за дорогу коротко посмотрел на меня, и я кивнула.
– Не просто знаю, – в голове промелькнули неприятные кадры из прошлого, в которых близнецы разбирались с подручным Людмилы. Каждый раз, вспоминая тот день, я чувствовала, как Глеб обхватывает меня за шею сзади. Как к лицу плотно прижимается мокрая ткань, издающая резкий запах, который я больше не спутаю ни с чем.
Первое свидание с Ником закончилось моим похищением, и задним числом было мерзко осознавать, что Каримов нарочно вел меня в лапы к матери для расправы. Уже в больнице я узнала от Владимира о способности вампиров манипулировать чувствами людей, однако среди чистокровных это считалось дурным тоном. Ник же, вероятно, с подачи матери, не видел проблемы в манипуляциях, а потому охотно играл на струнах моей души, обманывая, оборачивая каждое «нет» в «да». Спустя неделю в больнице я стала замечать, что помню многое не так, как до хеллоуинской ночи. Мелкие детали возвращались ко мне расхождениями собственных чувств. Казалось, я медленно схожу с ума, путаясь в мыслях и не зная наверняка, где заканчивается реальность и начинается вымысел. Несмотря на мое недоверие к доктору Смирнову, он был чуток к переменам в моем настроении и заподозрил неладное, из чего и вышел болезненный разговор о ложной любви, которую Ник легко навязал мне со стороны, а я только и рада была обмануться…
– Я видела близнецов в деле, – уточнила я, заметив, как трудно удерживать мысли в одном русле. Должно быть, слишком много вокруг визуального шума после больничных стен. Непривычно и трудно сфокусироваться на чем-то одном.
– Надеюсь, больше не придется.
– У них своеобразные, но все же эффективные методы.
Лучше и не опишешь.
Дорога петляла сквозь зимний лес. Голые ветви деревьев сменились на пышные, с объемными шапками снега. Я прислонилась к стеклу лбом, стараясь рассмотреть верхушки елей, но они оказались настолько высокими, что ничего у меня не вышло.
Скоро машина остановилась у полосатого шлагбаума, и Костя принялся хлопать по карманам в поисках телефона. Блестящую кожаную куртку с приходом в Ксертонь холодов сменил темно-синий пуховик с объемным капюшоном, обшитый по краю мехом. Папа потянул за бегунок на нагрудном кармане и выудил оттуда смартфон, после чего провел пальцем по экрану, чтобы разблокировать, но подушечки успели подмерзнуть. Несмотря на обогрев в салоне, внутри было довольно прохладно, и снимать верхнюю одежду даже мне не хотелось. Костя шумно подышал несколько раз на руки, отогревая, и снова попытался разблокировать мобильный. С третьей попытки у него получилось. Методично Костя нажимал в разные части экрана, а затем приложил к уху телефон. До меня доносились длинные гудки, которые вскоре сменила тишина.
– Я подъехал. Отправь кого-нибудь поднять шлагбаум, – сказал отец в пустоту, и я не расслышала никакого ответа. Как странно.
Папа убрал телефон в карман и принялся натягивать перчатки.
– Что бы ни случилось, держись рядом. – Костя заправил край перчатки под манжету на резинке, чтобы не задувало. – И ни под каким предлогом не заходи в дом. Поняла?
Меня напугали слова отца. Захотелось задать тысячу и один вопрос о том, почему не стоило заходить в дом Каримовых. Разве мы приехали не для того, чтобы поговорить с родителями Ника, которые, насколько я знала, оставались людьми? Что отец хотел мне показать и где, если не в доме? Не успела я озвучить хотя бы один из скопившихся вопросов, как Костя предупредительно поднял руку, прося подождать.
– Родители Ника нас сейчас не особо жалуют, хотя прекрасно осведомлены, что их сын спутался с Галиной и успел натворить дел. Какое бы зло он ни причинил, Никита – их любимый сын, а ты – девушка, из-за которой он исчез без следа. Не стоит лишний раз бередить рану безутешных родителей.
– Зачем тогда вообще мы приехали? – Пазл не сходился в моей голове. – Уже самое мое появление на их земле сработает как явное напоминание.
Костя тяжело вздохнул:
– Они останутся в доме. Таков уговор.
– Пап, ты ведешь себя как эгоист. Что такого я должна увидеть, раз мы не можем дождаться, когда Ник вернется?
– С чего ты взяла, что он вернется? – отец развернулся ко мне резко настолько, что захотелось вжаться в сиденье, лишь бы растянуть дистанцию между нами. Костя внимательно смотрел на меня, вглядываясь в черты лица, как ищейка, которая почувствовала запах дичи.
– Родители – все, что у него осталось. Он вернется. – И я повторила, стараясь убедить в первую очередь себя, что так и будет: – Обязательно вернется.
– Никита приходил к тебе? – голос Кости зло прозвучал, будто я успела провиниться.
– Нет. Конечно, нет! – повторила я громче, чтобы у отца не осталось сомнений. – Да и с чего бы ему?
На дороге по ту сторону шлагбаума показалась фигура высокого человека. Голову незнакомца покрывал наброшенный капюшон, а нижнюю часть лица скрыл объемный вязаный шарф в сине-зеленую полоску. Подойдя вплотную к шлагбауму, мужчина махнул Косте рукой, призывая подъехать ближе. Из кармана незнакомец достал огромную связку ключей и принялся перебирать до тех пор, пока не нашел нужный.
– Ну как, – Костя подъехал ближе к шлагбауму, а незнакомец, как назло, повернулся к нам спиной, и мне не удалось разглядеть лица, – вы же встречались. Любовь-морковь, молодость.
Услышав последнюю фразу, я закатила глаза от возмущения:
– Пап, уже давно никто так не выражается.
– Я выражаюсь, – Костя усмехнулся.
Шлагбаум поднялся, отец медленно проехал вперед и спустя несколько метров притормозил, дожидаясь, пока незнакомец вновь его опустит и закроет замок.
– Не было никакой любви. Ник просто играл моими чувствами, чтобы обманом дать матери отомстить.
– Ты правда так считаешь? – спросил Костя.
И я задумалась.
Что наши отношения с Каримовым были для него только удобной уловкой, я поняла в больнице, прокручивая в голове воспоминания. Владимир объяснял двойственность того, как я помнила события и чем они являлись на самом деле, частью пробуждения семейного наследия. На мой вкус, звучало сомнительно.
Куда приятнее казалась идея, что у меня наконец спали розовые очки и появился здравый взгляд на происходящее. Влюбленность в Ника отравляла, как и яд вампира. Стоило вспомнить его лицо под ярким светом луны в лесу, как саднило место укуса. На коже остался всего лишь выпуклый шрам, однако, едва я начинала забываться, как старая ранка жаром напоминала о себе, будто никогда не заживала. Я верила в то, что, пока Ник держался подальше от меня, связь между нами слабела и открывались новые грани прошлого.
Я никогда не хотела становиться вампиром и, услышав историю Галины, вряд ли однажды согласилась бы. Эта мысль, как якорь, развеяла мои попытки оправдать Ника или смягчить осознание, что Каримов правда манипулировал мной. Я никак не могла принять предложение стать такой, как он. Но я приняла. Помнила, как резко от слов Никиты все во мне неестественно перевернулось. Стоило Нику прикоснуться и нежным голосом сказать о своих чувствах и мыслях, я легко подхватывала его идеи, закрепляя внутри себя. Как марионетка, слушалась движений кукловода даже в момент, когда все нутро кричало, что нужно бежать.
Раскрывать перед отцом внутреннюю бурю разочарования, ненависти и злобы, направленную на одного весьма конкретного человека, я не была готова, а потому пожала плечами и выбрала более подходящее объяснение.
– После того, что доктор Смирнов рассказал о способностях вампиров, поверить достаточно легко. Если бы Ник любил меня на самом деле, то не сбежал бы, трусливо поджав хвост. А раз он сбежал – это почти признание во всем дерьме, что он сотворил.
Костя посмотрел на меня в возмущении широко раскрытыми глазами.
– Это еще что за словечки?
– Прости, – никогда раньше я не говорила при Косте бранных слов. – Само вырвалось.
Костя недовольно цыкнул, но отчитывать не стал. После короткой паузы папа хотел сказать что-то еще, и я мысленно приготовилась к нравоучительной лекции, но задняя дверь машины отворилась, и незнакомец шустро юркнул на сиденье, шмыгая носом после мороза, и внимание Кости переключилось на нового пассажира.
– Денис! – прикрикнул отец, насупив брови. – Снег с улицы кто будет стряхивать? Коврики потом все в воде будут.
– Простите, дядь Кость, – незнакомец опустил капюшон, и я с удивлением увидела, что это был Дроздов. Он поспешил высунуть ноги из машины, чтобы хорошенько обстучать обувь пятками о порог. Когда он закончил, то с видимым удовольствием откинулся на сиденье, будто сильно устал. Заметив, что я за ним наблюдаю, Денис широко улыбнулся, обнажая ровный ряд зубов, которые казались ослепительно-белыми из-за чуть смуглой кожи.
– Привет! Хорошо выглядишь для человека, который только что вернулся из больницы, – Денис игриво подмигнул, и Костя недовольно хмыкнул. Должно быть, увидел через зеркало заднего вида.
– Спасибо, – коротко поблагодарила я и замерла от осознания: Денис всего за месяц вымахал в самого настоящего мужчину. Если бы мы встретились на улице, я бы ни за что его не узнала: он заметно прибавил в размахе широких плеч и росте.
– Ты растешь не по дням, а по часам. Сколько тебе сейчас?
– Двадцать второго исполнилось шестнадцать, – гордо ответил он, и я усмехнулась, подумав, что временно разница между нами сократилась. До конца декабря мне будет все еще семнадцать лет. Сейчас мы могли считаться ровесниками, ведь год – ничтожная разница, в отличие от двух. Во всяком случае, именно так я рассуждала, говоря с мамой об одноклассниках в восьмом классе, а мама в ответ только смеялась, но толком ничего не объясняла. Мария говорила, что мы, девушки, начинаем меняться раньше ребят, но я так и не понимала, в чем заключаются эти изменения. Никто из знакомых мне парней не менялся за месяц, как Денис. Хотя, возможно, мы просто слишком редко виделись, а потому я не успевала присмотреться к точечным переменам по одной, получая в моменте целый букет в подарок. Страшно подумать, каким Денис окажется в следующий раз. Шутки шутками, а с его темпами роста уже через год в рыбацкой лавке навстречу мне будет выходить старик с тростью, в котором распознать знакомые черты у меня получится разве что по улыбке.
Я в красках представила себе, как черные волосы сменяет серебрящаяся в свете луны седина, как в уголках глаз закрадываются морщины. Отчего-то мне казалось, что возраст Денису пришелся бы к лицу, и от этой мысли разлилось приятное тепло. Как странно.
– Я вообще-то жду, пока ты пристегнешься, – голос отца отвлек меня от размышлений.
– Да тут же проехать всего ничего, – запротестовал Денис, но Костя оставался непреклонен.
– Денис, – строго сказал отец, и с заднего ряда до меня донесся характерный щелчок ремня безопасности.
Машина тронулась и медленно покатилась по оставленной другим водителем колее. Снег скрипел под колесами, приминаясь сильнее. Мы въехали на просторную площадку, со всех сторон окруженную пушистыми елками. Их верхушки были засыпаны белым снегом, в то время как пышные юбки ветвей снизу оставались зелеными. По правую сторону от въезда я заметила двухэтажный дом. Облицовка то ли имитировала дерево, то ли на самом деле им была – я никогда не могла понять визуально разницу, а потому приходилось каждый раз предполагать, не зная наверняка. На первом этаже горел свет, и из внутреннего двора через большое окно открывался вид на кухню. Длинный стол из массивного дерева красовался прямо напротив окна, и в голове у меня зазвучал голос Галины. Должно быть, именно отсюда вампирша следила за Ником. Взгляд невольно скользил по стульям. Интересно, за каким из них Никита сидел в тот злополучный день, когда Галина решила ворваться в его жизнь и все испортить? Интересно, если бы она не отыскала Ника тогда, у нас могло бы с ним все сложиться иначе?
Машина свернула, пробираясь все дальше по территории. Дом Каримовых пропал из виду, но печальные мысли, которые он навевал, не рассеялись. Я продолжала играть в худшую из всех возможных игр: представлять, как могла сложиться наша жизнь, если бы одни события стерлись из ткани бытия, а другие, наоборот, встали на их место как идеальные кусочки пазла, что подарили бы другое прочтение цельного полотна. Как сладка была эта иллюзия и как в то же время болезненно мучительна, но я не могла заставить себя остановиться. Прятаться среди мягких облаков воздушного замка, пусть он никогда не станет моим, было намного приятнее, чем окунуться с головой в уродливую реальность, полную разочарования.
– Ася, смотри, – папа коротко коснулся моего плеча, и этого хватило, чтобы я обернулась.
Мы приближались к строению с однотонными светлыми стенами. Под выступающим краем черепичной крыши частично скрывались прямоугольные окна, вытянутые по горизонтали. Они располагались на равном расстоянии друг от друга по всей ширине стены, и из-за снега и скупого уличного освещения казалось, будто строение уходит глубоко в лес. Мне стоило усилий понять, что внутри тоже был источник света: иначе объяснить, почему сквозь оконные стекла я смогла разглядеть очертания деревянных опор, у меня не получилось.
Уже на подъезде я попыталась прислушаться: это была хорошая возможность проверить, так ли хорошо работает лечение от доктора Смирнова. К моему разочарованию, даже находясь снаружи, я стала различать тяжелый стук, который циклично повторялся, становясь с приближением автомобиля к зданию все громче, будто-то кто-то внутри орудовал молотком. Я хотела было спросить Костю, слышит ли он это тоже, но вовремя одернула себя. Чем меньше поводов я подаю отцу думать, что волк внутри меня пытается взять верх, тем проще будет продолжать жить свою обычную жизнь.
– Что это? Конюшня?
– Пока это просто стройка, которая все никак не закончится, – отозвался Денис вместо Кости как ни в чем не бывало и принялся шумно выдыхать горячий воздух на ладони, пытаясь согреть руки.
Я закатила глаза.
– И чем должна стать стройка, когда все работы завершатся?
– Псарней, – отрезал отец тоном, который не предвещал ничего хорошего.
Ответ меня удивил, потому что куда проще было представить конюшню на частной территории, чем псарню. Да и что вообще это за слово такое – «псарня»? Что собирались с ней делать Каримовы?
Я поняла, что и раньше слышала разговоры о стройке от одноклассников в столовой, а также от Никиты, когда он подвозил меня домой. Тогда я переживала, что велосипед запачкает весь багажник, но Ник лишь отмахнулся, ссылаясь на грязь от стройматериалов. Мне даже не пришло в голову расспросить его подробнее, поэтому сейчас в голове назревал тысяча и один вопрос о том, почему родители Ника решили построить именно ее.
– Это какая-то благотворительность? – наивно спросила я. – Они хотят завести питомник или что-то вроде того?
Лицо отца скривилось, будто представшая в голове картина ему мало нравилась. Его губы слегка подрагивали время от времени, и мне казалось, что сейчас прозвучит объяснение, но отец продолжал молчать, словно не находя нужных слов.
– Я бы не назвал благотворительностью договор между двумя кланами, где каждый получает желаемое, – вмешался Денис, и Костя бросил раздраженный взгляд на него через зеркало заднего вида.
– Неужели родители Ника такие же, как и мы?
– Нет, – сказал Денис. – Они просто люди.
– Люди, – вмешался отец, – которые очень хотели защитить свое дитя. Даже если это дитя – мерзкий кровосос.
– Не называй его так, – слова сами собой сорвались с моих губ, и я осознала это, когда уже было поздно.
Я защищала Ника даже после всего зла, что он готов был причинить моей семье, и стыдилась этого. Умом я понимала: Никита мой враг, и нет оправдания тому, как он готов был поступить со мной. Как обманывал меня, подтасовывал чувства. Понять, отчего внутри наравне с оправданным гневом во мне сохранялся островок сострадания, я не могла. И не могла себе простить это сострадание, боясь, что оно было чужим посевом. Страх, что я не понимаю четкой линии, где располагались настоящие чувства, а где те, которые меня заставили испытывать, больно наступал на пятки, заставляя оборачиваться и проверять каждую мысль на прочность.
Машина резко остановилась у строения, и Костя обернулся ко мне.
– Если бы у Никиты все получилось в ту ночь, мы бы сейчас не разговаривали. Низшая кровь есть низшая кровь. – Его холодный взгляд отозвался ознобом по коже. Хуже всего было то, что я не знала наверняка, почему мы бы больше не говорили. Вариантов в голове было сразу два. Я прекрасно понимала, что могла не пережить обращения, и, даже если бы выжила, смог бы Костя принять меня другой, не такой, как он? Природным врагом, которого оборотни должны уничтожать, когда кровопийцы переходят черту. Когда нарушают баланс и установленные временные территории для охоты, ставя под угрозу не только себя, но и оба наших вида. К Смирновым отец относился совершенно иначе.
Предположения осели в моем подсознании до лучших времен. Костя открыл дверцу автомобиля и вышел на улицу, всем своим видом показывая, что не готов и дальше говорить на эту тему.
– Жестко он с тобой, – прошептал Денис.
– Последнее время папа сам не свой.
– Раньше такого не случалось?
Я пожала плечами, вспоминая все столкновения с Костей за последние месяцы. Пусть он и чрезмерно опекал меня, но оставался мягок во время обычного общения. Теперь же его нервы казались натянутыми как струна, заставляя реагировать быстро и резко, будто это могло заставить меня передумать и принять новую судьбу.
– Раньше я не была одной из вас.
– Неправда. Твое обращение было вопросом времени, как и у большинства из нас.
– Не во всех просыпается волк.
Денис прыснул:
– Ты хотя бы знаешь, чья кровь в тебе течет?
– Ну да, – я указала в сторону Кости, который созванивался с кем-то по телефону у входа в постройку. – Его.
– Это понятно. А про деда своего ты что-нибудь слышала?
– Нет. Разве это важно? – Я отстегнула ремень безопасности и села так, чтобы видеть Дениса. – Бабушка о нем почти не говорила, как и отец. Кажется, он умер еще до моего рождения или вроде того.
Денис кивнул с умным видом, будто ему было доступно сокровенное знание, которое несмышленым ученикам стоило еще заслужить, прежде чем узнать.