Czytaj książkę: «Кавказский предатель. Докажу тебе свою любовь»
Глава
Глава 1.
Зурна и дхол11 резали уши и били по нервам. Я стояла у холодной мраморной колонны в банкетном зале в центре Москвы, где армянская свадьба Сурена — друга Артака — гремела, как безумный сон. Гости в ярких платьях кружились, бокалы звенели, а я не могла отвести глаз от Лалы, невесты в центре зала. Она танцевала — скромная, в белом платье, что струилось мягкими складками к полу. Серебряный поднос дрожал в ее руках, пока гости клали купюры, желая семейного достатка.
«Арси пар»22, — шептали вокруг, глядя с восхищением на танец невесты. Я знала: это был ее момент. Щеки Лалы розовели, и я невольно прижимала ладонь к груди. Сердце билось так громко, что, казалось, заглушало музыку.
Скорей бы и я оказалась на ее месте. Скорей бы Артак смотрел на меня так же, как тогда Сурен смотрел на Лалу.
Артак был в другом конце зала. Высокий, широкоплечий, в черном костюме, что сидел на нем как влитой. С бокалом вина в руке он болтал с кем-то, но я ловила его взгляд. Подмигнул — и я улыбнулась, как дура. «Ты самая красивая», — читала я в его темных глазах, и жар заливал щеки.
Но тут вибрировал телефон в его руке. Артак отвернулся, ответил коротко, резко — в привычной ему манере. «Дела, малышка», — сказал бы он, если бы стоял рядом. Я сглотнула комок в горле, но заставила себя улыбнуться. Он мой. Правда же?
Мы были вместе уже два года. Его грубые руки знали каждый мой изгиб, а мой голос успокаивал его всякий раз, когда срывались сделки. Вчера он прижал меня к стене нашей московской квартиры и шептал нежные слова, а я тонула в его запахе — парфюм и кофе. Знала: он хотел всё сделать правильно. Сначала бизнес, потом кольцо. «Анют, потерпи», — говорил он, когда я заводила речь о свадьбе. И я верила.
Но царапало душу то, что он молчал о своей семье. «Родственники в Армении, тебе не о чем беспокоиться», — отмахивался он, и я кивала. Он ни разу не назвал их имен, не показал ни одного фото. Я даже не знала, есть ли у него братья или сестры. Главное — наша любовь. Или я просто хотела так думать?
Гнала навязчивые мысли, брала бокал вина у проходящего официанта, делала глоток. Сладкое, терпкое — как мои мечты. Еще чуть-чуть, и я буду, обязательно буду в центре зала с подносом над головой. Артак станет моим женихом. Я смаковала вино, улыбка всё еще была на губах, и увидела — он шел ко мне через толпу. Сердце замирало.
— Анют, ты светишься, — его голос был низкий, теплый, но в глазах что-то ускользало. Он касался моей руки, и я дрожала. Как всегда.
— Это атмосфера так действует, — шутила я, хотя хотела сказать: «Это всё ты. Потому что я люблю тебя безгранично».
— Голубое тебе к лицу, — делал он ненавязчивый комплимент и улыбался.
— Спасибо. — Мои щеки розовели, будто мы познакомились только вчера. — Люблю, когда ты делаешь комплименты… — Я замолчала на полуслове: телефон в его кармане снова жужжал. Он хмурился и отходил на шаг.
— Секунду. Дела, — бросил мне.
— Опять? — вырвалось у меня. Я кусала губу — вышло слишком резко.
— Малышка, не начинай, — он смотрел почти холодно. — Это важный звонок по бизнесу.
Я кивала, но в груди всё сжималось. Он отворачивался, отвечал. Я слышала обрывки: «Да, всё под контролем… Нет, не сейчас». Кому он говорил? Почему никогда не объяснял? Отпивала вина, чтобы прогнать мысли. Сейчас вернется, улыбнется — и всё будет как раньше. Правда же?
Он закончил звонок, но не подошел. Махнул кому-то в толпе и ушел к мужчинам в костюмах, что курили у бара. Я осталась одна с бокалом в руке. Лала танцевала, гости смеялись, а я чувствовала себя лишней.
Вспоминала, как месяц назад спросила его про Армению. «Когда поедем к твоим?» — пошутила я. Он нахмурился: «Не время, Анют. И не лезь туда». Его тон резанул, но я проглотила обиду. Он же любил меня. Или я себя обманывала?
Делала еще глоток. Зал гудел, за окнами мигала московская ночь, но я видела только его — Артака , моего будущего мужа. Еще чуть-чуть, шептала я про себя. Еще чуть-чуть — и он наденет колечко мне на палец. От этой мысли адреналин несся по венам вскачь. Я так сильно любила его.
Но вдруг теплое дыхание коснулось затылка. Женщина. Тяжелый аромат парфюма выдавал ее. Я хотела обернуться, но она грубо схватила меня за руку:
— Не оборачивайся, — прошипел голос с кавказским акцентом. — Если хочешь узнать всю жестокую правду про своего жениха.
Я цепенела. Бокал дрожал в руке, несколько капель вина упали на пальцы. Хотела крикнуть «пошла вон», но горло сдавило.
— Вы кто? — с трудом выдавила я.
— Неважно. Хочешь снять розовые очки или мне уйти?
— Говори, — прохрипела, хотя сердце кричало: не слушай!
Она наклонилась ближе, и ее дыхание обжигало кожу.
— Знай, у Артака есть жена. В Армении. И дочь — пять лет. Точная копия отца. Он врет тебе.
Мир рушился прямо на глазах. Я летела с обрыва головой вниз. Как такое могло быть? Вчера он целовал мои пальцы и шептал нежные признания. Всё было ложью? Ноги подкосились. Вспоминала, как он уклонялся от вопросов о семье, как резко обрывал: «Не лезь, Анют». Это были знаки? Я была слепа?
— Врешь! — крикнула я, но крик тонул в громкой музыке.
— Дура, — процедила она мне в ухо. — Все вы, русские девки, одинаковые — верите их сказкам. Вот наши мужики и пользуют вас. Пойми наконец: он играет тобой здесь, а дома его ждет Марьям. Законная жена. Венчанная.
Марьям. Имя впилось в мозг. Я видела Артака в толпе — он был весел, смеялся, с бокалом в руке, будто ничего не случилось. А может, она врала? Но зачем? Хотела обернуться, посмотреть ей в глаза, но ее пальцы вновь впились с силой в мое плечо.
— Не смей! — прорычала она. — Говорю как есть. Проверь, если не веришь. Фото семьи наверняка есть в его телефоне. Только вот потом плакать будешь, когда увидишь, какая красавица его дома ждет.
— Зачем ты мне это говоришь? — голос сорвался до шепота. Сделала глоток вина, чтобы протолкнуть комок в горле.
— Жаль мне тебя, — в ее тоне слышались ядовитые нотки. — Он ведь всегда возвращается к Марьям. А ты — игрушка. И останешься ею, пока не надоешь.
— Пока не надоешь, — медленно повторила я вслух. Злость говорила за меня.
— Верно, девочка, — она смеялась низко, грубо. — Неужели готова жить его шлюхой, пока дочь Артака растет без отца?
— Замолчи! — я рвалась обернуться, но она держала крепко.
— Не веришь — ну и живи с этим, дура. Тьфу на тебя!
Она отпустила руку. Шаги тонули в гуле свадьбы. Я больше не хотела оборачиваться.
Стояла, будто прибитая к полу. Жена. Дочь. Марьям. Игрушка. Каждое слово — как удар под дых. Кавказская музыка гремела, гости танцевали, а я задыхалась. Артак в толпе смеялся — и это резало по живому. Он клялся, что я единственная. Обещал, что мы поженимся. Всё это было ложью? Я что, любила женатого?
Сжала бокал так, что пальцы побелели. Хватит… хватит… Надо проверить самой. Если это правда — не знала, как я буду жить дальше. Это разорвет мне сердце. Марьям… Если она существовала, я найду ее лицо — в соцсетях, в его телефоне, через общих знакомых. Перерою всё — всех, кому эти два года я доверяла.
Не глядя, поставила бокал на ближайший выступ в стене. Сделала шаг, еще один. Банкетный зал казался бесконечным и удушливым. Двери были впереди, за ними — московская ночь. Мне нужен был воздух. Сегодня ночью я возьму его телефон, пока он спит. И узнаю всё.
Глава
Глава 2.
Московская ночь леденила щеки. Я поеживалась, стояла у выхода из банкетного зала. Музыка доносилась даже сюда — глухо, придавленно , будто из-под воды, и всё равно заглушала мысли. В ушах звенел чужой смех: далекий, насмешливый, словно издевался надо мной. Не выдержала, отошла подальше. Глядела на Садовое кольцо: фары машин резали темноту, как ножи.
Чувствовала себя абсолютно одинокой.
Хотелось набрать маму и вывалить всё сразу — про Артака , про ту женщину, про Марьям . Но тут же одергивала себя. Нельзя. Она сказала бы: «Бросай его, Анют, я же предупреждала». А я пока не была готова. Пока — нет. Сначала я должна была узнать правду сама.
Пальцы дрожали, ветер трепал волосы. Роилась в сумочке в поисках телефона. Наконец нашла.
Марьям… Марьям, — повторяла про себя.
Открывала соцсети, вбивала его ник. Я и так знала, что он почти ничего не выкладывал: не любил фотографироваться, аккаунт только для связи. Всё равно листала. Пусто. Ни одной фотографии, ни сторис .
«Дела, малышка», — звучал его голос в голове. Я сжимала губы. А может, совсем не дела? Может, ты наглый лжец?
Сердце сжималось в кулак. Кто он на самом деле? Тот, кого я любила два года, — действительно вел двойную жизнь? Господи, сколько раз я слушала такие истории от подруг, утешала рыдающих. Выходило, теперь моя очередь. Только вот меня утешать некому.
Слезы жгли глаза.
— Анют!
Его голос рвал ночь. Я вздрагивала, оборачивалась. Артак шел ко мне — высокий, красивый, пиджак расстегнут, дыхание парило в морозном воздухе. Глаза темные, тревожные, но такие родные. Прятала телефон в сумку. Горло перехватывало. Хотела крикнуть всё прямо сейчас — и не могла. Не так. Сначала доказательства. А вдруг это наговор? Вдруг ложь?
— Ань, что случилось? Почему вышла без верхней одежды? — он хмурился, в глазах было настоящее беспокойство. Или мне казалось? — Замерзнешь же.
Он брал мою руку. Я дрожала — как в наш самый первый вечер.
— Да ты вся ледяная! — воскликнул он, сорвал с себя пиджак, накинул мне на плечи, обнял. Крепко, надежно. Я невольно прижималась и давала волю слезам. Они текли по щекам, а я вдыхала его запах — такой родной, такой до боли знакомый.
— Артак , я хочу домой, — хрипела я, пряча лицо на его груди.
— Домой? Одна собралась? — он хмурился, заглядывал в глаза и видел слезы. — Почему ты плачешь? Анют, кто тебя обидел?
В его голосе вспыхивала сталь. Узнавала этот тон — кавказский темперамент. Хотелось улыбнуться, но не получалось.
— Никто, — лгала я, вытирала лицо. — Просто устала. Тяжелая неделя на работе.
— Сколько раз говорил: бросай ты эту чертову компанию, — он прижимал меня крепче, будто я единственная на свете. Будто никакой Марьям и ребенка нет. Боже, как я выдержу?
— Девочка моя, ты совсем расклеилась.
Я смотрела в его лицо, искала хоть тень вины. Но видела только его — моего любимого Артака .
Телефон в его кармане в который раз вибрировал. Он хмурился, отводил взгляд.
— Извини, быстро отвечу. Важное, — отходил на пару шагов, говорил тихо:
— Позже.
Кому «позже»? Ей?
Через секунду возвращался, улыбался — той самой пленительной улыбкой.
— Уверена, что домой? Может, вернемся, потанцуем?
Отрицательно качала головой.
— Устала. Хочу спать.
— Ладно, им кянкс33 поехали домой, — он касался моей щеки ладонью, и я ненавидела себя за то, что всё еще дрожала от его прикосновения. — Ты сегодня сама не своя.
— Останься с друзьями, — шептала я, отступая. — Я вызову такси.
— Анют, — он хватал меня за запястье, мгновенно вспыхивал. — Скажи, что не так.
— Отпусти, — выдавливала я, вырываясь.
Его взгляд темнел. Телефон звонил снова. Он рявкнул в трубку:
— Позже сказал!
Убрал его в карман и смотрел на меня в упор.
— Я сказал: едем вместе.
Я не спорила. Знала же, за кого выходила. Кавказский мужчина — последнее слово всегда за ним. К его вспыльчивости я привыкла. Но делить его с другой? Быть запасным вариантом? Никогда.
Возвращались молча. Москва за окнами — огни, пробки, чужие жизни. Артак смотрел на дорогу, челюсть сжата. Я притворялась, что дремлю, но мысли бились в висках: два года вместе — и я ничего не заметила?
Дома пахло его парфюмом. Я падала на диван, бормотала:
— Спать хочу…
Он хмурился и кивал.
— Иди в спальню, Ань, — голос Артака становился неожиданно мягким, почти ласковым. Он снимал пиджак, бросал его на кресло. — Ложись, я скоро.
Я кивала, зевая так громко, что самой было противно. Лишь бы поверил. Лишь бы не заподозрил.
Брела в спальню, ноги ватные. Садилась на край кровати и понимала: сердце стучало уже не в груди, а прямо в горле, и готово было выскочить. Раздевалась на автомате, не чувствуя рук. Ложилась, натягивала одеяло до подбородка, как ребенок, который прячется от монстра. Закрывала глаза и ждала.
Он зашел. Слышала его по тяжелым шагам. Садился рядом, край кровати под его весом проминался. Пальцы касались моего плеча, с которого сползло одеяло, осторожно укрывал, будто я хрупкая. Я дышала ровно, медленно, как во сне. Слышала его вздох — глубокий, усталый. Потом щелкал выключатель, свет гас. А через несколько мгновений хлопала дверь ванной.
Считала секунды. Вода шумела, потом стихала. Он возвращался. Кровать снова проседала под его весом. Дыхание сначала неровное, потом глубже, ровнее. Заснул. Наконец-то.
Открывала глаза в темноту. Сердце билось так, что, казалось, он услышит.
Телефон он клал на свою тумбочку, как всегда.
Вставала. Босые ступни касались прохладного паркета, машинально поджимала пальцы. Тихо подходила к его стороне. Не дышала. Трясущимися руками брала телефон. Пароль — мой день рождения. Тот же. Не сменил. Доверяет? Или просто ленится? Или это часть игры — дать мне иллюзию, что я важна? Голова вот-вот лопнет от мыслей.
Вводила цифры. Разблокировано.
Галерея. Первая же папка. Открывала, и сразу — удар под дых.
Женщина. Красивая. Темные глаза, длинные волосы, улыбка спокойная, уверенная. Рядом девочка лет пяти, прижалась к ней щекой. Темненькая, но я не видела сходства с Артаком .
Я задыхалась. Воздуха не было. Комната плыла.
Листала дальше. Еще фото. Та же женщина на фоне какого-то парка. Та же девочка с косичками держала ее за руку.
Всё правда. Незнакомка не солгала.
Вдруг вспомнилось, как однажды утром он варил кофе, целовал меня в висок и говорил: «У наших детей будут твои глаза, джан ». Я тогда растаяла. А его дочь в это время жила без него в другой стране. Он предал нас всех: меня, жену и дочь.
Меня рвало наизнанку. Тихо, беззвучно. Слезы текли по щекам. Я сжимала телефон в руках и хотела разбить его об стену. Хотела разбить нас. Хотела исчезнуть.
Он шевельнулся во сне. Я замирала, как зверь. Не дышала. Он вздыхал, переворачивался на другой бок, спиной ко мне. Широкая, родная, ненавистная.
Я сидела на полу, прижав телефон к груди, и рыдала без звука. Губы дрожали, зубы стучали. Всё тело трясло.
Люблю. Ненавижу. Умираю.
И в этой темноте понимала: сейчас я либо уйду навсегда, либо останусь навсегда сломанной. Третьего не дано.
Глава
Глава 3.
Двумя часами ранее
Толпа в банкетном зале гудела, как растревоженный улей. Музыка била по ушам так, что в голове стоял сплошной гул. Свадьба была в самом разгаре. И вдруг — в этой густой, шумной массе — черная фигура рванула к выходу. Низенькая, полная женщина в длинном темном пальто и черном платке, завязанном тугим узлом на затылке, проталкивалась вперед с неожиданной яростью, будто ее гнали огнем.
— Расступитесь… расступитесь, люди добрые! — выкрикивала она, расталкивая всех локтями. И у одной гостьи от такого напора вино выплеснулось из бокала.
— Ой, тетя, поаккуратнее! — взвизгнула молоденькая девушка в блестящем платье, еле удержавшись на высоченных каблуках.
— Это еще кто такая? — вытянул шею один из родственников жениха, хмурясь. — Цыганка, что ли? На нашей свадьбе? А кто ее пригласил?
— Да ладно тебе, — усмехнулся другой, провожая взглядом черную фигуру. — Наверное, со стороны невесты пригласили. Погадать.
— Точно! Раскинет карты — скажет, когда развод и сколько алиментов, — хором засмеялись мужчины.
— Тише вы! — шикнула мать жениха, нервно оглядываясь по сторонам. — Если услышат родственники Лалы — дело до драки может дойти.
— Зато будет что вспомнить на старости лет, — компания снова захохотала.
А цыганка уже вырвалась из банкетного зала. Остановилась, тяжело дыша, прижалась спиной к холодной стене. Убедилась, что за ней никто не следует, поправила платок и вытерла выступивший пот со лба тыльной стороной ладони — тяжелые перстни блеснули в тусклом свете лампы. Потом, быстро, насколько позволяла ее полнота, обошла здание и вышла на темную стоянку.
Там, у черного седана, стояла Марьям.
Шуба нараспашку, несмотря на декабрьский мороз, который щипал щеки. Она мяла в руках дорогую сумочку, вышагивала взад-вперед, оставляя следы каблуков на тонком снегу. Увидев в темноте знакомую переваливающуюся походку, она шагнула навстречу.
— Ну наконец-то! — выдохнула Марьям, голос вибрировал от злости и нетерпения. — Я уже вся закоченела! Что так долго?
— «Наконец-то… наконец-то», — передразнила женщина, подходя ближе и отряхивая с пальто невидимую пыль. — Что это за свадьба такая проклятая? Голова трещит! Богом клянусь, вся Москва там набилась. Чуть не раздавили меня. Еле вырвалась.
Она театрально вздохнула, положила пухлую ладонь с тяжелыми перстнями на грудь.
— Руза, успокойся, и прекрати ныть, — оборвала ее Марьям, зло поджав губы. — Знаю я, к чему ты клонишь, всё тебе денег мало. Сделала, о чем договаривались?
Руза оскалилась — в полумраке сверкнув золотым зубом.
— На свете нет того, с чем бы Руза не справилась, — важно произнесла она. — Конечно, сделала. Столько воды в уши этой русской дурочке налила — теперь она неделю спать не будет, это уж точно. А для убедительности говорила с кавказским акцентом, с твоим, конечно, не сравнить.
Она хрипло засмеялась, довольная собой.
— И что, она поверила тебе? — Марьям нервно вцепилась пальцами в ручку сумочки.
— Сначала деньги, — цыганка вытянула ладонь, пошевелив толстыми пальцами. — Поверила, не поверила — уже неважно. Крючок она заглотила по самые жабры, а это главное. Теперь в каждом его слове будет подвох искать, в каждом звонке — измену. Сомнение, милая, дело такое: раз пошло — всю любовь выжжет, дотла.
Марьям закусила губы. Глаза метались в темноте.
— А вдруг зря? Вдруг он все-таки женится на этой… белобрысой? — ее голос сорвался, в нем сквозила растерянность и страх.
— Ой, красавица, — Руза закатила глаза. — Ты мне за жалость не платила. Ты платила, чтобы эта беленькая сама от него сбежала. И поверь старой Рузе: после того, что я ей напела про «жену Марьям и дочку пятилетнюю», она теперь…
— Ты что?! Мое имя ей сказала?! — Марьям грубо перебила, схватившись за голову. Голос взвился до визга. — Ты с ума сошла?!
— А что такого? — Руза пожала плечами. — Для достоверности же. Чтобы поверила сразу.
— А если она ему расскажет? Спросит: «Кто такая Марьям?» Об этом ты не подумала?! — Марьям задыхалась от паники.
— Ты что, единственная Марьям во всей Армении? — фыркнула цыганка и снова пошевелила пальцами. — Давай уже, отслюнявливай . И сверху пятерочку не забудь, как договаривались. За риск, а он, скажу я тебе, был немалый. И дорогу к твоему Артаку расчистила, красиво.
— Ага, прямо ковровой дорожкой, — съязвила Марьям. — Мне говорили: не связывайся с цыганками, они наглые до ужаса… — прошипела она и полезла в сумку.
— Это кто еще наглый?! — вскинулась Руза. — Наши женщины самые честные! Слово мы держим. Я тебе русскую девку с пути убрала, без сучка, без задоринки. А ты еще торгуешься, как на базаре.
Марьям молча достала пачку купюр, поколебавшись, добавила еще одну.
— На, все равно не отстанешь.
Руза ловко схватила деньги и быстро сунула за пазуху.
— Слушай, а хочешь, я тебе погадаю? Всё как есть скажу, — подмигнула она, надеясь на лишнее.
— Еще чего. Иди своей дорогой и рот на замке держи.
— А как иначе. Я могила, ты же знаешь.
— Знаю, — буркнула Марьям, открыла дверь машины и села за руль.
— Ну ладно, бывай. Если что — знаешь, где меня найти.
Руза повернулась и растворилась в темноте, переваливаясь, как утка.
Марьям осталась одна. Завела мотор, но не тронулась сразу. Посидела, прогревая машину, глядя в пустоту.
И впервые за долгое время улыбнулась.
Жестоко. Триумфально. Как победительница, которая только что воткнула нож в спину сопернице — тихо, точно и без жалости.
Зурна и дхол — армянские народные музыкальные инструменты: зурна — духовой, дхол — барабан. Их звучание традиционно сопровождает свадьбы и праздники.
[Закрыть]
«Арси пар» — армянский свадебный танец невесты. Во время него гости кладут деньги на серебряный поднос, желая молодой семье достатка и благополучия.
[Закрыть]
Им кянкс (арм.) — «жизнь моя», ласковое обращение, буквально «моя жизнь».
[Закрыть]