Согласно плану, предстоит четыре ночевки в лагерях на разных высотах. Вышли утром и первые полчаса преодолели ледник до маршрута, затем марш до первого лагеря. Высота 4600. Подъем второй раз оказался намного легче, чем в первый день. Рашид обрадовался и вновь обрел уверенность. Страшно, когда сомневаешься и теряешь внутренние силы. На радостях растопили воду, открыли консервы с мясом и досыта поели. Рашид для закрепления положительных эмоций пошел выше на прогулку. Но голова все равно продолжает беспокоить. В девять утра группа предпринимает вылазку до второго лагеря на высоту 5500, на которую потратили шесть часов времени. Рашид примирился с судьбой и плетется все время на хвосте. Появились непонятные боли в стопах от постоянного давления. Рашид подходит к крутому подъему перед вторым лагерем. Он покрыт льдом и ему пришлось поработать ледорубом, так как Рашид плохо освоил технологию жумаривания. Вот так он дошел до второго лагеря и упал. Успокоившись, разбили палатку и разлеглись. Кто-то пьет таблетки, кто-то песенки поет, а Рашид пошел прогуляться, чтобы снять головную боль. Перед сном наблюдал на западе красивый закат, позже уснул и спал как убитый.
Утром он вылез первым из убежища, чтобы глянуть на Хана. На склоне горы увидел вертолет. Плохое чувство сопереживания: кто там погиб, спасен ли экипаж? Там трещина, которая затрудняет все подходы. Черт! Как можно оставлять людей вот так. Где службы спасения!
– Рашид! – кто-то окликнул его сзади.
Его гид Александр.
– Хорошая скорость, Рашид. Далее разбиваемся на две группы, и ты пойдешь со мной. Готов?
«Врёт и не краснеет, – подумал Рашид, – значит, всех задерживаю я и становлюсь проблемой, черт возьми. Вот, что значит подготовка. А на штурм вершины придется идти без ночевки»
– Хорошо, – отвечает Рашид. – Я готов.
Первая группа ушла на плечо Чапаева, спланировав спуск с еще одной ночевкой во втором лагере. Рашид поплелся за гидом, испытывая свинцовую тяжесть в ногах. Сомнений все больше и больше мучают его, но сдаваться он не будет никогда – только вперед. Через час он странным образом почувствовал облегчение, и это придало ему чуть оптимизма. Дойдя до «горлышка бутылки» на высоте 5800 метров, они остановились на чай. Гид продолжал давать ему советы по технике владения инструментами и скорости передвижения. Своего рода подведение итогов. Погода начинает портиться – видимость тоже. Последний штурм из последних сил, и они оказались на плече Чапаева на высоте 6150 метров, где запланировано третья ночь. Вода на исходе – надо топить снег грелкой, во рту горечь и сухость из-за потери влаги. Утро встречает Рашида чистым небом – удивительная видимость. Вот она – вершина Хан, как на ладони, и чтобы добраться до нее надо спуститься с плеча Чапаева на 300 метров, пройти по ровному отрезку еще метров триста и приступить к отвесному подъему на вершину. Но не на этот раз. Пока надо продолжить акклиматизационные маятниковые вылазки: вверх – вниз. Радует, что это последняя ночь перед штурмом. Спуск к средине перемычки к лагерю номер три на высоте 5850 метров оказался коварным для Рашида: он два раза падал, хорошо, что от падения в бездну удерживала перетянутая веревка. Скользкий лед тормозил движение, но до лагеря рукой подать. Все решило следующие два часа – и вот он лагерь.
– Всё, – проронил гид, тяжело дыша, – полчаса на передышку и возвращаемся на базовый. Пойдет?..
– Да, – ответил Рашид, – как скажешь. – Но взгляд он держал на вершине Ха́на. – Говорят, что он притягивает к себе. Это правда?
– Не знаю как другим, но меня не тянет никак, – признался гид. – Справишься со спуском?
– А куда мне деться? – ответил с иронией Рашид. – Ладно, не буду рассказывать анекдот: буду беречь легкие.
– Правильное решение, – согласился гид.
– Ты не знаешь, спасли этих с вертолета?
– Все погибли, – сказал Александр. – Что-то не рассчитал пилот. Может, двигатель подвел из-за недостатка кислорода. Когда платят большие деньги, люди забывают об опасностях – вот и рискнули. Жалко ребят.
– А ты не терял на маршруте никого?
– Было дело. Не хочу вспоминать. И ты у меня тяжелый, Рашид. Надо же так – выступить на Ха́на с гриппом!
Ты почему не сказал об этом раньше?
Рашид перевернулся боком, продолжая набирать воздух в легкие.
– Я сам не знал. Думал, что переболел. Но ты же дашь мне возможность штурма?
– Конечно, – сказал одобрительно гид. – Поднимайся и пошли обратно.
Рашид встал, повернулся на Чапаева и сделал первый уверенный шаг – его уже ничего не волновало: он увидел Хана с километра пути и он никуда от него не денется. Потом Эверест.
Считается, что спуск всегда опаснее подъема и таит в себе много опасностей и первое – это расслабление после высоты.
Движение начали с подъема на плечо Чапаева, потом Рашид вщёлкнулся карабином в веревку, выбранную им из целого пучка, который накопился за время восхождений – все проверенные к годности – и пошел вниз. После спуска до высоты 4000 метров силы иссякли. Но всегда нужно последнее усилие над собой, и Рашид сделал последний бросок на последний километр по леднику с мостами через трещины. К этому времени вся группа уже была внизу: пили чай, варили мясо и громко разговаривали. В лагерь прибыли еще какие-то люди. А в столовой отмечали чей-то день рождения и пели песни.
Пять дней перед штурмом
Анализ ошибок. Рашид внимательно слушал разбор акклиматизационных штурмов и делал для себя выводы: во-первых, это не прогулка на лыжах по склонам Эльбруса, не детские игры по утесам родных гор Дагестана, это – серьезная и кропотливая работа над своим телом, над тактикой и техникой скалолазания. Он согласился с оценками специалистов, несмотря на их юность. Он продолжал думать, стоит ли после такого неудачного путешествия на высокие лагеря, пытаться штурмовать вершину. Что-то пошло не так. Он замкнулся в себе: перестал общаться, шутить, смеяться, и тихо постигал горечь неудач.
На второй день после прогулок по окрестностям он зашел в столовую, чтобы пообедать. А там сидели четыре незнакомца преклонного возраста, видимо, друзья: они громко разговаривали и что-то бурно обсуждали, сидя за длинным столом. Рашид, испытывая неловкость, сел с краю. Ему стало интересно, о чем говорят и что обсуждают старики. У всех рюмки полные коньяком. Один из них, с лысиной, встал и кашлянул пару раз, чтобы прочистить горло.
– Мне горько об этом говорить, но так получилось, что его сегодня нет с нами, – начал он. – Ровно тридцать лет назад на этом месте мы разбили палатку и он начал одиночное восхождение на Хана. Он не любил много говорить ни о себе, ни о славных делах, которые он совершил.
Он остался самым выдающимся спортсменом мира: скромным и величественным, настоящим представителем советской школы альпинизма.
«О ком же они говорят», – думал Рашид.
– Сделаю небольшое отступление, – продолжает старик, – и расскажу, как всё это была устроено и как оно работало. Нигде в мире доселе не было ничего подобного, а ведь все начиналось в далекие тридцатые годы прошлого века. Блин, как-то язык не поворачивается измерять нашу жизнь веками. Первый альпинистский лагерь был построен в 1931-м году в горах Кавказа в ущелье Шхельды и назывался «Рот-фронт». А Ленинградский лагерь расположился чуть далее в ущелье Шхельды. Так ведь, Петр Васильевич? – за помощью он обратился к соседу.
– Да, да, так и было, Сергей, – подтвердил сосед в спортивной шапке. – К 1936-му году в горах действовало тридцать альплагерей. Семнадцать из них были в нашем ведомстве, то есть в профсоюзном. А к 1938-му году в горах работали и готовили молодежь пятьдесят три лагеря. Всесоюзный комитет по делам физкультуры направлял туда инструкторов для внедрения единой системы подготовки альпинистов. Наш альпинизм имел долгую историю и богатые традиции. Тысячи и тысячи молодых ребят нашей необъятной родины приобщились к альпинизму, к красотам горных вершин, чистому воздуху, голубому небу. Они общались между собой, находили друзей, проходили школу мужества и дружбы. Стоимость путевок в такие лагеря составляла тридцать процентов от себестоимости, остальную сумму брало на себя государство. Война в горах Кавказа с немецкой дивизией «Эдельвейс» показала все преимущества нашей школы… – Хватит, хватит, – перебил Сергей Петра Васильевича. – Сейчас речь не об истории, а будем говорить о самом великом альпинисте. Мы, собственно говоря, собрались ради этого. Вот здесь Толик сказал: «Хан-Тенгри – это самый красивый пик в мире. Правильность его рёбер и его геометрическая пирамидальная симметрия делает его самым притягательным как магнит». Он очень любил горы. Пожалуй, горы были единственным смыслом его жизни. Иногда меня посещают мысли о том, что горы полюбили его, и они тоже скорбят о нем вместе с нами. Снег приревновал его к горам и накрыл его своими объятиями. Но дух его живет среди этих вершин и может быть, он видит и слышит нас. Четыре раза восходил на Эверест, за что удостоился звания «Тигр Гималаев». Покорил одиннадцать восьмитысячников и заслужил титула «Снежный барс» и стал заслуженным мастером спорта СССР.
– Сергей, прошу уточнить, за что дали заслуженного мастера, – вмешался Петр Васильевич. – Если не знаешь, то давай: я расскажу.
– Да, подожди ты, – Сергей подержал укоризненный взгляд на друге. – Ты, что больше меня знаешь? Он в 1987-м году первым в Советском Союзе совершил скоростной подъем на пик Ленина по северному склону от базового лагеря – 4200 – до самой вершины – 7134 метра, потратив всего восемь часов на подъем и шесть часов на спуск. Так? – он гневно посмотрел на Петра.
– Согласен, – удовлетворенно подтвердил Петр. – И в том же году подъем на пик Коммунизма с высоты 6700 до 7400 за один час и двадцать пять минут.
Рашиду так и не терпелось спросить или вставить что-нибудь о своем кумире. Улучив паузу, встрял в раз- говор:
– Извините, пожалуйста, а Эльбрус за какое время он взял?
Взоры всех устремились на Рашида, который держал в руках ложку, но не ел – беседа для него оказалась важнее, чем обед.
– А вы откуда, молодой человек, – спросил тамада. – С Кавказа?
– Да, – произнес Рашид. – Из Дагестана. Меня зовут Рашид.
– Присоединяйся к нам, Рашид, – произнес Сергей. – Меня зовут Сергей Богомолов. Может, слышал?
– Хм, конечно, – в глазах Рашида появился огонёк. – Кто не знает Богомолова, покорителя многих вершин. – Рашид засмеялся.
– Налейте ему коньяк Кизлярский с его родины, – дал указание Сергей.
– Он покорил Эверест с высоты 4200 до 5350, если не ошибаюсь за один час и семь минут, – заметил Петр. – Так?
– Да, – подтвердил Сергей. – Пьем до дна за Анатолия Букреева. Пусть покоится с миром среди гор и вершин.
Придя в восторг при упоминании имени Букреева, Рашид с приливом новых сил доел свой уже остывший борщ: он был счастлив знакомству с легендами мирового альпинизма. Потом разыскал гида и заявил: «Я передумал. Я пойду на штурм». Его звали мечты и великие дела, чтобы хоть на йоту быть похожим на Букреева.
Оставался один день до главного штурма Хана, и ему не терпелось вновь вступить в борьбу со стихией и взять штурмом «самый красивый пик мира».
Рашид проснулся рано, чем обычно и продолжал лежать с открытыми глазами, представляя дом, родных и близких.
Ему было двенадцать лет, когда со сверстниками поспорили, кто сможет дольше повиснуть над краем скалы, возвышающейся над глубокой пропастью. Он победил, но пришлось за это поплатиться перед отцом, который отругал его…
Снаружи раздались голоса – все проснулись, и началась подготовка к решающему штурму вершины. Рашид встал и стал мысленно проверять, все ли взял из скудного снаряжения. Коллеги были опытные, маститые восходители многих мировых вершин: у них у всех был строгий контроль над каждой вещью, над каждым движением, а иногда и словом. Было чему научиться за эти несколько дней жестких условий экстремального выживания. Слова Аврамова не вязались со словами Богомолова, когда он говорил о взаимной выручке, дружбе. «Не потому ли Букреев спасал американцев, попавших в беду, против своей жизни, ради других. А что может быть чище и нравственнее чем такой поступок… Видно времена поменялись».
В восемь утра Рашид в полном снаряжении сделал первый шаг в сторону гор, и он уже представлял, сколько таких шагов надо будет сделать до Хан-Тенгри.
До первого лагеря группа дошла за два с половиной часа. Ему нравились взятый им темп и свое физическое состояние. Сравнивая первый акклиматизационный подъем с сегодняшним, до этой высоты, Рашид радовался: головной боли больше нет, тяжести в ногах нет и дыхание нормальное. Он сделал первый привал, попил воды, перекусил, выпил одну таблетку, которую дал ему Анатолий – и в путь с хорошим настроением. Следующая стоянка у пещеры выше второго лагеря. Здесь будет первая ночевка. Ребята уже раскапывает вход у пещеры. Как здóрово! Никогда не спал в пещере под свист ветра снаружи, штурм пушистых снежинок и холода.
– Ну, как ты? – спросил Анатолий Рашида, как только он взвалился в пещеру. – Должно быть лучше, чем в первый раз.
– Да, намного, – ответил Рашид. – Голова отпустила, горной болезни нет.
– Всё будет хорошо, – подбодрил его Анатолий. – Уверенность в своих силах делает больше, чем сами силы.
Пей больше воды.
Рашид выпил настойку женьшеня, чая. Одно хорошо в пещере: за снегом, чтобы растопить, далеко ходить не надо – протянул руку и соскоблил со стенки. Но спать неудобно и тесновато – чуть повернулся, и снег сыпется за шиворот и в штаны. Рашид долго не может уснуть, но проснулся в шесть утра, полный сил и вдохновения. По плану надо пробыть в пещере до десяти часов, но уснуть дальше не смог.
Он только закемарил, как в пещере началось непонятное движение. Оказалось, что к девяти часам нужно освободить пещеру для другой группы. Здесь всё решают по радиосвязи другие начальники. Провизия вся в пещере, снаряжение тоже. Надо спешить со сборами. Успели позавтракать. Образовалась очередь за растопкой воды – нужно взять по литру воды на маршрут. Рашид набрал холодной воды, не дождавшись горелки, и пошел наверх по крутому снежнику, далее по скалам до плеча Чапаева.
Особенности маршрута
Иногда кажется, что погода хорошая и осталось идти немного, но нужно понимать, что спуск тяжёлый и сложный: это те же перила, по которым вы поднимались, а теперь будете дюльферять2, так что нужно закладывать достаточное количество времени. Поэтому, если вы не дошли до вершины в два-три часа дня, лучше развернуться.
Когда вы спустились с вершины на седло, прежде чем идти в базовый лагерь, придётся снова подняться на плечо пика Чапаева. Между седлом и пиком Чапаева есть большая ледовая стенка, образовавшаяся из трещины, в этом месте гиды привязывают лестницы, чтобы было легче жумарить. Стена отвесная и достаточно сложная. Получается, когда вы сходили на гору, вам нужно сходить ещё на одну, чтобы спуститься.
«Вот, черт эти кошки и шнурки, которые надо завязывать и отвязывать: плохо получается и теряю время». Погода мрачнеет, ветер усиливается. Хан спрятался в облаках. Одно небольшое оторвавшееся мрачное облако, медленно вращаясь вокруг Хан-Тенгри, остерегало его. Начали появляться первые признаки усталости и недомогания: одышка, ноги и голова. А что будет дальше! Может, надо сбросить и оставить где-нибудь на перестёжке лишний груз. «Я один, группа ушла вперед. Вот так вот: опыт с одной стороны и глупая и излишняя уверенность в себе – с другой».
– Идешь? – Рашид услышал голос гида сверху. Тот остановился, услышав его тяжелое дыхание.
– Иду, – выдохнул Рашид. – Сейчас догоню.
– Может, скинешь что-нибудь из рюкзака, а то тебе тяжело.
– Хорошо, – согласился Рашид. – На следующей остановке.
Рашид прилично отстал от основной группы. Он вспомнил чьи-то слова: «Побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто идет до конца». Впереди вертикальная стена, покрытая льдом, и Рашид из последних сил прожумарил и забрался на плоскость. Он лег на живот, чтобы отдышаться.
– У тебя все хорошо? – он вновь услышал над головой голос гида.
– Да, – ответил Рашид. – У меня все отлично. Не видишь? – он еще находил в себе силы отпускать шутки. – Когда привал?
– Скоро, – ответил гид. – Разобьем палатку, покушаем и спать.
«Какие приятные слова, подумал Рашид. А такие привычные слова, которые не ценим в обыденной жизни.
Какое счастье – покушать и поспать»!
– Где мы? – спросил Рашид, делая последние усилия до места ночлега.
– На гребне 6000 метров. Утром в четыре подъем и рванем на Хàна.
– А остальные где?
– Должно быть, в ста метрах от нас.
– Хорошо, – проронил Рашид. – Мы их завтра перегоним и будем первыми на Ха́не.
– Хотелось бы верить вашему оптимизму, – проговорил гид с оттенками глубокого сомнения. – Цыплят по осени считают. Ты слышал про такую поговорку?
– Да, я слышал, – произнес Рашид. – У меня голова какая-то странная.
– Хорошо, если не гипоксия. Но не должно быть – ты же горец. Какая у вас там высота в ауле?
– Тысяча триста метров.
– Видишь, почти то же самое. А здесь всего лишь 5800. Разница небольшая.
– Да, – хотел рассмеяться Рашид, но не получилось. – Потом посмеемся. – Рашид потихоньку начал приходить в себя. – Прошлый раз я здесь почти умирал, а сейчас не так-то плохо. Голова не болит и вообще ничего не болит. Как думаешь, Саша, есть у меня шанс на завтра?
– Не будем предугадывать, – произнес Саша. – На шанс завтра посмотрим завтра.
Рашид перед закатом Солнца увидел пик Ленина, а рядом пик Коммунизма. Холод пронизывает всё тело, ветер, словно ножом, режет кожу, а глаза словно в песке – не понятно то ли боль, то ли помутнение.
«Главное – я в шаге от Ха́на и никто на родине не знает, что я выступаю над землей на несколько километров. Аюб удивится и скажет: „Я не верю“. Жена заплачет от того, что жизнь моя висела на волоске. Дети будут кричать от счастья, что это сделал их папа».
Они растопили снег, заварили чай и достали консервы. Причиной его недомогания прошлый раз было недостаточное питье. «Так сказал Богомолов, когда я ему пожаловался. Что он еще говорил? Отбой в семь вечера. Подъем в два утра и штурм в четыре утра. Надо спать». «Здесь каждый сам по себе: никто никому не помогает», – он повторил слова Абрамова так, на всякий случай.
Рашид уснул, высоко оценивая способности пуховика беречь тепло, излучаемое телом.
Проснувшись в положенное время, позавтракал, натопил один литр воды в термос и пол-литра в пластиковую бутылку в пуховик. На ноги одел пару штанов, на себя – пуховик и гортекс-куртку. В четыре они вылезли из палатки: кругом темнота и режущий холод. Проходит час, и Рашида начали доставать то холод, то жара. Для вентиляции в такие моменты нужно расстегивать пуховик в соответствующих местах. Гид подсказывал, а Рашид нервничал. У него в голове стучала только одна мысль – «вверх». Вскоре их застиг рассвет – с вершины горы всё, что внизу, казалось не имеющим никакого значения. С того момента он как будто попал в транс: веревки, натоптанная тропа, идущая вверх; внимание зациклено на одном – на Хáне, и осознание того, что с каждым тяжелым шагом приближается к мечте. В ушах звучит какая-то аварская песня в сопровождении зажигательной музыки.
– Саша! Ты где? У тебя всё нормально. Я иду. Я догоняю тебя.
– Давай, давай. Ты сильно отстаешь. Можешь усилить шаг?
Рашид сделал неудачное движение наклоном вперед и упал на колени.
– Иду, – выдохнул он. – Очки запотели. Спина тоже. – Мы где, далеко еще?
– Скоро подойдем к четвертому лагерю. Высота 6400.
Ты меня слышишь?
– Да, я слышу.
Снежный покров закончился и начались скалы, камни.
– Рашид, подготовься к жумарке. Мы уже близко. Вот начинаются мемориальные плитки. Здесь похоронены неудачники. Гора приняла их смерть здесь.
Рашиду очень тяжело жумарить – с этой техникой у него проблемы и поэтому уходят драгоценные минуты. Он прошел четвертый, неиспользумый лагерь. Задул ветерок и Рашид потерял веревки. Смотрит туда, сюда.
– Смотри наверх, – крикнул Саша. – Вот они где. Чуть дальше?
Гид остановился. Смотрит на часы. Они, миновав четвертый лагерь, с трудом добрались до отметки 6800 метров. До Хана оставалось двести метров.
«Какая жалость, двести метров, – думал гид, – как бы сказать Рашиду: „Всё, приплыли!“» Но, Рашид, поравнявшись с гидом, сказал:
– Пошли дальше…
Гид видел его глаза и усталую поступь. Всего какая-то мелочь и вот она вершина, так близко. Как сказать ему:
«Дальше не идем?»
– Всё, Рашид, – выдохнул Саша. – Всё.
– Что, уже вершина? – спросил Рашид.
– Нет. Уже двенадцать часов и мы не имеем права двигаться дальше.
– Что ты сказал? Повтори, – Рашид скинул очки. У него красные затекшие глаза и обезумевший взгляд. – Что ты сказал!?
– Всё, Рашид. Возвращаемся.
– Нет! – закричал Рашид. – Я пойду до конца. Ты, если хочешь, оставайся.
– Я не пущу тебя, – он схватил Рашида за плечо. – У меня есть свои инструкции: после двенадцати часов категорически запрещено идти на штурм. Ты понимаешь?
– Нет!.. – закричал Рашид. – Я тебя не понимаю. Я возле горы, я ее вижу. До нее рукой подать, а ты меня хочешь стащить с маршрута. Это нечестно.
– Успокойся, Рашид, – произнес Саша. – Ты пойми: у меня две задачи – доставить тебя до вершины и сохранить тебе жизнь. Но в данном случае я выбираю второе. Нам нельзя дальше идти, потому что спуск застанет нас среди ночи и непонятной погоды. Ты видел надгробные камни. Большинство из них нарушили это правило и плохо закончили.
– Нет!.. – снова закричал Рашид в отчаянии. – Он бросил на лед ледоруб и снова закричал: – Нет!!!..
– Здесь нет моей вины, Рашид. Ты просто сам не готов. Ты отставал. Но идти дальше я не позволю, потому что я отвечаю за твою жизнь. Гора никуда не денется. Ты не первый и не последний.
– У меня есть право на вторую попытку? – наконец, вняв здравым аргументам, спросил Рашид.
– Да, есть, – ответил гид. – Пошли обратно в лагерь, отдохнем и утречком рискнем еще раз. Пойдет?
Они, преодолевая сопротивление ветра, с трудом вернулись в лагерь. Гид всё время шел впереди. Первая попытка штурма для Рашида закончилась неудачей, и это обстоятельство не могло не отразиться на его психологическом состоянии. У гида на практике были такие случаи повторного восхождения и очень часто отказ от дальнейшего маршрута чисто из-за страха. Но с Рашидом – случай исключительный: никакого страха, никаких сомнений, его уверенность зашкаливает все пределы. Единственная проблема – задержка на перестёжках: все эти шнурки, застёжки, кошки и неотработанность движений при жумаривании. Всё это в целом создает какой-то комплекс заторможенности. Его не нужно уговаривать, призывать к саморегуляции и полной выкладке. У него хорошая пространственная ориентация: помнит детали пройденного маршрута до мелочей. Собран и инициативен как никто другой.
Через часа три Рашид услышал голоса спускающейся основной группы. Рашид выбрался из палатки и увидел Анатолия впереди группы – еле волочит ноги и тяжело дышит.
– Рашид, вы почему до сих пор здесь?
– Я недотянул двести метров до Хáна и вернулся. Завтра попробую еще раз.
– Удачи, друг. Увидимся на вершине Эвереста, – Анатолий прошел мимо и вниз. «Счастливчик, – подумал Рашид, – сделал дело и домой. Но на Эвересте посмотрим».
Аюб, сидя за рабочим столом, листал бумаги и параллельно слушал новости в мире спорта по его любимому каналу «Матч ТВ». Диктор после сводки о прошедших соревнованиях по ММА плавно перешел на успешное выступление российской теннисистки Марии Шараповой. И дальше продолжил:
– Про альпинизм. Команда клуба «Семь вершин» сегодня добилась новых успехов на самом красивом пике Тянь-Шаня – Хан-Тенгри. Анатолий Менский и Константин Смирнов поднялись на его вершину. В данный момент они спустились в базовый лагерь и готовятся домой. Их уже можно поздравить. Молодцы. Другие участники группы: Рашид Гаджиясулов… «Что!?» – Аюб вздрогнул и выронил ручку, …и Александр Широбоков уже к этому часу должны быть в штурмовом лагере на высоте 6400 и они сделают повторную попытку восхождения на Хан-Тенгри.
Аюб с обескураженным видом ворвался в общую комнату персонала и громко объявил:
– Вы слышали!?..
– Что такое!.. Что случилось!.. – раздались голоса взволнованных служащих.
– Рашид Гаджиясулов!
– Что с ним?..
– Вот дурак! Кажется, он всего-то несколько дней назад был здесь с температурой и гриппом – я его отправил домой.
– Что с ним, Аюб?..
– Вы не поверите! Только что по телевизору сообщили, что он находится в горах Тянь-Шаня на вершине какой-то горы на высоте 7000 метров.
– Не может быть… – ахнул кто-то.
– Может, может, – сказал другой. – Он может всё.
Я думаю, что это правда.
– Я сейчас позвоню его жене и узнаю, – поторопился Аюб.
– Не делайте этого, – посоветовал коллега. – Может, Рашид не хочет беспокоить семью.
Вторая попытка восхождения на следующий день тоже оказалась неудачной. Рашид и Саша сидят под горой в двухстах метрах от вершины и обсуждают ситуацию. Рашид:
– Надо было вчера остаться здесь и штурмовать с близкого расстояния.
– Ночевать в четвертом лагере по инструкции запрещено, – заявил гид. – Люди здесь замерзали – есть факты. Поэтому его почти не используют. Ты не расстраивайся так сильно, Рашид. Бывает хуже. Это сложная гора для подъема: из группы восходимость Хан-Тенгри знаешь, сколько составляет? Тридцать процентов.
– Не хочу слышать, – подавленно произнес Рашид. – Почему я должен сидеть в этих процентах, когда гора – вот она, – он указал рукой на вершину, которая манила его и притягивала. – А мне, видите ли, не разрешает инструктор дальше двигаться. Саша, если ты хочешь, оставайся здесь, а я пойду.
Инструктор понимал Рашида, который находился в двух шагах от своей цели, о которой мечтал и к которой готовился морально – и вдруг появляются какие-то несчастные двадцать, тридцать минут ради которых он должен принести в жертву свою удачу. «Он на грани: с одной стороны может в погоне за целью обречь себя на смерть, и тогда я буду проклят. С другой стороны, не исключено, что может достичь цели, и скажет мне „спасибо“. Две истины, вокруг которых вращаются мораль и кодекс альпиниста. Стоит ли мне из-за „спасибо“ подвергнуть риску его жизнь», – думал Александр.
– Нет, – коротко и решительно произнес Александр. – Есть заповедь альпиниста: «Вершиной стоит пренебречь, если стоит вопрос о жизни и смерти человека». Так что, мы идем назад.
Рашид молчал. Он перекинулся на спину и уставился в небо. Оно, как и дома, синее, глубокое и холодное. «Почему я здесь, в тысяче километрах от дома. Чтобы удовлетворить мои амбиции и утвердить своё „Я“? Не глупо ли это? Нет. Любой человек должен совершить поступок своей жизни».
– Если хочешь, останемся здесь до вечера, чтобы ты успокоился и насытился этой горой, – предложил Саша. – А потом пойдем на спуск.
– Нет, давай сделаем по правилам, – произнес Рашид, оценив реальность. У него хватило воли принять такое решение, и в этом ему помог организм, который изо всех сил бунтовал и сопротивлялся насилию над собой.