Przejdź do audiobooka
– Заметано.
– Слушай, Меф, меня всегда к концу разговора с тобой мучает один и тот же вопрос: «Заметано» надежней, чем «ол-райт»?– на ломаном русском произнес шеф и, не делая паузы, на английском спросил:
– Когда собираешься там быть? Мефодий задумчиво посмотрел на сатану.
– Шеф, вы, судя по всему, еще наслаждаетесь вчерашним для меня днем. А у меня всего два часа как пятница. Когда я не высыпаюсь – день, считай, разбит. И все-таки я постараюсь свой отчет об ураганах, наконец, сегодня закончить, и отослать. В общем, в понедельник, думаю, встречусь с великим Магом.
– Ты что?!
Мефодий даже зажмурился. Мерфи сейчас скажет: «мелешь!» и весь его сию минуту возникший план полетит к чертовой матери. Ведь отчет под кодовым названием «Смерч» он отправил самолетом ещё двое суток назад. Лично Роберту Мерфи на его домашний адрес в Балтимору. Вероятней всего, он во время их разговора листал его. Но, выпалив два слова, шеф словно задохнулся.
– Ты что, – повторил он, – до сих пор не сделал? Ну, мой мальчик, знаешь… я не нахожу слов… Но об этом потом…
«Боб, ты – гений!» – ликовал Артамонцев.
– А сейчас,– продолжал шеф,– прошу вразумительно ответить на мой вопрос.
– С великим патроном МАГа я встречусь в понедельник вечером или во вторник с утра..
– Не будь самонадеянным, Меф. Кстати, у патрона МАГа, то есть у того, кого ты соизволил назвать Великим, есть имя. Сато Кавада.
– Знаю, – отозвался Мефодий.
– Помни, – продолжал шеф,– ты – последний, пятый. Они не должны посадить тебя на пятую точку. Понял?!. Сегодня утром курьер доставит тебе пакет. В нем подробные объяснения ребят об их неудачах.
– Я с ними сам переговорю.
– Твое дело… Еще я вложил фотокопию списка, который мне дал посланник МАГа. Может быть, пригодится.
– Спасибо.
– Что нужно будет – обращайся лично ко мне. Когда полетишь туда – позвони… Ну вот, кажется, все. Ко мне вопросов нет?
– Всё понятно.
– Тогда доброй ночи.
– До свидания.
Артамонцев окончательно забыл, что за окном поздняя ночь и что еще недавно он глубоко и сладко спал. Положив трубку, придвинул к себе лист бумаги, на котором написал: «Нас продолжают слушать?»
Лоб Лешего вновь превращается в экран. «Слушают. Возбужден блок звонка. Микрофон телефона работает на прием…»
«Воспринимает речь?» – выводит Артамонцев.
На лбу Лешего загораются два слова: «Да. Принимает».
Озадаченный Мефодий потирает переносицу, а потом нервно черкает: «Вздор! Такого быть не может. Трубка лежит надежно. Цепь разомкнута”.
Текст на экране мгновенно меняется. Нервозность Мефодия передается и Лешему. Проецируемая им надпись светится красным цветом. “Цепь не разомкнута. Посмотри на схему. Видишь?.. Нас слушают через блок звонка».
Мефодий задумался. Разговаривая с шефом, он решил объявиться в МАГе внезапно. Не тянуть до понедельника, а вылететь сегодня же. Неожиданность дает кое-какой шанс, но достаточен ли он в этом случае? Кстати, четверым его коллегам, которым не занимать ни опыта, ни хитроумия, эти совершенно не лишние качества не помогли. Они растянулись на пороге маговского офиса. Я не лучше их. Тут надо все взвесить, продумать. Спешить нельзя.
Проникнуть туда теперь ползадачи. Надо отыграться. И за ребят, и за Боба. Пройти так, чтобы у Великого патрона МАГа по имени Кавада отвисла челюсть. После этого он не посмеет им командовать, как ему вздумается. Посаженный на место – теряет гонор.
Но как это сделать? Надо подумать. По-ду-мать!
Приказав Лешему соединить его с ребятами, он пошел на кухню варить кофе.
Последним на связь вышел начальник отдела Скарлатти.
– Мефодий, я ждал твоего звонка, но забылся, – ворчливым, со сна надтреснутым голосом сказал он.
Все поочередно с ним стали здороваться. Приветствия, как заметил Артамонцев, прозвучали довольно кисло. После непродолжительной паузы Скарлатти спросил:
– Кто начнет?
– Так на трубках мы будем висеть, как бабуины на ветках, часа три, – тотчас же отозвался рациональный Конрад Блэйр. – Предлагаю выслушать Сильвио Скарлатти. Детали, если они понадобятся, добавим мы.
– Ты в Калькутте не был? – начал Скарлатти.
– Нет.
– Резиденция МАГа находится на окраине города, неподалеку от кольцевой магистрали. Стрелка указателя показывает поворот к ней. Через пять минут, как свернешь, въедешь на площадку – стоянку автомобилей. Все это место практически безлюдное, но живописное… Стоянка, на мой взгляд, ничем не примечательна. Скромная. Сотрудники МАГа ею не пользуются. Или пользуются от случая к случаю. Видимо, для них существует служебный подъезд. Возможно, тоннель. В общем, ничего особенного, чтобы меня могло насторожить, я не заметил. Может, ребятам повезло больше?
Манфред, Блэйр и Гордон молчали. «Ничего такого», – ответил за всех Конрад. «Да ничего особенного», – подтвердили двое других.
– Значит, не заметили? Тогда продолжим… От стоянки к оффису ведет широкая аллея. Дорожка посыпана красными гранулами, похожими на керамзит. Выводит она к фонтану, что в метрах десяти от фасада трехэтажного дворца, принадлежавшего некогда какому-то махарадже. Фасад повернут строго на восток. В глаза бросаются двенадцать колонн, украшенных голубой глазурью и разрисованных кабалистическими знаками. По верху и по низу колонн, а также по карнизам – искусная лепка, изображающая лица, фигурки и сцены из жизни. Очень красивая старинная, из черного дерева огромная дверь, по всей плоскости которой вырезан четкий рельеф танцующей богини Шивы… Рядом с дверью, в половину ее высоты, вделанные в стену часы. Сделаны они со вкусом и нисколько не диссонируют со всем ансамблем. Они показывают время всех широт земли.
Но все это антураж… Сам понимаешь, назывть себя там некому. Но и искать, как это сделать, особо не придется. Я, положим, сразу заприметил поставленные между двух колонн четыре дюралевые стойки. Застекленные по бокам, они образовали нечто вроде коридора. Тут и балбесу ясно: надо пройти через него, чтобы электронная начинка стоек сняла бы твой биоритм, передала на пульт, и ты, по идее, должен после этого беспрепятственно пройти в офис. Я еще подумал, мол, ничего умней придумать не могли. Испортили этим примитивом такую красоту. Спокойно прохожу коридор. Конструкция, позади меня, щелкнула и автомат ясно проговорил: «Проходите». До двери не больше пяти-шести метров. Одна из створок двери, явно ослабла, даже приоткрылась. И только после этого я смело иаправился к ней. Не успел я взяться за рукоять, как дверь резко захлопнулась и мощный, тугой импульс толкнул меня в грудь так, что я оказался на полу. В конструкции опять щелкнуло и автомат бесстрастно вымолвил: «Прощайте».
Каждого из нас встречала самая разная конструкция, но конец, как ты знаешь, был у всех одинаков. У Блэйра это была будка, напоминающая телефон-автомат. В ней вместо таксофона висел изящный никелированный ящик. К приезду Артура Манфреда они перед входом поставили строительные леса. Натану Гордону пришлось проходить через вертушку, которую когда-то устанавливали на заводских проходных.
– Но мне,– не выдержал Гордон,– досталось больше всех. Когда они посадили меня на задницу, я-таки взбесился. Ринулся на дверь. Хотелось разметать ее в щепки. Но силовой вихрь крутанул меня и так шарахнул, что я пропахал животом гравий…
– Успокойся, Нат,– глухо сказал Блэйр,– мы все прошли через это унижение. Надо теперь, чтобы Мефодий показал им, как у них, у русских, говорят, “кузькину мать”…
Эфир Лондона, Парижа и Вены, где сидели Манфред, Гордон и Блэйр, обрушил на Артамонцева лавину самых изощренных и яростных советов, как отомстить зазнайкам МАГа. Молчал только Рим.
– Прекратить! – вдруг рявкнул Скарлатти.
Сильвио уважали. Не только потому, что он руководил отделом и был старше всех. В конце концов, 37 лет не ахти какой возраст. Дело заключалось в другом. Почти все его сотрудники участвовали с ним в делах, в которых Скарлатти учил их новой и совсем не простой науке – сыску. Работавшие с ним, воочию, убеждались в том, что этот обоятельный брюнет, с обволакивающим взглядом добрых, серых глаз может быть крутым и холодным.
– Нас оставили в дураках не шулера и не проходимцы,– бросил в притихший эфир Скарлатти.– И уж совсем не зазнайки… Мефодий, ты это учти особо. Я ведь знаю тебя – ты из увлекающихся… Если бы они не считались с нами, они не обратились бы к нам. Это – первое. Второе – представьте себя на их месте. Вы приглашаете для серьезной работы людей со стороны. Естественно, несмотря на заслуги этих людей, о которых ходит добрая молва, вы захотите проверить их хваленую компетентность. Наверняка, придумаете какой-нибудь заковыристый тест. Не откажете себе в удовольствии профильтровать через него всех кандидатов… С их тестом, к сожалению, мы не справились… И, наконец, третье. У нас осталась единственная возможность реабилитироваться. Она – в синьоре Артамонцеве. Ехать ему туда обозленным – ошибка.
Отчитав подчиненных, Скарлатти заметно успокоился.
– Итак, подытожим все рассказанное мной. Есть моменты, которые я упустил? Нет… В таком случае, мы четверо, синьор Артамонцев, скорее всего, прошли один из фильтров. Первый он или второй, а также, сколько их всего, неизвестно. Разбираться в этом придется тебе самому. Во всяком случае, я ничем не могу быть полезным. Разве советом – будь осмотрительным… Может, кому есть что сказать? Пожалуйста.
Блэйр: «Нет!» Манфред: «Добавить нечего». Гордон: «Семь раз отмерь – один раз отрежь!»
– Отлично, синьоры!.. Я отключаюсь. Всего хорошего.
II
Не успел Мерфи дочитать первый абзац следственного отчета по делу «Смерч», как дверь распахнулась и, в ярком прямоугольнике проёма, возник нескладный силуэт его долговязого помощника Питера Хейка. Пока он вприпрыжку добирался до стола, Мерфи всегда старался определить: с хорошей или плохой вестью он скачет.
Перед тем как уединиться Мерфи просил ни с кем его не соединять и ни о чем не докладывать. Потом, критически смерив взглядом объемистый пакет, пришедший из Москвы от Артамонцева, на всякий случай оговорил: «Если придет сообщение из Калькутты – сообщишь немедленно».
Это распоряжение Хейк сейчас и выполнял. А судя по высокой амплитуде прыгающей походки помощника, говорящей о его внутреннем чувстве удовлетворения, а верней, о злорадстве, Мерфи понял – опять провал. Питер недолюбливал Сильвио Скарлатти и всех ребят его отдела. Именно с его легкой руки сотрудников, работавших с Сильвио, стали называть «осами».
– То есть, те, – объяснял Пит, – кто работает в Отделе Скандальных Агентов. Если по буквам – ОСА.
На самом же деле служба называлась Отделом следствия по спровоцированным стихийным явлениям. Для краткости – ОССЯ.
Если быть справедливым, подумать и подойти доброжелательней, можно было дать им кличку и получше. Например, «асы». Больше бы подошло. Парни там собрались умные, напористые, хваткие. Не раз проведенные ими расследования, факты и документы, фигурировали на специальных заседаниях ООН, неизменно вызывая громкие скандалы. Постоянные представители, а иногда полномочные посланники глав ядерных держав, вынуждены бывали публично объясняться, выступать с заявлениями, опровергать… Но факты – документы, кинокадры, свидетельства пострадавших и очевидцев, заключения ученых и противоречивые показания самих виновных в содеянном, не просто уличали, а прямо-таки гвоздили к позорному столбу.
Державам приходилось раскошеливаться. Золотом расплачивались за нанесенный материальный ущерб. Оставшимся в живых назначали пожизненные пособия. Детям, потерявшим, во время бедствия, родителей, до совершеннолетия обеспечивали обучение в частных пансионах, а по поступлению в колледж или вуз выплачивали стипендию. Многих должностных лиц, санкционировавших действия, которые вызывали затем стихийные бедствия в том или ином районе земного шара, отправляли в отставку и подвергали тюремному заключению.
Создавая этот отдел, Роберт Мерфи и не подозревал, сколько хлопот хлебнет с ним и сколько сильных мира сего лишат его своего дружеского расположения. Он, правда, плевать хотел на их дружбу, попахивающую, с его стороны, лакейством. Но, как не крути, она таки помогала работе.
Если бы не каждодневное давление ООН, Мерфи не дал бы согласия на организацию этого улья. Теперь, что ни дело, то скандал. Не служба, а какой-то генератор сенсаций.
Нет, тогда он четко не представлял себе какого рода деятельностью станет заниматься новое подразделение. Долго не мог взять в толк, что имелось в виду под странным сочетанием слов «спровоцированные стихийные явления». Какой характер работы, ее масштаб и конкретный объект приложения сил? Проклинал на чем свет стоит параграфы достигнутого между ядерными державами соглашения по контролю и ответственности за последствия проведенных испытаний любого из неизвестных и известных видов оружия. Будто не могли договориться вообще о разоружении. Запретить производить и экспериментировать. Чтобы, в конце концов, не превращать Интерпол в санитара-надсмотрщика. У него без санитарных проблем забот предостаточно.
Теперь кто-то чем-то «позабавится», а где-то по этой причине произойдет нечто экстраординарное – сокрушительное землетрясение или цунами, наводнение или небывалой силы ураган, вспыхнет эпидемия неизлечимой болезни или вдруг среди лета ударят морозы и т. д. и т. п. – Интерпол должен будет спешить на место происшествия. Интересно, в какой форме им туда отправляться? С санитарной сумкой через плечо или в мантиях магистров наук?
Интерполу, думал тогда Мерфи, нужны не худосочные научные червяки, в наружности которых надежно выглядят лишь очки, а профессионалы с атлетическим телосложением и не без царя в голове. Сколько раз он просил об этом. И сколько раз слышал одно и то же: «Нет денег, Боб». А тут, видишь, хозяевам понадобилась научная лаборатория при Интерполе и они стали предлагать кучу денег. В какой угодно валюте… Раз хотят – черт с ними. Кто имеет деньги, тот может поблажить. Решив так, Роберт Мерфи не стал стеснять рекомендованного хозяевами на должность заведующего этим отделом доктора права Сильвио Скарлаттн в подборе личного состава.
Сильвио он знал неплохо. Одно время, года два-три, тот работал под его началом. Был довольно-таки способным сотрудником. Затем неожиданно для всех Скарлатти ушел из Интерпола. Увлекся наукой. Роберт краем уха слышал, будто он стал преподавать на юридическом факультете Сорбонского университета… Но кроме него, пожалуй, еще трое, из всех взятых в отдел, обладали необходимым профессионализмом. Остальные, судя по досье, никогда ничего общего с сыском не имели. Все, как один, подвизались в мире науки. Работали в самых неожиданных ее областях. Один на стыке физики и биологии, другой – химии, биологии и физики, третий – философии и кибернетической математики… Ни одного узкого специалиста. К удивлению Мерфи, все они имели научную степень, солидное имя в своих кругах, являлись авторами множества книг и публикаций в престижных научных журналах с заумными названиями. Хотя все они были молоды. Старший из них с неделю ходил в возрасте Христа. Самому младшему, с самой трудной фамилией, какие встречаются только у русских, едва перевалило за двадцать семь.
Как удалось Скарлатти убедить их дать согласие прийти в Интерпол, для Мерфи тогда было тайной за семью печатями. Оказывается, каналья Сильвио, лучше всех знал какого рода деятельностью будет заниматься отдел. Знал чем подкупать.
Мерфи хорошо помнил, как, с неохотой подписав документ об организации в составе Интерпола новой службы, он с легким сердцем приказал подготовить распоряжение о размещении штаб-квартиры вновь созданного отдела в Риме… «Чтобы не путались у нас под ногами», – доверительно сказал он Питеру Хейку, упорно подбивавшему шефа не спешить с открытием сомнительной службы. Позиция Пита была понятна Мерфи.
Хейк невзлюбил Скарлатти со всеми его ребятами за то, что тот на его просьбу взять к себе, сказал: «Пит, я знаю вас как опытного работника. Но вы нам не подходите. Тут нужна квалификация другогс рода. Не думайте, что у меня вам было бы спокойней, чем у Боба…»
Год спустя, после разразившегося на весь мир скандала, затеянного новичками, Мерфи пожалел, что удалил их от себя. Каким же он был болваном, когда сознательно затягивал свое «добро» на их существование. Ведь решая “быть им или не быть”, он, не подозревая того, балансировал на черте рокового выбора – приобрести себе и своему хозяйству статут настоящего глобального органа со всеми вытекающими отсюда преимуществами, или остаться прежним начальником сыскного ведомства, отличающегося от других разве одним прилагательным – «международный». У всех слова «вор», «гангстер», «мошенник», а у него они звучат пострашней. В сочетании со словом «международный». Обыкновенный преступник, как бы, получает из его рук почетное звание. Обывателя оно может повергнуть в оторопь. Специалиста же – никогда. Это тот же самый преступник, которому удалось улизнуть от правосудия с ведома… правосудия. Благодаря тому, что стоящие за ним хозяева щедро меценировали стражей правопорядка.
Добраться до этих спонсоров преступного мира была голубой мечтой шефа Интерпола. Он знал, за ними стоят могущественные силы. И потрясти всю эту паутину у Мерфи давно чесались руки. Но они были коротки. По этому поводу он не без горечи шутил: «Интерпол – это звук! А власти – на пук».
Действительно, любой начальник полиции, даже, из завалящего городка, когда в его поле зрения попадал агент Интерпола, поднимал такой крик и вой, словно Мерфи покусился на его девственность. Ему уже раз сто, как дрессированному псу, указывали – «Место!» Мол, свои акции вам необходимо согласовывать с местными властями. Мерфи выходил из себя: «Как вы не понимаете, черт бы вас подрал, что есть такие действия, которые исключают так называемые согласования… Дайте в интересах дела самостоятельности. Ведь я как стреноженная лошадь.”
Но, то был глас, вопиющего в пустыне.
Итак, шаг к реальному, а не мнимому авторитету Интерпола Мерфи сделал по наитию. Теперь он стоял не ниже некоронованных королей мира сего, которые, держась в тени, могли в угоду себе назначать президентов, тасовать, как им заблагорассудится, правительственные кабинеты, устраивать кровавые путчи, терроры, нанимать убийц, поощрять торговлю наркотиками…
Отныне на их пути встал Роберт Мерфи. Верней, его новый Отдел следствия по спровоцированным явлениям.
Мерфи оценил его по ходу дел… Когда это началось?.. Ну да, конечно, года два назад, во Франции. Его тогда удивило чрезмерное внимание к своей особе боннского министра безопасности. Обычно более чем сдержанный в отношениях с Интерполом и его шефом, он вдруг отыскал Мерфи в Париже и пригласил поужинать.
Весь вечер, за трапезой, весьма обильной и роскошной, Мерфи ждал, когда министр, наконец, раскроет карты, скажет о главном, ради чего позвал. Боб сгорал от любопытства, а немец вел себя как последний кретин. О чем только не болтал…
О деле министр заговорил в машине. Если бы он не отгородился от шофера стеклом, Мерфи не понял бы, что его собеседник приступил к главному. Потому что тот начал издалека. Как показалось, слишком издалека. С экскурса в природно-географические особенности, занудные социально-экономические и политические проблемы, какие стоят перед известной ему, шефу Интерпола, африканской страной Тонго…
Если отбросить пустословие, мысль министра сводилась к одному. Имея огромные пространства, насыщенные людскими ресурсами и, обладая громадными возможностями недр, Тонго влачила жалкое существование. Картина изменилась после того, как ею заинтересовался и вложил в нее свои капиталы президент химического концерна ФРГ Феликс Краузе. Страна расцвела…
Мерфи с неподдельным недоумением смотрел на своего собеседника. Мол, к чему все это он говорит. Министр же, как позже понял шеф Интерпола, не без раздражения, очевидно, обзывал его “пройдохой», «облезлым лисом» и «комедиантом». В общем, о чем в тот момент думал глава боннских ищеек, можно было только догадываться. Во всяком случае, он уверен был, что Мерфи ломает перед ним шута.
Если бы министр знал, как искренен шеф Интерпола, он, наверное, иначе построил свою беседу. А Мерфи ни черта не мог понять. Он, конечно, знал, что Скарлатти с группой своих парней находится в Тонго, но ему и в голову не приходило увязать с ними Феликса Краузе с его предприятиями, которые являлись частью известного на весь мир суперконцерна американца Германа Марона. С последним Мерфи, конечно, был знаком и причислял его к тем немногим паукам, что плетут ту самую паутину, какую он давно мечтал потрясти…
– Скарлатти слишком далеко заходит, – донеслось до него.
Эта глуховато прозвучавшая в салоне автомобиля фраза своей неожиданностью и резкостью походила на удар. Мерфи ощутил, аж, головокружение. «Нокдаун. Нокдаун, черт возьми!» – сказал он самому себе.
Откинувшись на спинку сидения и, поспешно собираясь мыслями, Мерфи прокручивал в памяти события последнего месяца, связанные с работой нового отдела.
Что он в принципе знал об их работе? Ничего. Скарлатти несколько раз порывался доложить ему о каком-то интересном деле, какое они принялись раскручивать, но Мерфи неизменно отмахивался от него. «Не до тебя. Потом… Действуй самостоятельно. Опыт у тебя есть…» Всегда в таком ключе. А дня три назад Скарлатти из Тонго настойчиво пытался связаться с ним. Мерфи слышал по селектору его густой, раздумчивый голос.
– Это Скарлатти, Пит, соедини меня с боссом.
Мерфи покачал головой.
– Он занят. У него представители ООН,– не моргнув глазом, соврал помощник.
– Тем лучше. Пусть послушают и они. Соединяйте! – потребовал он.
– Не могу. Он запретил его тревожить.
– Зайдите к нему и скажите, что Скарлатти срочно нуждается, в его совете. Вы меня поняли?!
– Минутку,– промямлил помощник, вопросительно глянув на шефа. Мерфи поморщился:
– Передай, шеф считает, что Скарлатти достаточно умен и может обойтись без меня… В течение дня я постараюсь с ним связаться…
Пит оттарабанил все слово в слово и, сделав паузу, от себя добавил: «Боб передал также, что вы со своими осами сможете все…»
– Проинформируй его,– перебил Сильвио,– а, впрочем, не надо! До свидания!
В Тонго бросили трубку.
– Пит, почему «осы», а не «асы»? – полюбопытствовал Мерфи.
– Потому, что «О» и два «С» – ОССЫ…
Мерфи благосклонно улыбнулся…
…На прозвучавший от немца упрек в адрес своего сотрудника шеф Интерпола осторожно сказал:
– Сильвио разумный парень.
– Вы так полагаете?!– оживился министр.
Мерфи развел руками. Мол, и сомнений быть не может.
– Вот и отлично! – воскликнул немец.
Потом, по-дружески сжав руку Мерфи, немец многозначительно добавил:
– Вашу разумность,– «вашу» министр произнес с особым акцентом,– Краузе оценит по достоинству.
Мерфи чуть было не подскочил. Чтобы шефу Интерпола предлагать взятку, да при таком посредничестве?! Такого за 16 лет, какие он сидел в этом кресле,– не случалось. Нет, такого пока не бывало.
Мерфи конечно же в деньгах не купался. Оставшиеся от родителей акции приносили ему почти 50 тысяч долларов в год. Неплохое подспорье к жалованию. И, тем не менее, иногда приходилось оказываться в цейтноте.
Деньги каверзная штука. Их всегда мало. Но при имеющемся минимуме – продавать свою независимость он никогда бы не стал. Взявшему – диктуют. А этого Мерфи терпеть не мог. Лучше иметь мало, но иметь независимость. То есть, подчиняться как можно меньшему кругу людей и уж ни в коем случае не зависеть от подонков.
Боб ненавидел своего первого начальника только за одну, чванливо брошенную им, фразу: «Ты получаешь деньги за то, чтобы выполнять все, что я скажу тебе». Действительно, если хорошенько подумать, зарплата та же взятка. Только от государства. Оно, государство, тебя за нее покупает. И, добиваясь должностей, человек, по существу, стремится к тому, чтобы на нем стоял ценник подороже. Придя в свое время к столь необычному выводу, Боб подчиненным любил говорить: «Я признаю одну взятку – от государства. В виде оклада. Других взяток у нас быть не может». Хотя прекрасно знал, как трудно устоять перед искушением. Поэтому, когда к нему на стол ложились секретные донесения о том, кто из его сотрудников, где и как не устоял, – с плеча не рубил, а разбирался. Выяснял что побудило. Жадность, слабость, бедность?..
Ненавистнее всех ему были те, кто продавался по своей жадности. Они, как правило, становятся вымогателями. К ним Мерфи был беспощаден. Нет, публично не позорил, не изобличал. Наказывал по-своему. Жестоко. Подводил дело так, что их убирали с дороги те, кто им платил.
Слабого он понимал. Но не прощал. Для склейки сломанных, Мерфи пользовался одним верным рецептом. Он пропускал их через жернова служебного судилища, стараясь, однако, до тюремного заключения не доводить. Мерфи не вступал в игру до тех пор, пока у виновного не оставалось никаких надежд и ужас дальнейшего сводил его с ума. Насмерть перепуганного, Боб гнал прочь. Пережитое раз и навсегда отбивало в человеке охоту быть нечестным.
Более всего Мерфи жалел, продавшихся по бедности. Таких, пропуская через все круги ада, он не прогонял…
Из них получались ревностные и преданные служаки. Одного из них, Питера Хейка, он поднял даже до должности помощника.
III (Начало)
…На Хэйка компрометирующих данных не было. Он пришел к Мерфи сам. Поставив на стол кейс, объявил: «Сэр, в нем взятка… 50 тысяч долларов».
Мерфи опешил.
– Мне?– спросил он.
– Да… То есть, нет… Ее получил я. От торговцев наркотиками… В общем… Отдаю себя на ваш суд…
– Лучше отдайте тому, у кого взяли.
– Пытался. Отказались. А чтобы припугнуть прокрутили заснятую ими ленту. На ней все четко.
Поначалу Мерфи мысленно занес его во второй столбец своей таблицы о взяточниках. В графу слабых характером.
Мафиози, как всегда, действовали прямолинейно, по довольно известной схеме: дал – взял – выиграл. На этот раз схема не сработала. Подвела прямолинейность – переборщили с лентой. Не сделали поправку на психологию. Излишне перепугали. В таких случаях, перетрусивший, впадает в отчаяние. Перед ним – неразрешимая дилемма. Либо – пуля в лоб, либо – на колени. Ни то, ни другое Хейка не устраивало.
Глядя на кейс и на Хэйка, Боб скорчил неприязненную гримасу. Хотя, признаться, к стоявшему перед ним, с обреченным видом, нескладного, длинного парня, он никакой неприязни не испытывал.
Кто-то однажды его убеждал, что высокие люди – с невысоким умом. Сам выше среднего роста Мерфи возражал. У коротышек, парировал он, как свидетельствуют факты и история, нравственный порог, в отличие от высоких людей, или катастрофически низок, или отсутствует вовсе. Потому-то они добиваются большего. И потому слывут за умных.
Все то время, пока Мерфи рассуждал сам с собой, Хэйк стоял, как изваяние, пусто глядя в пространство и ни разу не переступил с ноги на ногу.
– Та-а-к,– наконец протянул Мерфи.– Ответьте мне на пару вопросов. Почему вы пошли на это и… что заставило вас прийти ко мне?..
– Мне позарез нужны были деньги. Поэтому пошел на это.
Мерфи кивнул. «Тут, мой милый,– думал он,– с тобой трудно не согласиться. Людям за работу, а тем более такую, какую выполняете вы, надо хорошо платить. Но что поделаешь…»
– Это – первое,– продолжал Хэйк. – Меня к вам привел не страх быть разоблаченным. А, как это…
– Ну-ну,– ободрил Боб.
Хэйк, вероятно, подбирал подходящее слово. Наконец, нашел.
– Сознание что-ли… Да, именно сознание того, что я продал свою независимость. Я стану у них мальчиком на побегушках. Они будут мной помыкать…
Мерфи был страшно удивлен. Этот долговязый повторял его потаенные мысли. Самые сокровенные, которыми он никогда ни с кем не делился… Кто он? Кто его родители? В какую графу таблицы теперь занести его? Нет, жизнь в таблицы не уложишь.
Мерфи порывисто встал и вплотную подошел,к окаменело замершему парню. Хэйк напрягся. Сжал крепко зубы. Зажмурился. Словно ожидал пощечины. А когда открыл глаза, увидел шефа у противоположной стены. Стоя спиной к нему. Боб нажимал на вделанный в стену белый клавиш. Хэйк глянул на люстру. Сейчас вспыхнет свет. Много света. И шеф позовет к себе всех аппаратчиков. Но свет не загорался. Вместо этого стена дрогнула и заскользила за книжный шкаф. Обнажился черный прямоугольник, похожий на проём двери. «Одиночная камера шефа, – догадался Хэйк.– Вот она где…»
– Пройдите, – холодно пригласил Мерфи.
Когда Пит поравнялся с ним, он потребовал сдать оружие.
– У меня его нет.
– И все-таки!.. Руки!..
Хэйк вздернул руки вверх. Мерфи, профессионально ощупав его, сказал:
– Ее,– кивнул он в сторону одиночки,– не выдерживали люди и покрепче тебя.– Да, – спохватившись, остановил он Хэйка.– Кто тебя обрабатывал?
– Тип, которого зовут Билл-крыса. Я его часто видел в окружении Бена Фолсджера.
Дождавшись, когда стена займет прежнее положение, Мерфи поспешил к столу. Почти не глядя, стукнул пальцем по панели селектора, на котором было написано «Начальник инспекции». Селектор отозвался тотчас же.
– Слушаю, босс.
– Старина, у нас есть такой Питер Хэйк. Мне нужно о нем все. Вплоть до сегодняшнего дня… Даю пять минут. Жду!
Также не глядя, он надавил на кнопку «Отбой».
Он знал, что, стоя там, Хэйк ничего не слышит. Если здесь поднимется даже ружейная пальба, к нему ни один звук не проникнет. И весь фокус, как ни странно, заключался не в хорошей изоляции стен камеры, а в месте, где она была устроена. Это место, как убедился Мерфи, таило в себе одну из странных и непонятных загадок природы. Он много читал о чудесах. И об НЛО, и о снежном человеке, и о космодроме пришельцев в Перу. Но относился к ним с изрядной долей скептичности. И вот, на тебе, чудо не где-нибудь, а в его кабинете.
Ему на него открыл глаза и посоветовал устроить в нем камеру, человек, работавший опять-таки в области, далекой от реальности, – мистической. Одним словом, экстрасенс хорошо известный под кличкой «Вексель». Имел он и подлинную фамилию, созвучную с кличкой – Векслер.
IV
Векселя от случая к случаю приглашали в Интерпол в качестве консультанта. Способность этого человека в донельзя запутанном клубке найти главную нить, точно назвать грабителя, убийцу, указать место преступления и рассказать о происшедшем с деталями очевидца – неизменно поражала Мерфи. Векселю всего лишь излагали фабулу дела и приводили к нему задержанных, которые, по мнению следователей, были причастны к случившемуся. Что самое удивительное, Вексель требовал, чтобы подозреваемых к нему вводили не по одному, а всех разом.
Боб пару раз наблюдал за ним. Неряшливо одетый, сутулый, и щуплый, он походил на облезлого охотничьего пса, которого долго держали взаперти и вдруг привезли в дикое, лесное урочище. Одуревший от пьянящих запахов леса, дичи и, ополоумевший от моря звуков, пес от удовольствия и страха трепещет до самого кончика хвоста. Беспрестанно крутит головой. Ноздри его, точно стетоскоп, бегло, быстро и точно ощупывают полное живности урочище. Вот задние ноги напряглись и, как у сексомана, задрожал живот. Он – в стойке. Он сейчас ринется в бой. И это уже не плюгавенький песик, а могучий, сильный охотник…