Przejdź do audiobooka
Август 2023 г. Вадим
Лера. Стоит возле кухни спиной ко мне и спокойно переворачивает оладушки, тихо напевая что-то под нос. Желтый комбинезон просторно свисает на ней, открывая взгляду короткий обтягивающий черный топ, стройную спину и красивые оголенные ноги. Мы не виделись вживую около двух лет. За это время ее медные, местами выгоревшие волосы слегка посветлели и сильно отросли. Лера скрутила их в расслабленный неровный пучок и выпустила вперед несколько прядей. Если бы я не знал ее с детства, ни за что бы не поверил в то, что когда-то она была настоящей пацанкой и всем своим видом напоминала мальчишку.
Я надеялся на то, что годы разлуки охладили мои чувства, что увижу ее и в сердце ничего не екнет, что она меня больше не волнует, что я наконец излечился от этой зависимости. Но нет. Она здесь, и мне все так же неизменно срывает голову рядом с ней. Только теперь это реальность каждого моего дня. И мне придется как-то это вывозить.
– Привет, мартышка, – прерываю эту пытку и выдаю свое присутствие. Лера забавно подскакивает от неожиданности и поворачивается ко мне:
– Вадим! Ты… да сколько можно меня так называть?!
И вот она уже рядом, нежно обнимает, обхватив тонкими руками мою шею, и прижимается к моей груди. Сейчас она особенно близко, но в то же время и очень далеко. От каждого ее движения, от ощущения ее дыхания на моей коже меня словно прошибает током. Она и представить себе не может, как сильно я по ней скучал и как мечтал вот так вот просто прижать ее к себе. Но, пока я еще могу себя контролировать, довольно резко отстраняюсь.
– Родители сказали, что ты будешь завтра, – говорю я.
– Должна была, но потом спонтанно купила билеты на сегодня. Хотела устроить сюрприз и попросила твоих мне подыграть.
Теперь понятно, почему мама спрашивала, во сколько я возвращаюсь. Только вот сюрприз не совсем удачный. Я надеялся хотя бы на еще один спокойный день.
– Как добралась?
Сейчас я могу рассмотреть ее всю: очаровательные бледные едва заметные веснушки на щеках, небольшой неровный шрам на левой ключице, оставленный осколком от бутылки во время того, как мы играли в детстве в догонялки, ее маленькие, как у ребенка, ладони и – боже, кто ввел эту моду на отсутствие лифчика? – проглядывающие сквозь тонкую ткань топика соски. Быстро отвожу взгляд: я же не совсем конченый. Или совсем?
– Да так, нормально, – она берет с тарелки оладушек, отламывает пальцами кусочек и кладет в рот, – только тот мужик всё портил.
– Какой мужик?
– Точно, я же скрыла вчера от тебя истории, чтобы ты не понял, что я еду. Короче, мужик храпел всю дорогу, его потом дети из соседнего купе подушкой били еще.
Сомневаюсь, что дело только в блоке. Даже если бы она не скрыла истории, я бы вряд ли их посмотрел. Увидев пару недель назад на ее страничке помолвочное кольцо, отключил все ее уведомления, чтобы лишний раз не испытывать эту тупую ноющую боль, граничащую с отчаянием и злостью. Одно дело – наблюдать за ней, другое – видеть постоянно ее придурка Мишу.
– Хотя с чего я взяла, что ты бы их посмотрел, – повторяет мои мысли Лера и укоризненно глядит на меня. – Ты даже с помолвкой меня не поздравил. И с окончанием школы.
– Хотел вживую, – конечно же, вру. – Поздравляю.
– Ой, да иди ты! – и Лера снова отворачивается к плите, всем видом показывая свое раздражение.
– Мартышка, – тихо зову ее я. Мне самому невыносимо от того, как мало я теперь знаю о ней, и от того, что расстроил ее. Раньше я знал о ней абсолютно все. Мы болтали часами, лежа на чердаке, рассказывали друг другу все, что происходило в наших жизнях, придумывали чудны́е истории, делились секретами и всем тем, что нас по-настоящему тревожило. Лера была мне ближе, чем кто-либо. А я так погано испортил все это своими чувствами к ней.
Хочу подойти, снова обнять ее со спины, прижаться, вдохнуть сладкий аромат волос, сказать, чтобы не дулась. Хотя нет, вру, я хочу поцеловать ее: в губы, в шею, перейти к ключицам… Но я не могу.
– Все нормально, – устало говорит Лера. – Я понимаю, мы повзрослели, у тебя своя жизнь, и в ней гораздо меньше места для меня. Просто никак к этому не привыкну.
Она даже не представляет, как сильно ошибается. Знала бы она, сколько раз я пытался ей написать. Сколько раз я печатал, а затем стирал одно и то же сообщение. Потому что мои чувства не должны ее касаться. Потому что она счастлива. А это только мое сумасшествие, с которым я должен разобраться самостоятельно.
– Я скучала, Вадим, – шепчет она. И в ее голосе я отчетливо слышу печаль и сожаление.
– Я тоже скучал, мартышка, – так же тихо отвечаю ей. Еще немного, и я точно сделаю что-то, о чем потом буду сильно жалеть, поэтому пора уходить. – Пойду переоденусь.
Молча поднимаюсь по лестнице, захожу в свою комнату, закрываю дверь и со всей силы швыряю рюкзак в стену. Можно сколько угодно блокировать ее истории, прятаться за дверью, пока родители внизу говорят о ней, ходить на свидания в попытке забыть или хотя бы переключиться, но теперь это не имеет вообще никакого значения. Теперь Лера будет жить за стенкой, желать мне доброго утра перед институтом, сидеть на пассажирском, пока я везу ее на пары, чистить зубы и принимать душ в одной и той же ванной комнате, что и я. И я должен научиться контролировать свои эмоции, потому что жить с ними уже научился.
Август 2023 г. Лера
Вокзал встречает меня большой синей надписью, выложенной на белой кирпичной стене: «РОСТОВ-НА-ДОНУ».
Воздух пахнет тушеными овощами и пончиками. Почти как в Сочи, только народу меньше: на платформах стоят в основном те, кто в Ростове-на-Дону лишь проездом и держит путь к морю. А вот солнце почему-то жарит так же, если не сильнее, хочется скорее сбежать куда-нибудь, где есть кондей, а лучше два. Развязываю блузку и, оставшись в одном топике, убираю ее в чемодан.
Таксист уже ждет. Он ловко подхватывает мои сумки и закидывает их в багажник.
– С моря вернулись? – спрашивает мужчина.
– Да, – отвечаю ему полуправдой, не желая вдаваться в подробности.
– Геленджик, Анапа, Сочи?
– Последнее, – улыбаюсь ему и сажусь в машину.
Если мне не изменяет память, ехать до дома Черепшины́х от вокзала чуть больше получаса. Даже не верится, что через каких-то тридцать минут я буду у них. Тетя Лена сказала, что Вадим вернется домой после трех. Получается, всего через пару часов я увижу его. Моего Вадима. С ума сойти!
Какой он? Что сейчас происходит в его жизни? Единственное, что я знаю, так это то, что он все так же работает с отцом. Ничтожно мало в сравнении с тем, что я знала о его жизни раньше. Он не пишет, не звонит и почти ничего не выкладывает в соцсети. А когда я сама пытаюсь ему дозвониться, он постоянно занят.
Когда это началось? Точно не могу вспомнить. Просто в какой-то момент у нас все пошло куда-то не туда. Вадим отстранился, у меня появились отношения, и наша многолетняя дружба сошла на нет.
Подав документы в несколько вузов на художественный факультет, я прошла по баллам в три: один – в Москве, второй – в Сочи, третий – в Ростове-на-Дону, в тот самый, где учится Вадим. Я долго думала, какой же в итоге выбрать. Институт в Москве был солиднее и престижнее. Учеба в Сочи означала, что я смогу остаться дома и видеться с друзьями и Мишей. Но меня тянуло в Ростов-на-Дону.
Мне казалось, что это знак и что судьба сама намекает на то, что наше с Вадимом общение еще можно вернуть. Что мне всего лишь нужно принять этот вызов, сделать шаг навстречу, и все сразу станет хорошо. В детстве мы с ним мечтали, как поступим в один институт, и я хотела исполнить эту детскую мечту. Я скучала по нашей дружбе, скучала по Вадиму и скучала по нам. И я просто обязана сделать так, чтобы все стало как раньше.
Машина въезжает в сектор города, где расположены частные дома. Последний раз я была здесь больше двух лет назад. За это время улицу застроили, и теперь по разные стороны от дороги возвышается огромное количество новых домов.
– Девушка, подсказывайте, вот этот? – обращается ко мне таксист.
– Да, да, он, – отвечаю немного заторможенно, рассматривая в окно виднеющийся за темно-зеленым деревянным забором сверкающий белизной двухэтажный особняк. Мы на месте.
Пока таксист достает из багажника сумки, я, присев на корточки, как и сказала мне по телефону тетя Лена, вынимаю из-под булыжника, прижатого к забору, маленький ключик.
– Фух, вроде бы все, – говорит таксист, показывая мне на сумки. – Ну, до свидания. – И мужчина направляется к водительскому месту.
– Всего хорошего, – отвечаю на автомате, на самом деле думая только о том, что сейчас попаду на территорию дома, где прошла часть моего детства. Проворачиваю ключ в замке и тяну калитку на себя. Я здесь. Я внутри. Это все действительно взаправду.
Дома никого. Родители Вадима на работе, а сам парень, как мне сказали, зачем-то поехал в институт. Оно и хорошо. Есть время, чтобы осмотреться и привыкнуть. Раньше я считала это место своим вторым домом, а теперь ему суждено стать первым. По крайней мере, я очень надеюсь на то, что так оно и будет.
Сразу пишу родителям в семейный чат, что все хорошо и я на месте. Скидываю сандалии, оставляю сумки в коридоре и босиком прохожу в гостиную. Осматриваюсь. Тот же овальный ковер, мягкий настолько, что кажется, будто трогаешь кроличью шкурку. Тот же массивный деревянный стол, те же оливковые плотные шторы, большой модульный серый диван. Разве только кресло вроде бы было другим.
Итак, Вадим должен вернуться примерно через полчаса. В голову приходит гениальная идея – приготовить его любимые банановые оладушки. Сколько себя помню, тетя Лена никогда не отличалась любовью к кухне, а Вадим, приезжая к нам, не вылезал из-за стола, постоянно поглощая мамину еду, особенно эти самые оладьи.
Достаю из холодильника молоко и яйца. Кажется, муку и крупы они держали в боковом шкафчике, а кухонную технику – в верхнем. Меня не было здесь несколько лет, все могло триста раз поменяться. Но, открыв нужные шкафчики, сразу с легкостью нахожу то, что мне нужно. Такая мелочь, а приятно. Замешиваю тесто, выкладываю будущие оладушки на блинницу, переворачиваю, беру кончиками пальцев краешек оладушка и подношу ко рту. Вроде бы неплохо. Вадиму должно понравиться.
– Привет, мартышка, – звучит позади меня хорошо знакомый голос. Оборачиваюсь. Вадим, собственной персоной. Высокий родной и заметно возмужавший блондин.
Раньше я даже была в него влюблена. Да и как в такого не влюбиться? Он был самым красивым и добрым мальчиком из всех, кого я знала. Несколько лет ждала, когда Вадим первый признается мне в чувствах. Самой было страшно, думала, что засмеет и тогда мы больше не сможем общаться. Я боялась его потерять. Ради него даже стала отращивать волосы и прикупила пару каких-то нелепых платьев, чтобы больше не походить на мальчишку. Но ничего не изменилось.
Тогда я поняла, что дело не в том, как я выгляжу. Вадим просто видит во мне только друга. У него появилась девушка, затем еще одна, а я плакала, запершись в своей комнате, каждый раз, когда видела его фотографии в обнимку с какой-нибудь девчонкой. В конце концов мне это надоело и я решила дать шанс моему однокласснику Мише. Он подкатывал ко мне еще с восьмого класса. И я перестала страдать, поняв, что сама не хочу ничем портить нашу с Вадимом прекрасную дружбу.
Вот сейчас Вадим смотрит на меня со спокойной улыбкой. Бросаю оладушки, подхожу к нему и обнимаю. Я не знаю, как описать то, что чувствую, находясь в его объятиях и прижимаясь к нему всем телом. Может, спокойствие, радость, а может, облегчение. Пока ехала сюда, я очень переживала из-за того, как пройдет наша первая за эти годы встреча. Но сейчас его широкие теплые ладони лежат на моей талии и я могу выдохнуть. Это мой Вадим, до сих пор мой, и никак иначе.
Я так много хочу рассказать ему и так много хочу узнать о нем: как жил, есть ли девушка, как ему учеба, общаются ли они до сих пор с Яном… Но какая-то непонятная обида берет верх, и, вместо того чтобы сказать ему о том, как рада его видеть, с губ срывается первая претензия:
– Ты даже с помолвкой меня не поздравил.
И вторая:
– И с окончанием школы.
– Хотел вживую. Поздравляю.
По его непроницаемому выражению лица непонятно, искренен он сейчас или нет, и это вызывает во мне новую волну раздражения.
– Ой, да иди ты! – снова отворачиваюсь к плите, потому что чувствую, что еще немного – и распла́чусь.
Вадим поднимается к себе. Вот и устроила сюрприз, молодец, так держать! Теперь сама ешь свои несчастные оладушки! Лбом облокачиваюсь о дверцу верхнего шкафчика и выдыхаю, мысленно повторяя про себя: «Мы давно не виделись. Мы повзрослели. Это нормально, что теперь у нас много разных интересов и совершенно разная жизнь. Но это ничего. Я с самого начала знала, что будет непросто. Но ведь для этого я и приехала, и я сделаю все, чтобы вернуть себе лучшего друга…»
Август 2023 г. Лера
Вадим наверху, судя по звукам, принимает душ. Я сижу, подобрав под себя ноги, на кресле с тарелкой в руках и жую оладушки, которые сама же приготовила. Не то чтобы я планировала свой приезд именно так, но сама виновата, надо было засунуть язык куда подальше.
Хлопает входная дверь – значит, домой вернулись родители Вадима, дядя Сережа и тетя Лена. Ставлю тарелку на журнальный столик и иду их встречать.
– Лерочка, как я рада тебя видеть! Это тебе-е-е-е! – женщина крепко обнимает меня и протягивает охапку светло-бежевых ранункулюсов.
– Да вы что, не стоило… – смущенно принимаю цветы. Надо было тоже привезти какие-то подарочки, а то могу ответить только оладушками.
– Бог мой, как пахнет! – с блаженством вдыхает аромат дядя Сережа.
А нет, похоже, что оладушки тоже сойдут.
– Это банановые оладушки, – сообщаю мужчине.
– Мы спасены! – дядя Сережа задирает голову к потолку и театрально поднимает обе руки, за что тетя Лена шутливо шлепает его по вытянутой ладони.
– С Вадимом-то встретились? – спрашивает она.
– Да, он сейчас наверху.
– Поди, очень обрадовался?
– Ага, – нервно киваю в ответ.
Одной рукой держу букет, другой подхватываю парочку продуктовых пакетов, принесенных родителями Вадима, и мы втроем проходим на кухню.
– Так, сейчас достану вазу, – положив пакеты на стол, сразу начинает суетиться тетя Лена. – Лерочка, мы так рады, что ты теперь будешь жить с нами.
– Ты даже не представляешь насколько, – добавляет дядя Сережа, держа в руках тарелку с оладьями.
– Ой, молчи, – отмахивается от мужа тетя Лена. – Лер, ты сама-то кушала? А то с дороги, уставшая и голодная, поди. М-м? Ты что хочешь? Можно макароны по-флотски, можно картошку запечь.
– Никакой картошки! – раздается голос Вадима с лестницы. – Я уже заказал еду.
А это он здорово придумал. Не хватало еще травануться в первый же день.
Через пятнадцать минут в дверь звонит курьер. Через двадцать мы сидим за столом на небольшой уютной террасе и раскладываем привезенную еду по тарелкам.
– Кому салат? – спрашивает дядя Сережа.
– Мне, – и протягиваю свою тарелку. – Мясо божественное!
– Держи, – он передает миску с салатом в мои руки. – Ну, Лер, что нового у тебя?
– Да, рассказывай, – подключается тетя Лена, – нам все очень интересно.
– Даже не знаю, с чего начать, – пожимаю плечами и кладу ложку салата в тарелку. – Вот в институт поступила.
– Да, это мы знаем. Ты и не представляешь, как тобой гордимся. Но, если честно, мы в тебе даже не сомневались. Кстати! Тебе же, наверное, много чего для учебы купить надо? Ну там краски всякие, холсты, кисти… Что там вам, художникам, еще нужно? Тебя бы в торговый центр свозить до начала учебы, там большой магазин для творчества есть, – предлагает женщина.
– О, за это не переживайте, – успокаиваю ее. – Я уже давно все заказала, завтра должны привезти прямо сюда. Но по магазинам я тоже не против пройтись.
– Ну хорошо, – соглашается тетя Лена. – А выпускной как прошел? Ритка присылала фотки, такое платье у тебя красивое было.
– Спасибо, – улыбаюсь женщине. – Выпускной понравился, было весело.
– В море купались? – спрашивает дядя Сережа.
– А как же! На рассвете прямо в платьях, все в лучших традициях.
– Эх, молодость, – мечтательно вздыхает тетя Лена. – А Мишка твой как? Слышали, предложение тебе сделал.
– Да, тоже на берегу.
– Ой, как романти-и-ично. И что думаешь? Когда на свадьбу пригласите? Мне же еще платье надо найти!
– Ой, теть Лен, рано еще об этом думать, сейчас бы с институтом разобраться для начала. А там уже посмотрим. Но не раньше, чем через год.
А желательно через два-три. С Вадимом отношения налажу, и там уже можно будет и на очно-заочное на третьем курсе перейти.
– Это ты правильно говоришь. А где играть будете? В Сочи у себя?
Звук неожиданно разбившегося стекла не дает мне ответить. Оборачиваюсь на источник звука и вижу под ногами Вадима осколки, а следом и его окровавленную ногу.
– Сила небесная, это ж как же так? – вскакивает тетя Лена.
– Где у вас аптечка? – тоже стремительно встаю из-за стола. – Не шевелись, – приказываю парню, – там под тобой куча осколков.
– В коридоре, в шкафу, в нижнем ящике, – отвечает тетя Лена.
– Не надо, сам разберусь, – ворчит Вадим.
Но я уже на полпути в коридор. Достаю аптечку и возвращаюсь на улицу.
– Не тряси ногой, а то сейчас все кровью испачкаешь! Так-с, где там у вас перекись? – бубню себе под нос. – О, хлоргексидин! Тоже пойдет!
Сажусь на корточки возле Вадима и осторожно касаюсь его ноги, чтобы поставить ее поудобнее. Он снова дергается.
– Ты можешь не шевелиться? – произношу немного сердито и, вскинув вверх голову, встречаюсь с ним взглядом. Он смотрит на меня побитым зайцем, а затем резко встает и, кинув: «Я же сказал, сам разберусь. Все в порядке», – уходит в дом.
– Что это с ним сегодня? – спрашиваю у тети Лены и дяди Сережи.
– Да кто ж его знает, – пожимает плечами мужчина. – Может, на стройке какие-то проблемы опять.
– На стройке?
– Так ты не знаешь?
– О чем?
– Вадим землю купил, сейчас вовсю стройка идет. Думаю, месяцок-другой, и упорхнет птенец из гнезда.
Месяцок-другой… Вот это новость. И почему-то вместе с гордостью за друга испытываю разочарование. Я не хочу, чтобы он переезжал. Приехав сюда с одной-единственной целью, я даже не предполагала такое развитие событий. Искренне верила, что, живя под одной крышей, нам удастся наверстать упущенные годы. А похоже, я и правда забыла, что мы уже не подростки, кидающие в котов мандариновые корки.
Может, в какой-то момент мы просто стали слишком разными? В конце концов, когда он впервые начал ездить по клубам, я еще тайком подливала в сок родительский алкоголь и коллекционировала плакаты с кей-поп-исполнителями.
После ужина мы быстро убираем осколки и расходимся по комнатам. Сегодня был радостный, но невероятно тяжелый и эмоциональный день. Глаза от усталости слипаются сами, но стоит их закрыть, как мысли нескончаемым потоком снова и снова начинают заполнять собой пространство. Это моя вечная проблема. Все навалилось как-то сразу: новый дом, странное поведение Вадима, новость о его скором переезде. В сотый раз встаю с кровати, дохожу до двери, заламывая руки, и возвращаюсь назад. Нет, это уже перебор! Сколько можно?
Наши с Вадимом комнаты и ванная на втором этаже, спальня его родителей – на первом. Осторожно открываю дверь, чтобы сильно не шуметь и не потревожить тетю Лену и дядю Сережу. Топаю босыми ногами по дорогущему паркету и дохожу до заветной двери.
– Вадим? Спишь? – шепчу и мысленно прибиваю сама себя за тупые вопросы во втором часу ночи.
– Мартышка? – Удивленный шепот.
Странно, что он не спит.
– Можно я побуду с тобой? Не спится.
– Не думаю, что это хорошая идея, – после недолгой паузы отвечает парень.
– Пожалуйста, я буквально схожу с ума, – и в попытке разрядить обстановку добавляю: – Обещаю, приставать не буду.
Тяжелый вздох сменяется тишиной, а потом сомневающимся:
– Иди уже сюда.
Радостная, тут же залезаю с ногами на кровать. Гусеницей кутаюсь в плед и ложусь рядом, положив голову на плечо Вадиму. На потолке тускло горят наклейки-звездочки. Мы налепили их, когда были совсем детьми. Странно, что он так и не убрал их.
– Мог бы снять, – говорю, тыкая пальцем в потолок.
– Не хочу.
Значит ли это то, что это все еще важно для него?
– А помнишь, когда мне было лет двенадцать, мы сбежали на сеновал и смотрели на звезды, валяясь на стоге? – спрашиваю у него.
– Как такое забыть? Ты потом наступила на гвоздь, и мне пришлось километр тащить тебя на спине.
– Вообще-то полпути я скакала на одной ноге!
– Ага, и ныла: «Вадим, возьми меня на ручки!» А еще потом отец мне всыпал ремня и у меня задница горела дней шесть, не меньше.
Мы смеемся, и то самое ощущение дома появляется вновь. Он легонько почесывает мою голову, перебирая пряди волос, и я на автомате мурчу. Как же это приятно, знает, гад, что голова – мое слабое место.
– Так, ну а теперь ты колись, помимо дома, что еще мне нужно знать? – спрашиваю у Вадима. – Встречаешься с кем-то? Поэтому хочешь скорее съехать, чтобы жить вместе?
Вадим не отвечает, и в комнате на какое-то время повисает молчание.
– Ты чего? Не хочешь – не говори, я же просто спросила.
– Есть девушка, которая мне давно очень нравится, – все же отвечает он, – но переезд с этим никак не связан. И вообще, в моем возрасте считается нормальным съезжать от родителей.
Значит, девушка все же есть. Хотя было бы странно, если бы у него никого не было.
– И что же ты молчал? Ни одной фотки не выкладывал. Как давно вы вместе? Она из института? Познакомишь?
– Мы не вместе, – обрубает Вадим.
А вот это уже интересно.
– Что? Почему? Ты же вон какой красавчик, я бы сказала – идеал. Машина, бизнес, дом вон строишь.
– Потому что во мне она видит совсем не это.
– Она что, слепая? Познакомь меня с ней, я уж точно открою ей глаза.
– О, хотел бы я на это посмотреть, – приглушенно смеется Вадим и, приобняв меня, говорит: – Давай спать, мартышка. А то завтра совсем плохо будет.
Поворачиваюсь набок и утыкаюсь ему в шею. Как давно мы вот так вот просто не валялись и не разговаривали обо всем на свете? Я скучала по такому Вадиму. Закрываю глаза и, на удивление, мгновенно проваливаюсь в сон.