Przejdź do audiobooka
– Нет, не нужно. Я сама дойду до целителя, как только позабочусь о вас.
– Я не ранен. Ступай к целителю, Сатеша!
– Если вы того желаете, я так и поступлю.
Она склонила голову, но не ранее, чем убедилась в его невредимости.
– Я отведу тебя.
– Нет. Я спущусь в город. Нечего лишний раз приглашать мудрых в обитель – они и так возгордились.
– Тогда поспеши, Сатеша. Ты сама учила, что даже мелкие раны могут загноиться.
– Тогда позвольте мне ненадолго отлучиться. – Она уже собралась уходить, когда внезапно припомнила. – Ах да, достопочтенный господин, сегодня к обеду подадут ваш любимый пирог с томлеными грушами. Прислать музыкантов в обеденную залу?
– Нет.
При мысли о еде к горлу подкатил ком. Ожоги Сатеши, слепые глаза девочки и колодец…
Колодец.
Почему Энки вспомнил о нем? Старый колодец, заполненный ледяной водой подземного источника. Ладони Энки взмокли, грудь сдавило. Он ничего не мог сделать. Разве можно помочь другому, когда сам не понимаешь, на что опереться? Бессилие грозило раздавить.
Еле передвигая ноги, Энки шел, сдерживая волны накатывавшей паники. Он ненавидел себя за слабость, но не мог вырвать ее корень, внедрившийся прямиком в сердце. Он надеялся, что Путь поможет ему справиться, в нем он найдет свою силу.
Но был ли Путь у жреца, отвергнутого семьей? Была ли у него цель?
Галереи комнат, мраморные ступени, тяжелые двери – наконец, он вышел наружу. Свежий воздух наполнил грудь. Стало немного легче. Солнце растеряло полуденный жар и приближалось к западной границе, окрашивая листья подвесных садов в оранжевые оттенки.
Энки сел на бортик фонтана и опустил руки в прохладный журчащий поток, бивший из глубин земли, омыл лицо. Пальцы дотронулись до ал'соры… Оставалось радоваться, что наносили ее детям очень рано, так что воспоминаний о ритуале не сохранялось.
Мучения не вечны. Заживут ожоги Сатеши. И Энки забудет о муках, перенесенных в Чертогах Ашу.
Нет. Некоторые страдания не заканчиваются.
Девочка, ослепленная хранителем, вряд ли забудет причиненную ей боль. Интересно, удалось ли этому высокородному, Шархи, встретиться с родней малышки?
– Ах, ну наконец-то!
Услышав незнакомый голос, Энки обернулся. Бодрой походкой к нему шагал вершитель – молодой и долговязый, с копной огненно-рыжих волос, торчащих во все стороны. Одежда его выглядела неряшливо: полы одежд были запыленными и потрепанными, рукава верхней мантии небрежно закатаны по локоть, а с пояса свисали нелепые украшения, напоминавшие мелкие разбитые ракушки. Рядом с вершителем шагал Шархи – невозмутимый и расслабленный.
– Удивлен? Кто-то еще думает, что вершителям нужны осведомители, дабы узнать о преступлении? Вот потеха! Нергал мог бы выследить тебя за пару секунд, но он слишком занят, а потому прислал меня. О нет, я нисколько не против! Нет ничего лучше, чем беседа с непослушной молодежью! – Вершитель шутливо погрозил пальцем. Его плечи едва заметно подрагивали, будто он все время едва сдерживал рвущийся наружу смех. – Ну и? В чем ты там провинился? Я вершитель Маар. Давай остановимся на том, что ты очень сожалеешь и моя пламенная речь вернула тебя на истинный Путь. А вот и наказание: плохой мальчик! – Рыжеволосый вершитель легонько шлепнул Энки по лбу. – Ну и погодка у вас в восточных провинциях, песья задница! Жара и влажность! Жду не дождусь завтрашнего отъезда. Куда нас поведет Нергал? Одни Ашу ведают.
Маар ушел не попрощавшись.
– Он не похож на вершителя, – сказал Энки, когда рыжеволосый скрылся из вида.
– Это к лучшему. Я знаю Маара восемь лет. Он надежный друг.
– Ты говорил с родителями девочки?
Шархи поморщился.
– Все еще называешь ее девочкой. Может, хочешь узнать ее имя?..
Энки покачал головой.
– Как пожелаешь. – В тоне Шархи проскользнуло неодобрение. – Я поговорил с матерью ребенка. Девочку не примут в семью – она отмечена позором, а мать не собирается возвращаться в обитель, чтобы жить с дочерью среди жрецов.
– Почему?
– Она несколько лет была служанкой, потом вернулась в родной дом, где переоделась в шелка и вспомнила, что это перед ней должны падать на колени. Обитель стала ее величайшим унижением… Вижу, ты не удивлен…
Энки знал о полных неприязни взглядах высокородных, служивших в обители, но со временем научился их не замечать.
– Пойдешь со мной? – спросил Шархи. – Сам проводишь девочку и увидишь ее новое семейство.
Покинуть обитель? Идея будоражила, но… Но Путь предписывал даже не думать о том, чтобы ступить на землю за пределами обители жрецов.
– Я не могу уйти.
Хотя в детстве он пытался. Неудачно, само собой – охрана у врат каждый раз его останавливала, и наставники-жрецы строго наказывали, говоря: «Наше наказание – материнская ласка по сравнению с тем, что с тобой сделают вершители, если ты нарушишь законы Пути, мальчик!»
И все же Энки пытался представить, какова жизнь за пределами его крохотного мира на плато. Высокородные и воины, мудрецы и ремесленники… И низкорожденные. Как они живут? Что ждет его, Энки, в городе? Водоворот новых ароматов, звуков, незнакомых традиций. А за стенами города… Он мечтал о путешествиях, но решись он переступить границу… Семья прокляла бы его.
– Жрец не может выйти из обители. А вот для высокородного выход из обители всегда открыт, – раскрыл прописную истину Шархи.
– К чему ты ведешь?
– Я немало путешествовал по миру. Поверь мне, высокородных не везде ждут с распростертыми объятиями. Но мой рыжеволосый друг научил меня одной хитрости. – Шархи коснулся кончиками пальцев ал'соры. – Как ненадолго стать кем-то другим.
– Маскировать ал'сору – преступление.
– Кому навредит вылазка в город? Скажем, ты приехал со свадебной процессией – просто один из высокородных, которого никто не знает. Ночь сохранит тайну, а к рассвету вернешься в обитель…
В груди всколыхнулась волна нетерпения. Энки старался не показать, насколько ему хочется согласиться. Сколько раз он мечтал преодолеть запретный порог…
То, что он искал и чему пока не мог подобрать название, могло ждать его за границами обители.
Эта мысль пугала и одновременно приводила в восторг.
Энки одернул себя. Выход из обители не увеселительная прогулка. У него есть причина, причем веская. Отвести девочку в новый дом, помочь ей. И правда очень ответственная задача.
– Я не настаиваю, мой друг, – сказал Шархи, прерывая долгое молчание. – Смогу справиться в одиночку. Отвести ребенка – несложная задача.
– Нет. Я пойду с тобой.
Он так ничего и не выяснил. Жрица не только с ним не поговорила – даже во дворец не пустила. Послала служанку и велела передать, что Агимона скинут с плато обители, если он сам тотчас не уберется с глаз долой. Ему пришлось в очередной раз склониться перед высокородной и уйти ни с чем.
Великие Ашу! Он все больше уверялся: Ишари что-то знает о Саордале. Он помнил ее брата, одержимого подземным городом. Тот даже сбежал из обители, за что поплатился жизнью и навлек наказание на семью. Могла ли Ишари направить того высокородного, Малкера, на поиски Саордала? Но зачем? Знала ли она что-то о сущностях, обитавших в темных недрах города? Может, жрица искала их?
Мало кто верил, что Саордал существует. Агимон всю жизнь по крупицам собирал информацию о нем, но ее не накопилось и на один абзац научного труда. Вопросы оставались без ответов, а прорехи в ткани мира множились. Вершители не слушали предостережений.
Вершители… Чем они вообще были? Что происходило с детьми, которых забирали в башню, скрытую в песках пустыни на далеком юге? Как они лишались человечности? Возможно, они тянули нечистую силу из прорех и становились… другими.
Когда-то мудрые в погоне за знаниями стали служить вершителям, почитали их за вестников Великих Ашу. Агимон подозревал, что природа вершителей и жрецов схожа, а источник ее нечестив. Ныне только хранители благочестия оберегали Путь.
Агимон приказал Ферхи подготовить повозку, и ученик в кои-то веки добросовестно выполнил работу. Или почти добросовестно. Парнишка залатал одежду, пополнил запасы снеди, подковал лошадь и… купил себе новую курительную трубку. Агимон поджал губы.
– Я не включал трубку в список покупок, мальчик.
Ферхи расплылся в нагловатой улыбке, сказавшей Агимону, что он вконец разбаловал паренька.
– Это мой подарок на день Ниспослания, мудрый. Вас пригласили на пир, а мне пришлось искать утешение в таверне. И там была миленькая торговка. Ну а дальше – сами понимаете.
Ферхи спрыгнул с козел и помог наставнику уложить в повозку мешочки с засушенными травами. От парня пахло дешевым вином, но Агимон не сделал ему замечания – Ферхи необходимо расслабиться перед дальней дорогой, полной невзгод.
– Агимон! – окликнул его незнакомый насмешливый голос. – Подожди, мы составим тебе компанию.
К повозке приблизились два всадника. Вершители. Первый – молодой, рыжеволосый – одаривал Агимона и его ученика широкой лисьей улыбкой. А второй… второго он знал. Черноволосый, без единой эмоции на лице.
– Вершитель Нергал, – поклонился Агимон и поморщился, когда в спине что-то хрустнуло.
Выглядевший отрешенным, вершитель едва заметно кивнул.
– Куда держишь путь, Агимон? – спросил рыжеволосый, осматривая повозку.
Хранитель благочестия не видел его глаз за повязкой, но был уверен, что рыжеволосый внимательно оглядывает каждый угол. Ферхи склонил голову и замолк – всю задиристость как ветром сдуло.
– Я всегда в дороге, вершитель. Ищу заблудших, сбившихся с Пути и помогаю им по мере своих скромных сил. Я направляюсь в сторону Урсы.
– В таком случае нам по пути.
– Сочту за честь разделить с вами дорогу.
Они выехали через северные ворота и в молчании двинулись вперед. Агимон с подозрением покосился на попутчиков. Нергал не мог вынести его присутствия и часа, а теперь согласен путешествовать вместе? Или… он знает, кто стоит за исчезновением жрецов?
«Нет, – одернул себя Агимон. – Сейчас не время сомневаться».
Первым снова заговорил рыжеволосый вершитель:
– Ах да, Нергал, я наказал парня-жреца, пролившего кровь. Отсек два пальца.
– Милосердное решение. Мягкость только вредит твоим подопечным, Маар. Все мы помним, чем закончилось господство жрецов.
Нергал наблюдал за реакцией мудрого, ожидая, что тот выдаст себя. Но Агимон прожил не один десяток лет, обладая запретными знаниями, и умел, когда следует, притворяться глухим и немым. Вершители вычеркнули из истории время правления жрецов, закончившееся с приходом Алламуса. Роковая ошибка ознаменовала конец прошлой эпохи. Ныне было мало известно о времени до разделения людей на касты. Покорив жрецов, едва не погрузивших мир в хаос, вершители явили смертным волю Великих Ашу и принесли с собой Книгу Пути.
Двадцать лет назад Агимон нашел рассыпавшийся трактат, написанный хранителями благочестия еще в те времена, когда они прислуживали вершителям. В своем труде неизвестный мудрый рассуждал о появлении каст. Он считал, что те, кто пошел за Алламусом, стали низшей кастой – низкорожденными. Проигравшей стороне выпала худшая доля. Те же, кто воевал против Алламуса, стали первыми властителями и воинами. Помогавшие советами и врачеванием стали мудрыми, а снабжавшие армию назвались ремесленниками. Если написанное было правдой, то вершители хорошо поработали, переписывая историю и исключая из нее неудобные факты.
– Не думай, что твои игры остались незамеченными, Маар, – сказал Нергал, не смотря на собеседника. – Что ты нашептываешь высокородным? Решил, что самовольно можешь создавать союзы? Ты встречался с противниками Шадора. Зачем?
– Просто любопытство, Нергал, не во всех оно потухло. Я поеду вперед – разведаю дорогу.
Рыжеволосый, пустив свою лошадь рысью, отделился от группы. Нергал повернулся к Агимону. Глаза вершителя, скрытые за красной повязкой, сверлили нарочито спокойное лицо хранителя. Но разве мог Агимон тягаться с ледяной маской воспитанника башни Нир'Ушур?
– Агимон, ты знал женщину по имени Урушра?
– Не припоминаю, вершитель. Кто она?
– Жрица. Пропала три луны назад. Вершитель, которому она принесла клятву, не смог ее найти, а значит, она мертва.
Ферхи сильнее сжал вожжи, его руки едва заметно подрагивали.
– Вот как?
– Тебе знакомо имя Иддин? С ним ты встречался восемь лун назад, незадолго до его исчезновения.
– Я встречаю множество людей, вершитель Нергал. Моя память уже не так хороша. Мы, не благословленные Великими долгой жизнью, с годами теряем…
– Впервые вижу мудрого, который так часто встречается со жрецами, – перебил его Нергал. – Похоже, впереди нас ждут интересные беседы.
Агимон нисколько в этом не сомневался.
Когда ночь опустилась на Аккоро, Шархи, к огромному недовольству Сатеши, остался в Малом дворце.
– Он мой гость, – улыбнулся Энки, смакуя столь простую фразу.
– Конечно, достопочтенный господин, – выдавила из себя женщина. – Я прикажу подготовить комнату.
– Уверен, она постарается отправить меня в самый укромный уголок, – с усмешкой прошептал Шархи.
Он не ошибся. Сатеша выделила ему комнату рядом с крылом для слуг. Немного дальше – и Энки не смог бы проводить гостя: комнаты слуг считались слишком грязными для жреца.
Шархи нисколько не оскорбился. По пути он с интересом разглядывал барельефы, выточенные в мраморной стене. Сцены из Книги Пути сопровождали их на протяжении всего долгого перехода из центральной части дворца в южную. Начиналось все с Искры Творения, вспыхнувшей в Вечной тьме. Из нее появились Создатели – бестелесные существа. В танце они создали мир и защитили его коконом, отделяющим его от Хаоса. Но один из Создателей вышел из танца. После его ухода танец стал нестабильным. В кокон мира пришли время и смерть.
Следующая часть барельефа рассказывала, как Создатели прикоснулись к миру, желая остановить время, но тщетно. В том месте, где воля Создателей коснулась мира, родились Великие Ашу. Разочарованные творением, Создатели отвернулись от мира, но не остановили свой танец.
Еще шаг вперед, и на каменной стене появились Великие Ашу: Арбэл, Суэн, Энлил и Шамаш, взвалившие на свои плечи заботу о мире. По капле беря силу Хаоса, которая просачивалась в кокон, они создали мир. Позже Великие сотворили смертных – каждый свой народ: Суэн стал отцом тех, кого назвал ашу'сатор; Шамаш сотворил ашу'сиэр; Арбэл – ашу'амир; Энлил – ашу'арат, восточный народ, к которому принадлежал Энки.
Говорили, что смертные унаследовали суть Великих Ашу. Мудрые уверяли, что именно различная суть, доставшаяся людям от их творцов, рождала неприязнь народов друг к другу. Непринятие было естественным.
Шархи тем временем остановился у части барельефа, рассказывавшего о разделении на касты по воле Великих и получении Книги Пути. Кивнув своим мыслям, сын властителя пошел дальше.
– Поразительно, – сказал он, – в твоем доме сокровища на каждом шагу!
– Неужели во дворце властителя их не хватает?
Отца Шархи, властителя провинции, Энки изредка видел на церемониях. Было не похоже, что человек, с головы до ног усыпанный золотом и драгоценными камнями, довольствуется скромным домом.
– Я редко бываю во дворце. Большую часть жизни провел в путешествиях и привык к жестким и попахивающим плесенью кроватям на постоялых дворах.
Шархи негромко рассмеялся, и Энки последовал его примеру, думая, что гость шутит.
– Удивительно!
Шархи указал на сцену дарования силы – момент, когда Шамаш наградил жрецов способностью передавать Приказы Великих Ашу. Согласно Книге Пути, после этого Великие заснули, отдав мир людям. А смертные в итоге разделились, и народы отдалились друг от друга.
– Очень похоже на работу семьи Саттари…
К своему стыду, Энки понял, что не знает имен создателей барельефа.
– Семь лет назад Сатеша пригласила лучших мастеров из касты ремесленников, – сказал он. – Они приехали, и на несколько месяцев часть дворца закрыли от посторонних глаз…
Энки не упомянул, что не раз и не два пытался подглядеть за процессом и хотя бы краешком глаза увидеть самих мастеров – он еще никогда не общался с ремесленниками, – но бдительная Сатеша зорко следила, чтобы он не приближался к представителям неблагородной касты.
– Определенно, работа Саттари. Теперь понятно, за что их убили.
– Убили?! – У Энки похолодели ладони.
– Властителя это взбесило. Не само убийство, а то, что Сатеша пригласила во дворец жреца ремесленников. Представляю, какой скандал устроили бы вершители.
– Все дворцы построены ремесленниками.
– Да, но их строили столетия назад, и у мастеров не было даже крохотного шанса увидеть жреца, а Саттари могли столкнуться с тобой. Сатеша не планировала отпускать ремесленников живыми. Не думай, я тебя ни в чем не обвиняю, – добавил Шархи, заметив побледневшее лицо собеседника.
Энки отвернулся от барельефа. Он сомневался, что найдет в себе силы когда-нибудь вновь взглянуть на него.
Поздний ужин прошел в молчании. Шархи сидел за гостевым столом вдали от Энки. Попробуй жрец с ним поговорить – пришлось бы кричать. Так и не сумев съесть ни кусочка, Энки снял с руки царо и ушел в свои комнаты, уже приготовленные для сна. Служанки помогли ему переодеться и незаметно выпорхнули, оставив гореть несколько свечей.
Энки упал на пышную перину, расстеленную на возвышении, скрытом за полупрозрачными занавесями.
Сегодня он впервые покинет обитель.
Разве это не его мечта? Да.
Но мечтать – одно, а перешагнуть порог дозволенного – совсем другое. Узнай о его плане Арата – упал бы в обморок.
Наконец, когда все слуги заснули, дверь комнаты Энки приоткрылась, и внутрь прокрался Шархи. С его плеча свисала пухлая сумка.
– Вот, надень. – Шархи протянул молодому жрецу бархатные верхние одежды и пару сапог. – Сандалии, конечно, удобнее, но лодыжки тебя тут же выдадут.
Энки опустил взгляд на свои ноги – синий цвет от воды для церемониальных омовений никогда не сходил с кожи. Жрец и не подумал, что сразу попадется, стоит людям увидеть его босым.
– Сапоги все исправят, – отмахнулся Шархи. – Жарковато, но что поделать.
– Где взял одежду?
– Позаимствовал у твоих высокородных слуг, – подмигнул Шархи.
Обувь была тяжелой и жесткой. Следуя советам Шархи, Энки кое-как затянул пряжки и сделал несколько шагов.
– Будто камни к ногам привязали, – вынес он вердикт, перекатываясь с пятки на носок.
– Это с непривычки. Не понимаю, как жрецы всю жизнь ходят босиком: летом же каменные улицы обители раскаляются!
– Жаркие дни мы проводим в тени на открытых верандах.
И все же это не спасало от ожогов. Даже в середине лета, когда солнце распаляло белокаменные улицы, Энки не мог удержаться от побегов из Малого дворца. Ступни его краснели и болели, но он все равно продолжал исследовать покинутые уголки обители. Арата жаловался и безостановочно стенал о своей несчастной судьбе, но всегда был рядом.
Интересно, чем он занят теперь, вступив во взрослую жизнь? Служит семье? Или дремлет в тенечке при любой возможности?
– Тебе помочь? – спросил Шархи, заметив неуверенность жреца.
– Справлюсь.
– Тебя интересует лекарское искусство?
– С чего ты взял?
Шархи в ответ указал на фолианты, которые Энки бережно хранил в своих покоях.
– Немного, – отозвался жрец и накинул верхнюю бархатную мантию, расшитую изумрудным узором.
– А теперь разберемся с ал'сорой…
Шархи достал из кармана небольшую коробочку. Внутри лежали две тонкие кисточки и металлические кюветы с вязкой краской. Высокородный, казалось, ни минуты не сомневался в затее.
– Сначала скроем настоящую ал'сору, а поверх нее нарисуем новую. Сегодня ночью ты побудешь высокородным…
Энки похолодел. Он знал о планах Шархи, но, когда дошло до дела, в голове лихорадочно завертелись все за и против. Последний шанс отступить и отказаться от задуманного. С детства им твердили: не дайте украшениям или волосам закрыть лоб, иначе позора не оберетесь, ведь тот, кто намеренно прячет ал'сору, замышляет дурное.
– Если передумал – так и скажи. Я сам отведу девочку. В страхе перед законами вершителей нет ничего постыдного.
– Законами Ашу, – поправил его Энки онемевшими губами.
– Разумеется.
Страх. Много лет назад Энки дал себе зарок у того проклятого колодца, что страх больше никогда не скует его и не помешает помочь. Энки убрал со лба выбившуюся прядь волос, позволяя нанести краску.
Шархи работал быстро и уверенно, было очевидно, что он не впервые маскирует ал'сору.
– Почему ты беспокоишься о девочке? – спросил Энки, желая отвлечься. – Она не твоей крови, но ты подыскал для нее семью.
– Оправдываю свое прозвище, – криво усмехнулся высокородный.
– Прозвище?
– Разве до обители не доходят сплетни из города?..
Если и доходили, с Энки ими никто не делился.
– Покровитель безродных – так меня называют. Другие высокородные уверены, что я тянусь к своим, ведь моя мать была рабыней. – Он пожал плечами. – Они считают это прозвище оскорблением, а я ношу его как награду.
– Рабыней?.. Значит, она чужеземка.
Чужеземцы редко добирались до Аккоро, а тех, кому все же удавалось ступить на землю Великих Спящих, брали в рабство. Считалось, что они не были детьми Ашу и им не даровали Путь, а потому о них следовало позаботиться – направить, предварительно заковав в цепи.
– Да. Мама была исследовательницей. Она мечтала нанести на карту весь мир. Несколько поколений ее семьи покоряли море. Увы, кораблю матери не посчастливилось пристать к нашим берегам. – Шархи в последний раз коснулся тонкой кисточкой лба жреца. – Все готово, друг мой.
Энки взглянул на свое отражение в отполированном серебряном зеркале. Жреческая ал'сора изменилась – теперь метка указывала, что он принадлежит к касте высокородных.
– Как?! – с изумлением выдохнул Энки.
– Годы практики.
– Если Сатеша или слуги…
– Все давно спят. Идем!
Крадучись они прошли по пустым коридорам дворца. Их шаги нарушали тишину галерей, и Энки ожидал, что в любой момент из-за угла выйдет служанка или, еще хуже, Сатеша. И тогда ему придется объяснять, почему он вырядился в одежды высокородного и куда пробирался посреди ночи в компании Шархи.
Почему он покидает обитель? Ради девочки? Или ради собственного любопытства, годами тлевшего внутри?
– А вот и она, – улыбнулся Шархи.
Девочка ждала их в приемном зале, прижимаясь щекой к мраморной колонне. Она была одета в простое льняное платье, а в волосах красовались две длинные белоснежные ленты. «Кто помог ей украсить прическу?» – задался вопросом Энки. Может, мать? Отказалась ли она от дочери с легким сердцем, или ребенка вырывали из ее рук?
– Пойдем, – мягко сказал высокородный, но девочка все равно вздрогнула как от удара.
Они вышли из главных ворот дворца, и никто не остановил их. На пути им все же встретилась парочка высокородных, но те были так увлечены друг другом, что даже не обратили внимания на Энки.
– Неудобно, – объявил он и поморщился, когда в очередной раз шаркнул сапогом.
– Ты еще порадуешься, что надел обувь, когда наступишь на корягу или острый камень. Улицы города отличаются от обители – сам увидишь.
Они вышли из Малого дворца, и их встретила тихая безоблачная ночь. Стрекот сверчков слышался со стороны висячих садов, а небо купалось в звездном свете. Энки тихо затворил за собой дверь и на пару секунд сжал холодную металлическую ручку.
Вернуться?
Нет.
Он не может повернуть назад.
Не сейчас.
Шархи пошел дальше, словно не заметив его замешательства. Энки поспешил следом. Он сделал несколько шагов, когда услышал знакомый голос – его окликнули.
Арата. Что он делает на улице посреди ночи? Сегодня они не договаривались о встрече.
Друг отчаянно махал руками, призывая Энки остановиться и подождать его. Энки отвернулся и ускорил шаг, надеясь, что Арата поймет и не отправится прямиком к Сатеше, испугавшись за друга.
Энки еще прибавил шагу и нагнал Шархи.
– Что мы скажем страже?
– Ничего. Воины не расспрашивают благородных. Не обращай на них внимания.
Арка входа в обитель становилась все ближе. Энки уже мог различить резьбу на ее белоснежной поверхности – огненных птиц, взмывающих к небесам.
Вот она – граница. Перешагнуть через нее, не получив разрешения вершителей, – значит сойти с Пути, предопределенного для него Великими Ашу. Быть может, там, в городе, он найдет… что-то. Заполнит пустоту.
У арки стояли шесть воинов – по трое с каждой стороны. Все в церемониальных одеяниях с вышитыми на груди гербами кланов. В руках они держали пики, заканчивающиеся с обеих сторон древка длинными острыми наконечниками.
А если они поймут, что ал'сора Энки ненастоящая? Узор на лбу будто огнем горел, желая выдать всему миру свою истинную природу.
Энки сжал зубы и сделал первый шаг. Он не мог повернуть назад.
Охрана у ворот, кинув мимолетный взгляд на двух высокородных, не шелохнулась. Им и в голову не пришло, что жрец посмеет замаскироваться и спуститься в город.
Энки и Шархи прошли под аркой, встали на первую ступеньку, вторую, третью, шаг за шагом спускаясь с плато. Там, внизу, раскинулся город Этрике – столица провинции, которой управлял отец Шархи. С высоты плато Энки видел только крыши – крыши сотен домов и шпили сотен дворцов. И от этого зрелища у юного жреца перехватило дыхание.
Шархи шагал рядом, держа за руку слепую девочку, но Энки не замечал спутников. Сначала появились новые звуки: лай собак, скрип груженых телег и крики зазывал-торговцев. Энки все четче различал дома – величественные дворцы благородных семей, – а нос улавливал незнакомые резковатые запахи. Города восточных провинций разделялись на круги-районы. С высоты плато это деление виделось четко, но чем ниже Энки спускался, тем быстрее ускользала от него общая картина, а из мрака ночи являлись невероятные детали – неизведанные и манящие.
Несмотря на поздний час, город не спал. Горели тысячи огней, ветер доносил музыку, в воздух взмывали искры от высоких костров.
– Сегодня праздник, – сказал Шархи. – Свадьба Энлила.
– Впервые слышу.
Энки нахмурился. Наставники не рассказывали о Свадьбе Энлила.
– Энлил спускается в наш мир, чтобы выбрать невесту среди смертных, – усмехнулся Шархи. – Это праздник простонародья, в основном ремесленников. Высокородные называют его недостойным суеверием, но не гнушаются присоединиться к веселью. Тайно, разумеется. Простой народ считает, что сегодня Энлил проведет ночь с самой прекрасной девой города. Разумеется, позже каждая будет уверять, что избрали ее, и каждый прижитый на празднике ребенок, вне всяких сомнений, будет потомком Великого Спящего.
– Хранители благочестия, должно быть, в ужасе.
– Не то слово! Но высокородным праздник нравится, и они ничего не могут сделать. Тем более без поддержки своих господ. А вершителей не интересуют городские увеселения. К счастью, – добавил Шархи с усмешкой.
При упоминании вершителей по спине Энки пробежал холодок, но мысли об опасности – такой далекой и призрачной – быстро улетучились, сметенные волной восторга.
Энки преодолел последнюю ступень и впервые в жизни ступил на землю, не скрытую под каменной кладкой. Земля была… мягкой. Не как перина, но намного податливей камня. Ноги будто пружинили. Сделав несколько шагов, Энки присел, дотронулся пальцами до притоптанной почвы и подцепил ногтем мелкую веточку.
– Невероятно…
– Пройдет дождь – и ты подберешь совсем другое слово, – усмехнулся Шархи. – Утопая в грязи, начинаешь ценить каменные дороги. Пойдем, друг мой.
Оживленные улицы потрясли Энки. Он неустанно крутил головой, пытаясь увидеть все и сразу, не упустить ни единой детали, чтобы потом с наслаждением воссоздавать это в памяти.
Первое, что бросилось в глаза, – дворец властителя провинции. Он стоял у подножия ступеней, ведущих в обитель, и был больше любого дворца, в котором довелось побывать Энки. Но больше всего жреца поразили сады. Они окружали дворец, словно благоухающие объятия. Столько цветов Энки еще не видел! Они росли из земли, триумфально вырываясь на поверхность, и раскрывали свои бутоны миру. Интересно, у многих ли есть целебные свойства? Энки мог только мечтать прийти сюда при свете дня и изучить потрясающую находку.
– Плохая идея, друг мой, – сказал Шархи, стоило жрецу шагнуть навстречу саду. – Видишь вон те нефритовые статуи? За ними начинаются дворцовые земли властителя, и любого, кто сунется туда без приглашения, ждет незавидная участь. И потом, у нас есть незаконченное дело.
Энки виновато потупился. Он позабыл о несчастной девочке. Разве смел он сейчас наслаждаться видами?
И все же, несмотря на муки совести, он не мог отвести взгляда от невероятных улиц города. Они шли по главной дороге, совсем рядом стояли особняки высокородных и примыкавшие к ним поместья воинов, входивших в клан благородного дома.
Дворцы словно соревновались в роскоши и во много раз превосходили красотой храмы Великих. Сами же высокородные, облаченные в шелка, передвигались в паланкинах. Их волосы не были украшены колокольчиками, как в обители, и они никому не кланялись. Нет. Они сами ждали беспрекословного подчинения и почитания.
Заметил Энки и воинов, сопровождавших паланкины. Они шли с достоинством и зорко следили, чтобы никто не преградил путь их господам. Их одежды были отмечены символами высокородных семей, которым воины служили.
– В городе много благородных семей?
– Нет. Большинство выбирает жизнь во дворцах, построенных на родовых землях, – ответил Шархи. – Думаю, это из-за моего отца. Высокородные не согласны с его решениями и только и ждут, когда он оступится. Отец готов на многое, чтобы вернуть их поддержку и быть уверенным, что они изберут наследником угодного ему кандидата. Он даже согласился на военный поход, предложенный высокородными. Видишь, как мало воинов на улицах? Почти все отправились завоевывать новые земли. Отец думает раздать их и купить тем самым преданность высокородных. Не дать им взбунтоваться.
Энки нахмурился.
– Но воины высокородных не могут обратиться против властителя – их сдерживает клятва.
Шархи задумчиво хмыкнул.
– Это правда. Высокородные клянутся подчиняться властителю и не приказывать воинам направлять оружие на правителя провинции. Верно и то, что воины клянутся во всем подчиняться высокородной семье, в клан которой вступили. Но все эти клятвы держатся на вершителях, на страхе перед ними. Вершители – держатели клятв, а не мой отец. Кстати, – лицо Шархи просветлело, – мы скоро покинем район высокородных. Видишь? Вон там начинаются торговые ряды…
Энки не только видел, но и слышал. Музыка становилась все громче, а разговоры раскованнее. Торговцы не закрыли свои лавочки на время праздника и наперебой голосили, предлагая купить лучшие ткани, украшения и оружие. Чуть поодаль от торговых рядов расположились залы обучения, дома исцеления и искусства, но сейчас, скрытые во мраке, они походили на призраков.
– Нам сюда.
Шархи повел Энки и девочку вглубь темной улочки, по сторонам которой стояли небольшие, но ухоженные домики высотой не больше двух этажей, без башен и помпезных украшений. Шархи остановился около домика с дубовой дверью, покрытой резьбой.