Przejdź do audiobooka
Спустя несколько дней Энки все еще чувствовал легкое онемение во всем теле, но хуже всего было то, что после путешествия на Грань к нему так и не вернулось обоняние. Вкусы тоже исчезли, и еда стала похожа на отвратительное месиво, проглотить которое стоило большого труда. Энки силился припомнить описания болезней, о которых читал в лекарских трактатах, но, к сожалению, лечения для своего недуга не находил. Приемы пищи на летней веранде внезапно стали испытанием. Энки разглядывал яства на золотых подносах – зажаренного кабана, украшенного ломтиками апельсина, грозди винограда, сыр в меду – и чувствовал, как к горлу подкатывает дурнота.
– Вам не по душе еда, достопочтенный господин? Вы третий день практически ничего не едите. Может, приказать приготовить что-то особенное? – Сатеша не сумела сдержать беспокойства.
– Не нужно.
Энки снял с пальцев обеденные царо – сделанные из серебра когтеобразные навершия, которыми удобно подцеплять кусочки пищи, – и отложил их в сторону, давая прислуге понять, что закончил есть.
– Может… Может, позвать лекаря? – Голос Сатеши дрогнул, будто она пришла в ужас от своевольного предложения. И все же она продолжила: – Вы очень бледны. А ведь завтра Праздник Ниспослания! Вы прошли посвящение, а значит, должны участвовать.
При упоминании посвящения Энки передернуло. Мир за Гранью все еще являлся ему во снах, и он не мог назвать эти сновидения приятными. Только сегодня он проснулся среди ночи, не понимая, где находится. Не шагнул ли он за Грань снова? Или он так и не покинул чертоги Ашу, не вернулся в мир живых?
– Арата не приходил?
Сатеша склонила голову, желая скрыть хмурый взгляд.
– Нет, достопочтенный господин. Не приходил.
– Все ли у него хорошо?
Энки поднялся с подушек, раздумывая, что могло пойти не так. Посвящение друга было намечено на следующий день после его. Вся семья Араты собиралась ради этого события.
«У него все хорошо, – думал Энки. – Его отец – влиятельный жрец. Он бы не позволил, чтобы с Аратой приключилась беда».
Но могла ли семья помочь Арате, когда тот шагнул за Грань?
Энки стиснул в кулаке четки с белоснежными бусинами, среди которых одна окрасилась в цвет полуночи. Со дня посвящения он постоянно носил четки при себе, во внутреннем кармане верхних одежд.
– Я хочу повидаться с Аратой.
– Вы должны подготовиться к празднику.
Сердце Энки пропустило удар.
– Моя семья послала весточку? Сказали, что на празднике я должен быть среди них?
– Нет, но… – Сатеша, словно репетируя, пробормотала что-то себе под нос, прежде чем произнесла вслух: – Но теперь вы полноправный жрец. Вы часть силы семьи, по-другому и быть не может.
Непоколебимая уверенность в ее голосе заставила Энки улыбнуться.
– На праздник прибудет твоя родня, Сатеша. По традиции властитель посещает обитель в день Ниспослания.
– Вы правы, достопочтенный господин.
В голосе Сатеши не было ни радости, ни раздражения. Перспектива встречи с родителем, казалось, ее совершенно не волнует.
– Ты можешь повидаться с отцом, если хочешь, Сатеша, тебе не помешает отдохнуть.
– Мне и досточтимому властителю уже давно нечего друг другу сказать. Не тревожьте себя моими незначительными неурядицами.
– Но ты всегда обращаешь внимание на мои «незначительные неурядицы».
Сатеша не ответила – лишь поклонилась.
Она всегда заботилась о нем. В детстве Энки искренне считал, что именно Сатеша его мать, хотя наставники говорили, что нет. Но не кто иной, как эта служанка утешала его, когда он просыпался среди ночи от очередного кошмара, именно она втайне от наставников приносила сладости, когда Энки наказывали за непослушание и запирали во дворце.
В день, когда Энки исполнилось шесть, он назвал Сатешу мамой – первый и последний раз. Он увидел в фонтане цветок, упавший в воду из висячего сада, и полез, чтобы достать его. Розоватая камелия с несколькими десятками нежных лепестков вскоре была у него. Энки подарил ее Сатеше, мечтательно ожидая в награду ласкового прикосновения. Насколько Энки помнил, слово «мама» далось ему легко. Сатеша побледнела и, упав на колени, начала биться головой о пол веранды, вымаливая прощение. Она все извинялась и извинялась за то, что ввела господина в заблуждение, а Энки в ужасе смотрел на кровь, стекавшую с ее лба.
Молодой жрец тряхнул головой, избавляясь от образа, всплывшего в памяти, и постарался сосредоточиться на приготовлении к празднику. До посвящения ему позволялось лишь наблюдать за таинством со стороны, но в этом году Энки предстояло в нем участвовать.
День проходил в хлопотах. Сатеша следила, чтобы слуги приготовили угощение для пира. Каждая семья приносила в дар на праздник с десяток жареных гусей, несколько котлов с жарким из говядины, засахаренные фрукты и свежеиспеченные лепешки.
Энки не участвовал в суете приготовлений, вместо этого он проводил время в храме Малого дворца. Его обязанностью было сделать подношение стражам Полей Благочестия, дабы те на время праздника разрешили умершим ниспослать благословение своим потомкам. «Наверняка мать с отцом и братом заняты тем же», – думал Энки, разжигая курильницы с благовониями. Эта мысль отчего-то согревала его, он будто приближался к семье, становился равным им.
Совершая подношение, Энки и не заметил, как на Аккоро опустилась ночь. Свечи заметно истаяли, а палочки благовоний осыпались пеплом. Живот Энки побаливал – голод давал о себе знать, – но попробовать что-то съесть он не решался. В полдень он сумел проглотить одну лепешку и даже удержать ее внутри себя. Хорошая новость состояла в том, что вкус постепенно возвращался, но теперь еда стала отдавать мерзостной гнилью. И все же Энки считал это улучшением. Оставался вопрос: со всеми ли жрецами происходит подобное? Наставники не говорили, что после похода за Грань испытывают какие-то неудобства.
Энки устало потер глаза. В ушах все еще раздавалось навязчивое жужжание, откликавшееся тупой болью в висках. Он подумывал отправиться в покои и постараться уснуть, но тут его внимание привлек звук – словно что-то металлическое ударилось об пол. Гадая, что же могло упасть, молодой жрец огляделся.
Долго оставаться в неведении не пришлось – искомое лежало в центре небольшого храма. Энки нахмурился и озадаченно подошел ближе, рассматривая старый ключ с головкой в виде узора, напоминавшего глаз. Внутрь «глаза» было вставлено три камня, в тусклом мерцании свеч менявших оттенок от темно-желтого до непроницаемо-черного.
– Откуда он взялся?
Энки поднял ключ – тот самый, найденный в заброшенном поместье семьи Ишари, – и нахмурился. Он не помнил, что приносил его в храм. Он вроде бы выбросил свою находку?.. Энки положил ключ на алтарь. Почему-то захотелось избавиться от подозрительной вещицы.
– Энки!
Жрец вздрогнул и, резко развернувшись, увидел перед собой Арату. Друг стоял в нескольких шагах от него и держал в руках поднос, заполненный сочными кусками ароматной дыни. Энки с наслаждением втянул воздух. Запахи возвращались.
– Арата! Великие Спящие! Ты чего подкрадываешься?
– Пришел тебя проведать.
– Посреди ночи?
– Не у одного тебя целый день прошел в делах, – с долей обиды протянул Арата. – Я сам только недавно освободился.
– Это откуда? – Энки указал на поднос.
– Стоял у двери. Наверное, твоя служанка оставила. – Арата поежился. – Клянусь, Сатеша напоминает мне мою наставницу. Вот уж грозная жрица! Хвала Великим, теперь ее лекции наводят тоску на кого-то другого. Будешь?
Арата протянул поднос с дыней, и Энки неуверенно взял предложенное угощение. Тошнота, неизменно сопровождавшая его последние пару дней, не появилась. Он откусил кусочек – и рот заполнил медовый сок. Энки прикрыл глаза и выдохнул.
– А ты проголодался, – заметил Арата, когда друг расправился с пятой порцией. – И выглядишь так, как будто не спал пару дней.
Энки взял с подноса салфетки и протер руки – есть без царо было верхом неприличия, но сейчас он не вспоминал об этикете.
– На вкус как дыня.
– Это и есть дыня.
– У тебя все в порядке, Арата? Посвящение… прошло нормально?
Арата пожал плечами.
– Ничего приятного. Я бы лучше «Веселую блудницу» мастера Эсшера почитал. Поверить не могу, что ты потерял второй том! Я ведь от сердца его оторвал!
– Его нашла Сатеша. Я сказал, что он твой. Заметь: так оно и есть. Но Сатеша все равно его сожгла.
– О, ну это многое объясняет. Мастер Эсшер – величайший творец! Жаль, что немногие это понимают. А его описание дев! Какое счастье, что Великие Ашу наделили мастера Эсшера еще и даром художника! Без его зарисовок картина была неполной.
– Я найду для тебя новую книгу.
– И где ты собрался ее искать? Если не заметил, в обители творчество мастера Эсшера не жалуют.
– У тебя на чтение и времени не будет, – сказал Энки, наблюдая, как Арата вытирает руки о полы одежды. – Семья уже сказала, что ты теперь должен будешь делать?
– Да, – поморщился Арата. – Ходить хвостом за отцом и набираться опыта.
Энки хотел спросить совсем другое, но слова никак не срывались с губ: случилось ли с Аратой за Гранью то же самое, что и с ним? Мучили ли друга кошмары? Перестал ли он на время чувствовать вкусы и запахи? Или же это было… ненормально?
Посвящение… Одно событие каким-то образом превратилось в преграду, перешагнуть которую Энки не мог. Раньше между ним и Аратой не было тайн. Но теперь… Теперь Арата становился признанной частью жреческого общества, а какая дорога лежала перед Энки? Вся обитель уверена, что он подгнивший фрукт, раз его выбросили из семейной корзины. Скоро и Арата начнет это замечать. А пока лучше не давать ему лишних поводов, рассказывая небылицы. Смакуя сладкий привкус дыни, Энки был готов сам себя уверить в том, что произошедшее – плод его воображения.
– Я пошел. Хочу сегодня как следует выспаться. – Арата широко зевнул. – Тебе советую заняться тем же.
Распрощавшись с ним, Энки направился в свои покои.
Сон был неспокойным. Преследуемый тревожными видениями, Энки очнулся задолго до рассвета и больше не смыкал глаз. Служанки пришли, когда небо озарили первые лучи солнца, помогли ему облачиться в праздничные, расшитые золотом одежды. Энки сонно моргал, пока они застегивали на нем церемониальные украшения, и не замечал встревоженных взглядов Сатеши.
День прошел в последних приготовлениях к празднику. Энки в очередной раз оставил подношения для Великих Ашу и собственных почивших предков, пребывавших на Полях Благочестия. Вот только церемонии проходили не очень-то гладко – у Энки все валилось из рук. То подношение падало мимо жертвенного огня, то сам он спотыкался и опрокидывал подсвечники. А после обеда Энки заснул и открыл глаза только ближе к закату и началу пира.
Расправляя помявшиеся одежды, Энки выбежал из храма, сопровождаемый охами обеспокоенной прислуги.
– Мы не могли докричаться до вас, достопочтенный господин! – Голос Сатеши еле заметно дрожал. – Праздник вот-вот начнется. Я уже думала бежать разыскивать вашего наставника, чтобы он вошел в храм и проведал вас.
– Не волнуйся, Сатеша. – Энки улыбнулся. – Ничего непоправимого не случилось.
Его самого снедало беспокойство. Опоздать на свой первый же праздник в новой роли – хуже не придумаешь.
Однако он зря переживал. Пир в честь Ниспослания проводился во дворце верховного жреца, где за одним столом собирались жители обители и высокородные во главе с Шадором – властителем провинции. Появления Энки никто не заметил. Зал заполняли музыка и разговоры.
Жрецы и высокородные уже расселись согласно положению, которое семья занимала в иерархии. Отец, мать и брат Энки сидели по правую руку от верховного жреца. Рядом с Зуэном восседала статная молодая жрица с недовольным лицом. Она то и дело морщила нос, бросая косые взгляды на Зуэна. Тот также не был в восторге от ее компании, но предпочитал просто игнорировать, тихо переговариваясь с отцом. Глаза Ишари были прикованы к верховному жрецу Лугалю – тщедушному мужчине, уступавшему затяжной болезни. Все знали: за его позицию в скором времени разгорится борьба.
Энки омыл ноги в маленьком бассейне у входа и устроился на первом свободном месте, которое увидел. Располагалось оно в конце стола, у статуи Ашу, скрывавшей за собой и семью Энки, и властителя.
Соседями Энки стали молодые высокородные, которые старательно не обращали на него внимания. Это было легко, учитывая, что они увлеклись горячей дискуссией.
– Я вам говорю: он хочет передать корону своему отродью от рабыни!
– Только высокородные и вершители вправе предложить кандидата-наследника. Мы не поддержим Шархи.
– Шадор думает, что купит нас. Даже позволил отправить воинов в завоевательный поход. Думает, нас успокоят богатства и новые земли. Как будто это исправит происхождение Шархи!
– Путь предписывает, что он вступает в касту родителя из Аккоро. Значит, он такой же высокородный, как и мы…
– Еще чего!..
Спорщик залпом допил вино и с грохотом поставил кубок на стол. Лицо молодого человека раскраснелось от выпитого, а взгляд затуманился. Высокородный рисковал привлечь к себе лишнее внимание. На его счастье, взгляды гостей были прикованы к музыкантам, услаждавшим слух игрой на цимбалах, и танцорам, чьи тела показывали чудеса гибкости и изящества.
– Шархи – безродная собака по сравнению с нами.
– Брат Шадора – вот кто достоин короны. Мой отец с легким сердцем присягнул бы ему, – пылко поддержал его другой высокородный, столь же молодой и пьяный, как и первый. – Если Шадор сумеет уговорить вершителей назвать своим наследником сына от рабыни! Пусть попробует!
– Эй, потише давай.
Владычество властителей провинций народа ашу'арат не передавалось по наследству. Согласно традиции, когда умирал один властитель, все главы кланов должны были явиться к верховному жрецу, чтобы тот избрал преемника. Но на деле к жрецу являлся только один – тот, кого утвердили самые высокородные и одобрили вершители.
– Если бы не клятва подчиняться властителю…
– Эй! – Один из парней толкнул своего болтливого соседа и посмотрел куда-то за плечо Энки. – Прикройте свои рты. Пошли отсюда.
– Я еще не…
– Идем!
Схватив друга за шиворот, высокородный потрезвее буквально вытащил его из-за стола.
Энки оглянулся в поисках причины подобной реакции, и по спине его пробежал холодок. К столу приближались вершитель Нергал и хранитель Агимон. Вершитель с отрешенным лицом выслушивал свистящий шепот старика.
Энки хотел последовать примеру высокородных и убраться подальше, но тогда бы он упустил возможность поговорить с семьей перед началом церемонии.
– Сколько лишних слов, Агимон! – Нергал остановился, не дойдя до праздничного стола пары шагов. – Как всегда, они просто водопадом из тебя изливаются. А я ведь просто спросил, что тебе известно о пропавших жрецах.
– И я отвечаю вам столь же подробно, как отвечал бы перед судом Великих Ашу.
– Не сомневаюсь. Как не сомневаюсь и в том, что ты общался с последней пропавшей жрицей. Свидетелей хватает.
Вершитель взмахнул рукой, давая Агимону знак остановиться и не идти за ним, а сам направился к властителю провинции.
Энки не понимал, как старик-хранитель может спокойно беседовать с вершителем и при этом еще недовольно хмуриться. Когда-то хранители благочестия были слугами вершителей, но более тресот лет назад их прогнали, и они, посчитав, что преисполнились мудрости, основали собственный орден. Жрецы посмеивались и приговаривали, что остается только ждать, когда хранители откусят слишком большой кусок пирога – тогда бывшие хозяева обязательно напомнят, где их место.
– Хранитель Агимон! – позвал Энки.
Старичка, не посмевшего следовать за вершителем, никто не замечал. Он топтался на месте, не зная, что делать дальше. Услышав свое имя, мудрый моргнул и, коснувшись кончиками пальцев лба, склонился в приветствии.
– Агимон из семьи Аршаал касты мудрых, народа ашу'амир. Рождение мое засвидетельствовано в книге Кровных Уз, и доказать мое законное право могут три семьи мудрых, – представился он. – Чем могу быть полезен?
– Я Энки из семьи Нирша'ардал.
Седые брови Агимона приподнялись – он не ожидал, что молодой жрец представится в ответ.
– Ты прибыл из западных провинций, хранитель?
– Я путешествую по всему Аккоро, достопочтенный господин, но не ступал на земли родины уже несколько лет.
Глаза Энки загорелись. Рассматривая хранителя, он жаждал увидеть следы пережитых приключений. Необычные строгие одежды из грубой ткани, лишенные всяких изысков и украшений, были опрятными, но далеко не новыми. Кое-где ткань прохудилась и была на скорую руку залатана, а рукава измарали чернильные пятна. Через плечо Агимона была перекинута холщовая сумка – старичок привычным жестом то и дело поправлял лямку.
Взгляд Энки привлекла единственная яркая деталь в его одежде – пояс. Сшитый из лоснящейся лазурной ткани, он был покрыт мелкими золотыми колечками.
Тонкие губы Агимона растянулись в улыбке, когда он приметил интерес молодого жреца.
– В западных провинциях этот пояс показывает ранг мудрого при дворе правителя, – пояснил старик. – Тот, кто достигает наивысших ступеней в своем ремесле, становится советником – к его словам прислушивается властитель.
– Мудрый указывает властителю?
Энки с трудом мог поверить в это. Высокородные из восточного народа ашу'арат ревностно оберегали свое право влиять на решения властителя. Вздумай мудрый вступить на их территорию – в наказание его бы вместе с семьей изгнали.
– Воистину так, достопочтенный господин, – сказал Агимон. – Никакой властитель не может править без совета мудрого. Так повелось на моей родине и, что важнее, не идет вразрез с законами Пути.
Агимон переступил с ноги на ногу и немного сгорбился, будто у него заболела спина.
– Присаживайтесь, мудрый, – спохватился Энки, коря себя за то, что слишком увлекся и не сразу заметил напряжение, сковавшее тело Агимона. – Отведайте жареного кабана.
– Негоже мне вкушать еду со жрецами и высокородными, молодой владыка.
– Тогда просто присядьте.
– Что ж, это большая честь для меня. Благодарю.
Агимон опустился на подушки и выпрямил хрустнувшую спину. Энки заметил, что старик обут в сапоги из грубой кожи, а не в привычные для восточных провинций сандалии. «Интересно, сколько же дорог он исходил?» – подумал Энки и кинул взгляд на собственные босые ступни. Жрецы не носили обувь – предполагалось, что они никогда не будут ступать на землю, которая может их замарать.
Раздался удар бронзового гонга, ознаменовавший смену блюд. Слуги вынесли подносы с новыми кушаньями и расставили их на низеньких столах. Жрецы и высокородные, давно пресытившиеся, без особого аппетита брали с тарелок кусочки утки, фаршированной грибами, и тихо переговаривались.
Агимон к еде не притронулся.
– Я слышал, что в западных провинциях нет жрецов. Это правда? – задал Энки мучивший его вопрос.
Мудрый снял с плеча сумку и, достав один из свитков, стал пристально его изучать.
– Все так, достопочтенный господин. У нас не осталось жреческих семей.
– Я читал, что в прошлом жрецы вели за собой людей. Так и было?..
Агимон медленно опустил свиток на стол, его тонкие губы неодобрительно поджались, но Энки это не остановило. У кого еще он мог почерпнуть знания, как не у человека, повидавшего весь Аккоро?
– Еще я читал, что мир изменился после прихода жреца Алламуса. Он же начал войну, так ведь? И после этого появились вершители и остальные касты. А четыре народа, созданные Великими Ашу, разошлись, прервав столетия мира, и стали создавать провинции. Так что же случилось? Я не нашел…
Агимон приподнял ладонь, приказывая прекратить разговор – немыслимая грубость со стороны мудрого, – но хранитель благочестия вполне имел право призвать к молчанию даже жреца.
– Вы читаете недостойные книги, достопочтенный господин, – сказал Агимон. – Могу я узнать, где вы их взяли?
Энки нахмурился – названия книг он не припоминал. Слишком много он находил потертых, никому не нужных томов в давно покинутых домах жрецов.
– Это имеет значение?
– Разумеется. – Ноздри Агимона раздулись, узловатые пальцы с силой вцепились в стол. – Все, что искажает Путь, – грязь, которую мы, хранители благочестия, должны вымести из дома Великих Ашу.
Энки накрыла волна разочарования. Он мог бы догадаться, что старичок не станет делиться историями и тем более поощрять излишнее любопытство – в этом Агимон ничем не отличался от хранителя благочестия, жившего в Малом дворце.
Энки больше не задал ни одного вопроса мудрому, но постоянно ощущал его полные подозрения взгляды. Когда в гонг ударили четыре раза, знаменуя окончание застолья, Энки едва удержался от того, чтобы подпрыгнуть и со всех ног броситься к семье. Агимон и досадный разговор были позабыты – перед Энки стояла цель, заслонившая собой все остальное. Его семья направлялась к выходу из зала, и он собирался присоединиться к родителям и брату.
– Энки. – На плечо легла чья-то рука. – Иди за мной, дитя.
Энки обернулся и встретил взгляд тусклых глаз верховного жреца.
Лугаль был болезненно худ, одеяние висело на нем, как на прогнившей щепке. Двигался он скованно, стараясь не делать лишних движений. В нос Энки ударил исходивший от мужчины горький запах лечебных настоек.
Энки не мог не подчиниться. В последний раз оглянувшись на родню, он поплелся за верховным жрецом. Вопросы, а тем более возражения, недопустимы, когда тебе приказывает глава обители.
Они вышли из зала для пиршеств через боковую дверь и очутились в небольшой кладовке. На столах громоздились горы посуды, а пол усеивали корзины со свежими фруктами. Верховный жрец явно не собирался тратить на разговор много времени и отвел собеседника в первую подвернувшуюся комнатушку.
Энки всмотрелся в усталое лицо верховного – тому едва исполнилось тридцать лет. Он занял свой пост в немыслимые двадцать пять, чем вызвал бурю споров. «Слишком молод», – говорили многие, но благодаря поддержке могущественных родственников верховный смог возвыситься, обойдя завистливых конкурентов. А через пять лет серьезно заболел, разбив все мечты своей родни: по традиции после смерти нынешнего верховного жреца еще два поколения его семья не сможет претендовать на почетный титул.
– Скоро начнется ритуал, не будем медлить и перейдем сразу к делу. – Верховный жрец вынул из внутреннего кармана одежд небольшой фиал с зеленоватой жидкостью и отпил глоток. Потом едва заметно поморщился и продолжил: – Когда жрец открывает свои силы, его путь только начинается. Семьи продолжают обучать своих птенцов, посвящая их в тайны нашего искусства и оберегая от ошибок. Поверь, дитя, в одиночку из этой пучины не выплыть. Тебе нужен надежный проводник.
– Знаю, верховный. – Энки нахмурился, гадая, к чему он ведет.
– Я принял решение взять тебя в ученики. Выполняй мои поручения – и многому научишься. – Верховный жрец вытащил четки, отмечавшие количество переданных им Приказов. Все бусины были черными. – Как видишь, кое-что я уже не могу делать сам. Мое время в услужении у Великих Ашу истекло.
– Мой долг – служить семье, верховный.
Уму непостижимо! Как может он пойти в услужение к представителю другого рода?!
– Я поговорил с твоими родителями, мое дитя. Твоя помощь им… не требуется. Они согласились, чтобы я взял тебя под свое крыло. – Верховный жрец кисло улыбнулся и пошел к выходу. – Принимай то, что дает тебе Путь, Энки. Я дам знать, когда ты мне понадобишься.
Энки не нашелся с ответом.
Всю жизнь его готовили к почетнейшей миссии – служению семье. И что теперь? Энки в панике пытался осмыслить случившееся, но вместе с тем к ответу, плававшему на поверхности, приближаться не желал. Его долг – служить семье. Но когда пришло время присоединиться к матери, отцу и брату, Энки оставили в одиночестве.
Потрясенный вскрик служанки, вошедшей в кладовую, прервал поток мыслей. Перепуганная девушка не ожидала увидеть жреца в скромной каморке и упала ниц, что-то неразборчиво бормоча.
Энки, не желая пугать несчастную еще больше, поспешно удалился. Он попытался сконцентрировать метавшиеся мысли на предстоящем ритуале. Прежде чем Ниспослание начнется, он сможет встретиться с семьей и обо всем поговорить. Недоразумение – вот что это было. Они все обсудят, и выяснится, что верховный жрец ошибся. Или хотел внести смуту. Верно, в этом дело. Наверняка он знал о притязаниях матери Энки – Ишари не скрывала, что ждет не дождется, когда место главы обители освободится.
На площади уже закончились все приготовления. В детстве, когда Энки смотрел на Ниспослание со стороны, все действо его неизменно впечатляло.
Центральная площадь была вымощена белым мрамором с серебристыми крапинками, переливавшимися в лунном свете. Со всех сторон ее окружали каменные бортики, высотой доходившие до пояса взрослому мужчине.
Несколько дней слуги выкачивали из подземного источника воду и заполняли ею площадь, превращая в огромный бассейн.
В центре одиноким островком возвышался алтарь со статуями Великих Ашу, принявших свои телесные воплощения.
Арбэл, покровитель ашу'амир, народа западных провинций, представал в виде кобальтового орла, раскинувшего широкие крылья. У птицы было шесть глаз – два на величественной голове и еще по два на мощных крыльях.
Рядом с ним стоял Суэн, создатель народа ашу'сатор из северных провинций. Его облик – багряный волк, держащий в оскаленной пасти голову врага.
Шамаш, сотворивший народ ашу'сиэр из южных провинций, принял образ двухголового золотого аллигатора.
И, наконец, Энлил, вдохнувший жизнь в народ ашу'арат. Он избрал для себя обличье черной кобры, из глаз которой двумя неиссякаемыми потоками лилась кровь.
Между статуями зажгли костры, и в темное небо устремились снопы искр. Жрецы перебирались через бортики и погружались в воду. В руках каждого мерцала масляная лампа – единственный ориентир, отмечавший в темноте фигуры, разошедшиеся по площади. Высокородные ждали рядом – их час присоединиться к ритуалу еще не настал.
Энки схватил лампу, протянутую слугой, и, перемахнув через бортик, по пояс погрузился в воду. Холод тут же сковал его тело, одежда отяжелела. Несмотря на дневную жару, вода из подземного источника не успела прогреться. Ноги свело судорогой. Энки сделал несколько шагов, пытаясь приспособиться. Неудивительно, что после праздника Ниспослания на улицах обители появлялось еще меньше жрецов, чем обычно: наверняка боролись с лихорадкой.
Энки ступал вперед, всматриваясь в лица. Ночная тьма не облегчала ему задачу. В какой-то момент Энки приблизился к семье Араты, но друга не было. Полноватая и невысокая матушка Араты жалась к своему супругу и смотрела в глубины воды.
«Неужели Арата посмел пропустить ритуал?» – промелькнула мысль у Энки.
– Не думай, что наш разговор окончен. – Свистящий шепот, наполненный ядом, заставил Энки обернуться и приметить свое семейство.
– Не смею, достопочтенный отец. Ваш покорный сын лишь гадает, почему вы избрали для него бесплодную полукровку. В ней смешались два народа. Отвратительно. Одни Великие знают, как она была зачата и как ей удалось выжить, но наследников от нее ждать не стоит. Ее семья должна целовать нам стопы за то, что мы ее приняли.
– Так и будет. И ты сможешь отправиться в ее родной город. Верховная жрица их обители молода и глупа, а семья твоей невесты богата и влиятельна. Кто знает…
Эрра осекся, заметив приближение младшего сына, и бросил на него всего один взгляд – там, в океане безразличия, вспыхнул и погас огонек недоумения.
Энки поклонился родителям и брату.
– Достопочтенные отец и матушка! Я хотел задать вам вопрос.
Ишари слегка передернула плечами, но к младшему сыну не повернулась. Она нетерпеливо прищелкнула пальцами – и церемониальные царо отозвались мелодичным звоном.
– Спрашивай и поживее – скоро начнется церемония.
– После пира ко мне подошел верховный жрец. Он хочет взять меня в ученики. Сказал, что вы согласны.
– Так и есть, – ответила Ишари. – Истина в каждом слове.
Во рту у Энки пересохло.
– Но…
Он запнулся, не зная, как продолжить. Судорожно перебирал слова, которые смогли бы переубедить семью. Он припоминал доводы, доказывавшие его полезность, – Энки собирал их годами, – но теперь, когда пришло время их озвучить, они разлетелись, будто птицы, спугнутые хищником.
Пока Энки пытался начать свою речь, к собравшимся обратился верховный жрец. Его голос был необычно силен и никак не вязался с хилым телом.
– Да свершится Ниспослание! – возвестил он. – Высокородные! Ваши предки готовы передать вам благодать, в коей они купаются на Полях Благочестия. Подходите к жрецам – мы вручим вам дары предков.
Ишари скинула с плеч расшитую желтыми сапфирами накидку и позволила ей погрузиться под воду. Энки, словно загипнотизированный, наблюдал, как поблескивают камни, скрываясь в темной глубине.
– Ступай, Энки, – сказал Эрра. – Пришло время нашей семье принять участие в церемонии. Ты мешаешь. Ступай.
Но Энки не мог сойти с места.
Ишари негодующе вздохнула и, в очередной раз прищелкнув церемониальными царо, повела за собой Эрру и Зуэна к алтарю. Энки наблюдал за их удалявшимися спинами, пока они не скрылись в темноте и огоньки ламп, которые его семья несла в руках, не превратились в тусклые мерцающие точки.
Высокородные после слов верховного получили право войти на площадь. Один за другим они опускались в воду и подходили к жрецам, дабы те передали им весточки от почившей родни. Энки чувствовал себя лишним. Его масляная лампа выскользнула из онемевших пальцев и, упав в воду, потухла. Сокрытый темнотой, он наблюдал Ниспослание со стороны и как никогда остро чувствовал себя чужим.
– И куда мне теперь идти? – пробормотал Энки себе под нос.
Если отправиться сейчас в Малый дворец, Сатеша обязательно заметит, что он вернулся раньше положенного, и станет изводить себя волнениями. На ритуал Ниспослания она не пошла, уверяя, что недостойна благословения предков, но вряд ли сегодня ночью сомкнет глаз.
Рядом раздался всплеск. Энки всмотрелся в темную гладь и заметил у самой поверхности нечто бледное, округлое. Лицо? Неужели кому-то вздумалось подшутить во время ритуала?
Энки наклонился, чтобы получше рассмотреть, но взгляду не открылось ничего необычного. Никакого лица – просто мерцание отраженного света.
А потом из воды высунулась рука и схватила его за ворот. С силой, которой было невозможно противостоять, Энки потянули вниз. Он вскрикнул от неожиданности и тут же понял, что сглупил: раскрывать рот под водой – не лучшая идея. Он приготовился выныривать и отплевываться, но…
…воды не было. Ни капли. Пустую площадь покрывал растрескавшийся мрамор, через который пробивалась почерневшая трава. Мир поблек. Звуки пропали. Пронизывающая тишина давила и будто пыталась заполнить разум, заодно выедая все попадавшиеся на пути мысли. Чувства притупились, даже самые яркие события жизни виделись не более чем потускневшими тенями.