Przejdź do audiobooka
Удушающая дымка благовоний обволакивала церемониальный зал храма, льнула к величественным белоснежным сводам и огромным статуям Великих Ашу, взиравших на людей с неизменным безразличием. Они казались несокрушимыми, неподвластными времени.
В детстве Энки был уверен, что разрушить их невозможно – это не под силу человеку. Но теперь, всматриваясь в каменную поверхность, он видел тонкие трещинки. Они расползались и опутывали статуи незаметной на первый взгляд паутиной.
Фигуры жрецов, облаченных в белоснежные одежды, то появлялись, то вновь исчезали в благоухающем облаке. Подчас только редкие обращения к Ашу, позвякивание ритуальных колокольчиков и тихие шаги босых ног по мраморному полу напоминали, что сегодня в храме собралось не меньше сотни человек. Разбиваясь по небольшим группам, жрецы держались рядом со своими семьями. Самые удачливые рода, занимавшие высшие позиции в иерархии касты, стояли ближе всего к алтарю с подношениями.
Энки, скрываясь в тени массивной колонны, высматривал знакомых. Конечно, было глупо предполагать, что его никто не заметит. Где бы он ни появлялся, на него всегда украдкой бросали взгляды и перешептывались.
– Видишь? Это он…
– Так правда… Он не с семьей…
– Его сторонятся с момента рождения…
– Что с ним не так?..
Взгляды, полные подозрения, почти всегда сопровождались этим вопросом – порой произнесенным вслух, но чаще всего невысказанным: «Что с ним не так?»
– Я слышала, что он немного…
– Тихо!
Энки невозмутимо прислонился плечом к колонне, наблюдая, как языки пламени, вырывающиеся из жаровен, пожирают подношения. Капли пота скатывались по лицу, от едкого дыма слезились глаза. Энки зажал нос, едва удерживаясь, чтобы не чихнуть.
«Сегодня все будет иначе», – повторял он про себя, продолжая выискивать взглядом знакомые фигуры. Его не пускали во дворец семьи, и церемония подношения в храме была единственным шансом увидеть брата, немного поговорить с отцом, а если повезет – услышать пару слов от матери. Три дня назад Энки исполнилось восемнадцать лет. Вскоре он должен пройти посвящение и стать взрослым в глазах своего народа. Он сможет служить семье – исполнить долг перед родными и Великими Ашу.
Наконец Энки смог разглядеть старшего брата. Отлепившись от колонны, расправил плечи и направился прямиком к высокому черноволосому жрецу.
Зуэну было двадцать пять лет, и, насколько удалось узнать Энки, семья уже выбрала для него супругу – девушку из соседней провинции.
– Досточтимый брат! – Энки склонил голову.
Согласно семейной иерархии, которая почиталась столь же ревностно, как законы Пути, старший сын по положению выше младшего.
– Энки! – Зуэн по обыкновению одарил брата улыбкой, в которой снисхождения было куда больше, чем искренней теплоты. – Ты подрос. Сколько тебе сейчас?
– Восемнадцать, досточтимый брат. Скоро я пройду посвящение и смогу помогать семье, служить на благо рода…
Зуэн ничего не ответил.
– Как здоровье отца и матушки?
– Сносно.
– А твоя невеста уже прибыла? Из какой она семьи?
Энки завораживала мысль, что девушка приедет из другой провинции. Он, как и большинство жрецов, даже собственного города не видел – никогда не покидал обители на плато. А девушке выпадет такое путешествие! Пусть на протяжении всего пути она будет в паланкине, но ведь можно же выгадать момент и выглянуть наружу.
– Дела семьи тебя не касаются, Энки. – Тон Зуэна не был грубым, скорее скучающим. – Сам знаешь. Зря ты вообще сегодня пришел. Я говорил…
Он осекся и обратил свое внимание на приближающуюся женщину.
Их мать была уже немолода, но красота еще не покинула ее. Пусть в черных волосах проскальзывали белые пряди, а на лице появились морщины, она продолжала притягивать взгляды.
Облаченная в шелковые одежды, Ишари степенно шла вперед. Многочисленные браслеты на ее руках и ногах позвякивали, сливаясь с монотонными голосами жрецов, собравшихся для церемонии. Ее толстая коса, полностью закрытая массивными золотыми кольцами, будто доспехами, спускалась почти до самого пола. В руках она держала поднос с подношениями – кувшином вина и засахаренными фруктами.
Братья склонили головы, когда мать приблизилась к ним. Ишари выждала не меньше минуты, прежде чем позволила им выпрямиться:
– Поднимите головы.
Полные губы Ишари едва заметно скривились. Она и Энки разделяли множество черт – от формы носа до цвета янтарных глаз, – но больше их ничего не связывало. Рука жрицы взметнулась со скоростью нападающей гадюки: Ишари схватила Зуэна за подбородок. Острые когтеобразные украшения, венчавшие пальцы матери, впились в его щеку.
– У тебя есть долг перед семьей, Зуэн. И он не в том, чтобы стоять и вести беседы с посторонними.
– Прошу простить меня, досточтимая мать.
– Идем.
Энки с улыбкой поклонился уходящим. Ни мать, ни брат не обернулись.
Полная достоинства Ишари приблизилась к жаровням. Трижды поклонившись, она скормила языкам пламени фрукты, потом вылила вино из кувшина. Зуэн, оказавшийся на шаг позади матери, принял из ее рук пустой поднос.
Энки вздохнул и направился к выходу из храма. Больше ему тут делать было нечего.
У арочного входа его поджидал невысокий пухленький паренек, уплетавший за обе щеки фрукты для подношений. Энки в который раз удивился тому, как Арате удается избегать гнева семьи, учитывая его пренебрежительное отношение к Великим и всем традициям.
– Не повезло? – спросил Арата.
– Сегодня постигла неудача, но завтра все будет по-другому.
Арата закатил глаза и засунул в рот кусочек засахаренного персика.
– Говорил же не приходить! Могли бы сейчас лежать на подушках где-нибудь в тенечке. Я упоминал, что слуги приготовили для меня ягодный пирог?
– Звучит заманчиво. Жаль, что не удастся его отведать. Твои почтенные родители вряд ли впустят меня.
– Давай хотя бы отсюда уберемся. Я дышать не могу.
Энки согласился и по ступенькам сошел в узкий и неглубокий бассейн, наполненный ароматной голубоватой водой. Она приятно охладила ступни, и Энки в который раз убедился, что обряд омовения нравится ему куда больше в знойную летнюю пору. Зимой, когда лили дожди, он порой тайком перепрыгивал через бассейны, располагавшиеся перед каждым входом в храм или дворец. Однажды в детстве он две недели не проходил омовения, и с его лодыжек почти исчез синеватый цвет, выдавая проступок. Когда наставник заметил это, личная служанка Энки была наказана. Она получила пятьдесят ударов плетьми. С тех пор Энки следил, чтобы краска не стиралась с ног.
– Ты что-то задумал, – сказал Арата, когда они выбрались из мелкого бассейна и, оставляя мокрые следы на полу, побрели к выходу.
– С чего ты взял?
– Я знаю тебя одиннадцать лет, Энки, и научился понимать, когда ты собираешься внести каплю хаоса в мои безоблачные деньки.
– Я не зову тебя с собой, – улыбнулся Энки. – Но ты пропустишь кое-что интересное, если не пойдешь.
– Интересное! – фыркнул Арата. – И почему бы нам просто не насладиться сладостями в тенечке?
– Это скучно.
– Обожаю скуку.
– У меня все равно полно свободного времени. – Энки не позволил ни капли горечи просочиться в свой ответ. – Нужно пользоваться этим, пока я не занят делами семьи.
Вдвоем они вышли из главных дверей и начали свой долгий путь – чтобы спуститься на плато из храма, построенного на высоком каменном фундаменте, предстояло преодолеть триста ступеней.
Энки чуть не оступился, заметив властителя провинции.
Он топтался у порога, переступить который ему не давала права даже корона на голове. За водопадом сверкающих золотых нитей, спускавшихся с нее, нельзя было различить выражения лица владыки. А вот стоявшие за правителем высокородные не скрывали недовольства. Энки мог их понять: изнывать под палящим солнцем – что в этом приятного?
В восточных провинциях Аккоро выдалось засушливое лето. Воздух подрагивал от зноя и стрекота цикад. За целый месяц с небес на землю не упало ни капли воды.
– Захватывающее зрелище, правда?
Шагая по ступеням, Энки мечтательно смотрел вдаль.
В восточной части Аккоро города строили вокруг возвышавшихся плато, которые становились обителями – землями жрецов. Возможность наведаться в город появлялась после наступления совершеннолетия и принесения клятв. Иллюзорная возможность. В действительности вершители не разрешали жрецам покидать пределы плато даже в закрытых паланкинах.
Энки любил обитель. Все улицы и дворы тут вымощены белым мрамором – видимым не оставалось ни кусочка земли, поэтому даже после затяжных дождей дорожки сверкали чистотой. На стенах, отгораживающих жилище жрецов от внешнего мира, красовались навесные сады – всегда цветущие и поражающие буйством красок. Жреческие поместья и многочисленные святилища радовали глаз изящными линиями и барельефами, а внутри помещений скрывались искусные фрески. Арочные окна в домах были большими – занимали почти все пространство стен и редко закрывались ставнями, разве что зимой, когда несколько недель властвовала непогода.
По всему плато тут и там манили к себе тенистые беседки, в центре которых журчали фонтанчики. В жаркие летние дни они становились настоящим спасением. Жрецы могли часами лежать на шелковых подушках, попивая охлажденное вино и наслаждаясь игривыми брызгами воды.
Иногда Энки подходил к самой границе плато, прямиком к лестнице, ведущей в город у подножия. Он представлял, как проходит невидимую границу, сбегает по ступеням и спускается навстречу чему-то новому, неизведанному.
У подножия плато высились величественные, а порой и аляповатые дворцы высокородных и особняки воинов. Их вид напоминал поместья жрецов – всё те же ряды колонн, открытые площадки, арочные своды. Главное отличие заключалось в материале, из которого строили: дома жрецов – исключительно из белого камня, а высокородных – из красноватого с белыми прожилками.
Стояли дворцы благородных родов на отдалении друг от друга, окруженные садами и прудиками. Чем выше положение семьи, тем ближе их дом к обители жрецов. Дворец властителя провинции вообще примыкал к подножию плато.
За особняками наименее знатных высокородных начинались ряды домов мудрых. Энки отличал их по черепичным крышам и простоватым каменным стенам, лишенным позолоты. Дальше Энки ничего разглядеть уже не мог, но знал, что где-то вдали стоят мастерские ремесленников, а за городской стеной ютятся жилища низкорожденных.
– Ну и что ты задумал? – проворчал Арата, вырывая Энки из размышлений.
– Пойдем в южную часть плато. Там стоит поместье, принадлежавшее семье моей матери.
– Думаешь, нам разрешат войти?
– Оно пустует. Разве что ветер нам запретит.
Арата ничуть не удивился. Жрецов рождалось мало – большая часть дворцов пустовала. Можно долго бродить по улицам, не встретив ни души.
– И что нам делать в заброшенном поместье?
– Искать ответы.
Арата скептически покосился на друга.
– Думаешь, они примут тебя, если ты раскопаешь грязные семейные секреты?
– Я просто хочу их понять.
– Узнаешь ответ и успокоишься?
– Не знаю. Я хочу служить моему роду. Это мое право, мой Путь. Но семья почему-то не позволяет мне следовать ему.
Горькие слова, сказать которые он отважился лишь Арате. Почему его отвергли? Он искал ответ, но боялся его найти. Ответ подведет черту, и Энки понятия не имел, что делать, когда это случится.
– Слава Великим! – Арата утер пот со лба и с облегчением спрыгнул с последней ступеньки. – Терпеть не могу сюда забираться!
Энки хлопнул друга по спине.
– Ты неплохо справился.
– Видел бы ты, как я наверх карабкался!
– Наверняка заслужил место в героических сказаниях.
– Пошли уже, пока я не передумал! И как тебе удается вечно втягивать меня в свои затеи?..
– Сам удивляюсь. Думаю, ты спал, когда наставники читали тебе лекции о людях, с которыми не стоит иметь дел.
– Как остроумно! – Арата вынул из потайного кармана горсть засахаренных орехов. – Даже не мечтай, что поделюсь! Я уже предлагал – и ты отказался.
– Не мог же я набивать рот на церемонии! Увидь мать – мне бы не поздоровилось.
– Брось! Она бы и не заметила.
Спорить не имело смысла.
Почему ей все равно? Поисками ответа и на этот вопрос Энки занимался с тех пор, как осознал, что других детей не отселяют из семейных дворцов.
Энки улыбнулся.
– Наверное, ты прав.
Арата отвел взгляд и протянул руку с орехами.
– Извини. Вот, можешь взять несколько. И ты вообще знаешь, куда мы идем?
Белоснежная дорога привела их в южную часть плато, где из тридцати дворцов были обжиты всего два. Покинутые дома выглядели застывшими во времени обломками прошлого. Оставленные вещи все еще ждали своих хозяев, давно покинувших бренный мир. Только мертвая тишина мешала представить жильцов, укрывшихся от жары в тенистых беседках.
Энки свернул с главной дороги и наконец увидел свою цель – поместье, не похожее на прочие.
Здание буквально рассыпалось на глазах: колонны покосились, крыша в нескольких местах обвалилась, а лоза, не встретив препятствий, обвила все, что попалось ей на пути.
Дабы пустующее поместье не досаждало своим видом и не бередило неприятных воспоминаний, его окружили каменной оградой. Саму ограду украсили, и теперь жители обители, случайно забредшие сюда, могли любоваться мастерски написанными цветами и птицами, а не всматриваться в темноту арочных окон.
– Проклятье… – выдохнул Арата, указывая на знак – красный круг с печатью Великих Спящих в центре, начертанный на запертых воротах.
Вершители – единственные, кто мог судить жрецов, – оставляли такие метки на домах преступивших закон.
– Энки, ты знал об этом?
– Успокойся, Арата. Входить в дом осужденных не запрещено. Мы просто посмотрим.
– Семья твоей матери была приговорена вершителями? Они сошли с Пути? Что произошло?
– Это я и хочу выяснить.
Ухватившись за выступы в ограде, Энки подтянулся и начал подниматься.
– Знаешь, Энки, я, пожалуй, тут тебя подожду. А лучше пошли отсюда. Выпьем прохладного вина, перекусим…
Энки, уцепившись за серебряные шпили, перемахнул через ограду и, не удержавшись, свалился на землю. Падение выбило из легких весь воздух, перед глазами заскользили черные круги.
– Энки? Ты в порядке?..
Сразу ответить не получилось – пару минут Энки пытался восстановить дыхание. Правый бок ныл, а в голове звенело.
– Ты живой?
Энки медленно поднялся, с облегчением отмечая, что ничего не сломал.
– Да. Всего-то упал – мелочи. Мне повезло.
– Повезло?!
– Да, я везунчик. Осмотрюсь и вернусь. Тебе и правда лучше сюда не лезть, Арата.
– Давай быстрее!
От поместья веяло отчаянием. Будто чувства и мысли последних жильцов навсегда остались в полуразрушенных стенах.
Несмотря на удушающую жару, по спине Энки пробежали мурашки. Голова немного кружилась, но он отказывался сдаваться. Пройдя по пустому двору, усеянному обломками разбитых статуй, он приблизился к главному входу. Дверей не было. Энки сжал кулаки и решительно сделал шаг. Чего ему бояться? Заходить в пустующие дома не преступление, и даже если вершители об этом прознают…
Что-то загрохотало. Энки резко обернулся – откуда-то сверху упал камень и проломил гнилую лавку в шаге от него. Сколько же пустовал родовой дом Ишари? Двадцать лет? Больше?
Энки узнал о его существовании случайно – как и о многих других вещах, касающихся его семьи. Мимолетный разговор, подслушанный на улице, дал подсказку.
Перешагнув через пустой бассейн для омовения, Энки подошел к лицевой стене дома, на которой записывалось имя семьи, владевшей дворцом. Протерев рукой толстый слой пыли, Энки прочитал: «Во имя Великих Спящих и крови Ар'сакар».
Без сомнений, это дом Ишари, в котором она провела детство и юность. Потом жрица вышла замуж и покинула родное гнездо.
Бродя по пустынным залам, Энки гадал, какой проступок обрушил на семью матери гнев вершителей.
– Давненько никто не приходил.
Энки подпрыгнул от неожиданности. Скрипучий старческий голос раздался прямо у его уха. Энки и не заметил, как к нему кто-то подошел.
– А вы…
Энки запнулся, ошарашенный видом представшего перед ним старца. Он был высоким и тощим, изодранные лохмотья лоскутами свисали с его тела. Кожа, покрытая коричневыми пятнами, плотно обтягивала череп, а ввалившиеся глаза были закрыты. Рот незнакомца растянулся в улыбке. Старик будто не замечал, что в уголках его потрескавшихся губ ползают мухи.
Энки хотел по всем правилам поприветствовать незнакомца, но не смог выдавить ни звука.
– Я всего лишь тень. Гость из Саордала – великого и незыблемого…
Старик протянул вперед руку. Ногти на его скрюченных пальцах напоминали птичьи когти – черные и длинные. В нос ударил приторный запах, и Энки замутило. Сражаясь с приступом дурноты, он не сразу заметил, что старик протягивает ему ключ.
От накатившей волны нестерпимого жара Энки стало сложно дышать. Казалось, что в легких разожгли костер.
– Бери-бери. Он тебе понадобится. Твой дядюшка так и не проведал меня. Бедная душа! Но у тебя получится…
Энки принял дар и сжал его в потных ладонях.
– Ты же не забудешь меня, дитя? Нет-нет. Ты не должен забывать.
Старик шел странно – словно кукла, детали которой были неправильно совмещены друг с другом. Холодная костлявая рука коснулась щеки Энки.
– Ты не забудешь.
Старик открыл глаза – в каждом было по три непрерывно перемещавшихся зрачка. Энки отшатнулся и провалился прямиком в объятия душной темноты.
Пробудил его знакомый голос.
– Энки!..
Веки Энки медленно приподнялись, и он увидел взволнованное лицо Араты.
– Энки! Ты как? Великие Спящие! Я подумал, ты отправился на Поля Благочестия!
– Где… старик? – прохрипел Энки.
– Какой еще старик? Тут только мы! И еще солнце, которое чуть не сварило твою дурную голову!
– А ты… ты почему здесь?
– Он еще спрашивает! Тебя долго не было! Я пошел искать. И не зря! Иду и вижу, что ты ничком на полу валяешься! Давай поднимайся. – Арата помог другу встать на ноги и удостоверился, что падать тот больше не собирается. – В следующий раз последуем моему плану: будем отдыхать в теньке и попивать вино.
– Кажется, мне нужно прилечь.
– Еще бы! Скажи, если будет тошнить, чтобы я успел отбежать подальше.
– Ты верный друг, Арата. Определенно заслужил место в героических сказаниях.
– Да замолчи уже!
Опираясь на плечо друга, Энки улыбнулся и двинулся к ограждению, гадая, как они будут теперь через него перелезать. Боль все еще пульсировала в голове, а мир раскачивался. Больше всего на свете Энки хотелось заснуть и очнуться, когда качка прекратится.
– Энки, ты что-то с собой прихватил?
– Ты о чем?
Арата легонько толкнул его в бок.
– Если хотел скрыть, прятал бы получше. Я же вижу: у тебя что-то в руке.
– Ничего я не…
Энки разжал кулак – на его раскрытой ладони лежал ключ.
Энки плохо помнил, как с помощью Араты выбрался из заброшенного поместья и дошел до Малого дворца. Обеспокоенные слуги смешались для него в галдящую массу, задававшую вопросы, на которые он не мог ответить. Его омыли, дали какую-то мерзкую на вкус настойку и уложили спать. Провалявшись на перинах весь следующий день, Энки все еще ощущал ломоту в теле, но не собирался и дальше оставаться в вынужденном затворничестве.
Он прошелся по комнате, разминая затекшие мышцы и припоминая последние события. Произошедшее накануне виделось ему болезненным бредом, вызванным жарким солнцем. Пожалуй, таковым оно и являлось. Его кормилица и наставники не раз предупреждали, что в летние дни, особенно когда солнце стоит в зените, всякое может привидеться.
Энки кинул взгляд на ветхие тома, мирно лежавшие на низком столе, и прикоснулся рукой к обложке. Это его успокаивало. Мысленно он перебирал изученные рецепты и пытался представить проблемы нуждающихся, которые мог бы решить.
Целительство завораживало. Пока Великие Ашу спали, именно лекари даровали людям надежду. Помнится, в детстве Энки занемог и не вставал с кровати несколько лун. За ним присматривали Сатеша и лекарь, который прямо перед ним создавал свои чудодейственные снадобья. Энки хотел расспросить его, но болезнь лишала сил и заставляла молчать. А когда она отступила, исчез и лекарь. Они так и не перемолвились ни словом.
И все же с того дня в Энки пробудился ненасытный интерес к ремеслу, которое принадлежало мудрым. Узнай об этом семья…
«Нет, – одернул себя Энки, – это не было позором». Энки не сходил с Пути жреца. Он просто читал книги в качестве развлечения, но никогда бы не решился перейти к практике. Развлечение – и ничего больше.
Двери покоев бесшумно отворились, впуская женщину средних лет. Ее платье, расшитое золотыми узорами, легким облачком окружало стройное тело, в волосах сверкали шпильки с драгоценными камнями. Локоны женщины оставались угольно-черными, но в уголках глаз уже наметились морщинки.
– Вижу, вы чувствуете себя лучше, достопочтенный господин, – сказала она, грациозно опуская поднос с завтраком на ониксовый столик.
Взгляд ее карих глаз был по обыкновению опущен.
Энки замялся.
– Эм… Да, мне лучше. Спасибо, Сатеша.
Она всегда была рядом с ним, сколько Энки себя помнил. Сатеша вырастила его, стала второй матерью, но при этом никогда не смотрела в глаза. Путь гласил, что даже высокородный не может встретиться взглядом со жрецом, и Сатеша свято чтила завет Великих Ашу.
– Достопочтенный господин опять вернулся с ссадинами. Предположу, что вы отправились в очередное… приключение.
– Да… Мы с Аратой… прогулялись.
– Вот как? С Аратой?
Сатеша чуть наклонила голову, и мелкие колокольчики в ее волосах зазвенели. Сатеша вплела их, когда стала служить в обители. Только представители высокородных становились слугами жрецов – это считалось поистине великой честью, гарантировавшей, что после смерти высокородный попадет прямиком на Поля Благочестия, где будет в неге наслаждаться вечностью. Высокородным было необязательно служить всю жизнь – обычно дело ограничивалось пятью годами во времена юности. Но Сатеша отказалась уходить. Когда Энки исполнилось тринадцать, она объявила, что не снимет с волос колокольчики и не вернется во дворец отца-властителя. Сатеша отринула свое право быть госпожой. «Мое место рядом с вами, – сказала она Энки. – Прошу вас, позвольте мне остаться».
Временами Энки становилось не по себе от осознания, что из-за него Сатеша отказалась от всего. Шадор, отец Сатеши и властитель провинции, происходил из семьи Сайран, стоящей во главе клана. Оставшись подле него, Сатеша могла получить в управление целый город, но вместо этого захотела приносить ему, Энки, завтрак.
И все же он был счастлив, что она выбрала его.
– У вас сегодня важный день, достопочтенный господин. Вы же не забыли?.. Ох, как некстати эта жара!
Сатеша чуть хмурилась, будто осуждая солнце, досаждавшее ей.
– Важный день?
– Ваше посвящение, разумеется! Оно состоится нынче вечером. Вы должны подняться в главный храм. – Она на мгновение замолкла и нерешительно добавила: – Если хотите, я буду ждать вас внизу, у ступеней.
– А отец? Мать с братом? Они придут на мое посвящение?
– Я… отправляла послание, но… но не получила ответа.
Энки перевел взгляд на окно. Утренний ветерок, сохранивший отзвуки свежести, мягко коснулся его лица. Солнце поднималось над Аккоро, обещая день не менее знойный, чем предыдущий.
– Сатеша, у тебя было посвящение?
– Да, – ответила она. – Высокородные восточного народа ашу'арат тоже приносят Клятву Пути.
– И каково это?
– Мне… сложно ответить. Но вам нечего опасаться, достопочтенный господин. – Последнюю фразу она произнесла поспешно и без особой уверенности.
– Позови слуг, Сатеша, мне нужно одеться.
– Вы куда-то собрались, достопочтенный господин?
– Хочу встретиться с Аратой.
Сатеша сложила руки на животе и поклонилась.
– Позвольте предложить вам провести этот день во дворце в размышлениях. Вы не можете появиться на церемонии со спутанными мыслями. И раз вы чувствуете себя лучше, вам следует пройти к алтарю для утреннего подношения…
Сатеша ударила в небольшой позолоченный гонг, и в комнату впорхнули служанки – девушки из высокородных. Самая старшая из них несла в руках сосуд, наполненный синеватой водой.
– Время смыть пыль смертного мира, достопочтенный господин, – произнесла Сатеша церемониальную фразу, и девушка-служанка вылила воду в неглубокий маленький бассейн в центре комнаты.
Энки привычно омыл ноги и приметил озорную улыбку, которой девушка с сосудом одарила свою подругу. Эта смешливая служанка, казалось, всегда пребывала в добром расположении духа. Энки желал, чтобы она хоть раз взглянула на него и улыбнулась так же тепло, но девушка скорее лишилась бы глаз, чем столь бесстыдно нарушила правила.
Энки вышел из бассейна, и служанки кинулись его одевать. Сатеша бдительно наблюдала за каждым их движением и периодически недовольно поджимала губы.
– Вы служите в Малом дворце второй год, но ничему не научились! – выговаривала она. – Позор на ваши семьи!
– Но…
Возражение смешливой служанки было прервано звонкой пощечиной. Бледная щека девушки заалела, а в глазах закипела яростная обида.
– Да как ты смеешь, девочка?! – Сатеша не повышала голоса, но ее тон жалил, будто рой пчел. – Тебе запрещается говорить в Малом дворце. В обители ты слуга. Вернешься в дом семьи – и станешь там госпожой. А до тех пор знай свое место! Поняла?..
Служанка поклонилась.
– Сегодня ты придешь к хранителю нравственности Малого дворца и расскажешь о своем проступке, – сказала Сатеша, отгоняя провинившуюся, и сама завязала широкий длинный пояс повседневных одежд Энки. – Иди, не медли, девочка!
Служанка упала на колени, коснулась лбом пола и выбежала вон.
– Совершенно бесполезная девушка! – Сатеша завязала последний узел на поясе и оценивающе оглядела свою работу. – Прикажу выдворить ее.
– Не нужно, Сатеша.
– Снисходительность очень опасна, достопочтенный господин. Позволь людям небольшие вольности – и они захотят еще и еще. Эта дорога любого уведет с Пути. Так, поторопитесь, лентяйки!..
Сатеша помогла служанкам надеть на руки Энки тяжелые широкие браслеты и дотронулась до локтя своего подопечного. Легкое прикосновение, наполненное нежностью, – единственное проявление чувств, которое Сатеша могла себе позволить.
– Вот и всё. Если желаете, можете совершить утреннее подношение.
И самый ярый хранитель нравственности не уловил бы в тоне Сатеши властной нотки, но Энки знал ее всю жизнь и вместо «если желаете» отчетливо слышал «выбора у вас все равно нет».
Когда он развернулся, чтобы уйти, служанки пали ниц и коснулись лбами пола. Сатеша же, вырастившая Энки, имела право совершить малый поклон и не опускаться на колени.
Проходя через анфиладу комнат, Энки едва обращал внимание на сводчатые потолки, расписанные историческими сюжетами. Не вызывала интереса и лепнина, украшавшая величественные колонны. Он шел привычным путем, проделывать который ему приходилось со дня его тринадцатилетия.
Будничные подношения Великим Спящим совершались трижды в день. Как проводить обряд, Энки научил старый жрец, согласившийся стать его наставником. Энки помнил его – сухенького и невысокого человечка, в чьих глазах давно померк всякий интерес к жизни. Он научил Энки обращаться к Великим Ашу и рассказал, что им преподносить.
– И чего мне просить у них? – любопытствовал тринадцатилетний Энки, когда наставник, едва не засыпая, поведал ему о прошениях, которые жрецы могли передавать Великим.
Разумеется, Ашу редко снисходили до ответа, но всегда был шанс стать счастливчиком, осененным благословением.
– Влияния для семьи? – предположил наставник. – Процветания для Аккоро? Чего угодно.
– Процветания? – нахмурился Энки. – Но четыре народа идут Путем, указанным Великими. Поэтому наши земли и не знают горя. Разве можно просить большего?
В ответ наставник незаинтересованно пожал плечами и продолжил лекцию.
Энки уже свернул было в коридор, который вел в храм Малого дворца, но сердитый шепот, доносившийся из-за поворота, заставил его остановиться.
– …и она ударила тебя?
– Да! Еще и к хранителю нравственности послала. Наверняка этот хряк скажет, что я заслужила десять ударов плетью – не меньше!
– Сатеша такая жестокая…
– Злобная стерва!
Энки опешил. Сквернословить в обители запрещалось, за подобное девушка могла получить куда больше десяти ударов. Оглядевшись, Энки с облегчением обнаружил, что больше никто беседу не подслушивал.
– Она мне завидует, – продолжала распалившаяся служанка. – Уверена: Сатеша обрадуется, если я захвораю. Тогда она меня выкинет, как бедняжку Алиш! У нее всего-то была лихорадка пару дней, но ее посчитали слишком нечистой для обители! Тут, видите ли, ничто не должно тяготить жрецов! Лицемеры! Но недолго терпеть осталось. Несколько лет! Подумаешь! Скоро я уеду и забуду об этом проклятом месте. Вернусь с почетом домой, и мне не придется больше никому кланяться! Великие Спящие! Как же хорошо, что жрецов держат в одном месте! А что, если бы они по городу прогуливались?! Нам и там лицом в грязь падай?! Словно мы собаки низкородные!
Ее собеседница ахнула и бросилась прочь.
– Это… это твои слова! Я такого не говорила!
– Да подожди ты! Трусишка!
Когда заливистый смех и быстрые шаги стихли, Энки продолжил свой путь.
О разногласиях между высшими кастами ему приходилось слышать и раньше. Развлечения ради жрецы любили раздражать семьи высокородных, показывая им свое превосходство. Энки не понимал подобных забав. Впрочем, он во многом не мог найти смысла, начиная с его ежедневной рутины. Например, зачем учить историю управителей фамильного имущества, если к семейным делам его не подпускают? Все, что он делал, – совершал подношения в Малом дворце да скитался по обители в компании Араты.
Энки распахнул двери дворцового храма и привычно зажег все свечи. Язычки пламени осветили гигантское панно, выложенное из солнечных камней и оникса: Ашу озаряли собой пространство бесконечного Хаоса. Оставив в нише четыре кубка сладкого вина, Энки прошептал слова обращения к Великим и склонился в поклоне. Ашу – создатели мира, спящие в своих чертогах. Что он мог у них попросить и при этом не показаться смешным, не навлечь их гнев?
«Я могу служить семье. Неужели для меня не найдется места? Отец, мать и брат… Я еще докажу, что могу быть полезным».
От этих мыслей сердце Энки наполнилось уверенностью.
– Стой! Стой, ребенок!
Дверь храма с грохотом раскрылась, и внутрь влетела девочка лет пяти. Она уставилась на коленопреклоненного Энки и удивленно моргнула.
– А мамочки тут нет?..
Растерянный Энки не успел ничего ответить – девочку за шкирку схватила мужская рука и потянула назад.
– Ты что творишь?! – вопил хранитель нравственности Малого дворца, прикрывая свободной рукой собственные глаза. – В храм нельзя заходить!
– Но там кто-то есть! – захныкала девочка. – Вон он! Кланяется милой картинке! Хочу тоже посмотреть! Почему мне нельзя?