Czytaj książkę: «Поэзия#1. Я ноги целовать Твои хочу...»

Сосуд из алавастра

 
В мужских глазах поблёскивает ночь:
Такая чёрная, такая с огоньками…
Хотелось бы осмелиться и смочь
Его расцеловать под облаками.
Прижать к себе, всмотреться в глубину,
И в этой звёздной ночи раствориться.
Шепнуть на ухо тихое: «люблю»,
Поймав звезду за длинные ресницы…
Так хочется, но он уходит прочь.
Она одна. Всё снова повторится.
И чёрная поблёскивает ночь,
Что в её жизни длится, длится, длится…

Она красива. Миллион причин
От жизни брать, не собирая крохи.
Но ни один из тысячи мужчин
Её не любит, к ней питают похоть.
Её мечта, упавшая слезой
В её ладонь, размазана и стёрта.
Она привыкла быть для всех нагой.
Она привыкла быть душою мёртвой.
Поблёскивает искорками ночь,
И жемчуга, и золото, и платья.
Её не любят, посылают прочь.
И ночи для неё — всегда проклятья.
Она устала до́ смерти от тьмы.
Она не верит, не надеется, не плачет.
И, пряча душу в омут нелюбви,
Любовь всё меньше в её жизни значит.

Она не помнит первую любовь.
Их всех она из памяти стирала.
Смывая утром грязь с души и кровь,
Она пила вино и умирала…
Заглядывала в зеркало души
Она не часто, посмотреть украдкой
На шрамы, ссадины, и беса, что душил
Её за душу бархатною лапкой.
То была похоть. Жаждая любви —
Мираж в пустыне выжженной и знойной,
Душа валялась, корчилась в крови,
В красивом теле, холодно-спокойном.
Железным взглядом тяжкая вина
Ей нож вонзала часто под лопатки.
С ней говорила иногда она,
Боль умножая в сердце многократно.
О, одиночество! Среди столь многих лиц
Врывалось вероломно и без стука.
И из-под длинных, бархатных ресниц
На мир смотрела жалкая старуха.
Вгрызался в душу беспричинный страх,
Выл на луну потерянной молитвой.
И на её изящнейших руках
Надрезы кожу портили от бритвы.
Гримасничала, усмехалась, смерть,
Уродливою грязной обезьяной.
И страшно в душу было посмотреть,
Когда своей душе ты не хозяин.
Их было семь — исчадий мерзкой тьмы.
Их было семь — проклятий наведённых.
По роду и по линиям судьбы
Их было семь — чертей приобретённых.
Вся в трещинах была её душа,
Ломалось зеркало под тяжестью ушедших.
Светила в окна полная луна,
Безумие смеялось сумасшедше.
И умирая от душевных ран,
Как насекомое, попав в паучьи лапы,
Она не видела, как за душой стоял
Огромный демон, как дракон крылатый.
 

 
Но иногда, так редко, солнца луч
Ей приносил покой и облегченье.
Выглядывая из-под чёрных туч,
Он нёс с собою некое значенье.
Его ловила в воздухе рукой,
Хотела удержать, к нему прижаться.
И унести туда, во тьму, с собой,
Чтобы со светом ей не расставаться.
Сквозь пальцы утекал небесный свет,
С ладоней убегал, переливался.
Она тянула руку, только — нет,
Свет уходил, а демон оставался.

Но и средь тьмы, как вспыхнувший квазар,
В минуты озарения и мира,
Она бежала на цветной базар
Украдкою купить немного мира.
И белый алавастровый сосуд
Хранил её тепло, её молитвы,
Прикосновенье пересохших губ,
Прикосновенье чувств, давно забытых…
Уродливая бедная душа,
Горбатая от бремени, устало,
Сосуд с прида́ным прятала она.
Зачем? Зачем? Она сама не знала…
По капле наполняя тот кувшин,
Благоуханьем воздух наполняя,
Она ждала того, кто ей любим,
Кто бы любил её. Она таких не знала…
И эту тайну пряча от людей,
И от себя, наверно, тоже пряча,
Она жила за занавесом дней,
Не веря, не надеясь, и не плача.

Жену вели на казнь, терзая плоть.
Стекала кровь с разбитого лица.
Так требовал закон, что дал Господь,
Устав и предписания Творца.
Увы, но женщине с судьбой не повезло…
Приманкой стать для хищных фарисеев!
Её любовника, как ветром, унесло
С надушенной, расстеленной постели.
Следя из окон за чужой судьбой,
Она ждала кровавую расправу.
И, сравнивая женщину с собой,
Она от страха смерти замирала.
Готовы камни, целятся в висок.
Но почему-то медлят, не кидают.
Раввин зачем-то смотрит на песок,
И чертит что-то, глаз не поднимая.
От бешенства уставшая толпа