Стараясь не двигать головой ни в какую сторону, синоптик сполз с дивана и уполз в ванную. Какое-то время там шумела холодная вода. Горячую отключили еще вчера. К лучшему, к лучшему, думал синоптик блаженно застывающими во льдах мозгами. Таблетку. Нет. Две. Сразу. И воды. Воды!
Войдя в гостиную, откуда некоторое время назад он выполз, синоптик невольно поморщился. Запах перегара бил в его страдающий организм прямо между глаз. Зараза. Зачем же было вчера так убиваться-то. Как маленький, честное слово. Синоптик, с досадой осторожно покачав головой, подошел к окну и раздвинул шторы. Зажмурившись от ослепительно сияющего совершенно ясного утра, он дернулся от окна и стал осторожно приоткрывать глаза в сторону. А когда ему удалось без слез посмотреть в окно, он решил, что ему почудилось. Снова отвернувшись, он тихонько помотал головой, потер виски, глаза и вернулся к окну. Нет, не почудилось. Так и есть. Столбов было четыре.
– Да что я – детектив? – синоптик старался кричать потише, все-таки общественное место.
– Нет, – было сильно заметно, что помятому заместителю очень не по себе. – Тут никто не детектив. Но ты ж синоптик! – он нажал.
Вот свинья, расстроился синоптик, по больному бьет.
– Тут не синоптик нужен, – возразил он.
– А кто? – с вызовом прошептал заместитель.
– Вертолетчики.
– Нету! Нету вертолетчиков.
– А вчера казалось, что есть, – синоптик неуверенно пощупал голову с обеих сторон. – Как так…
Заместитель взглянул на него с досадой и вздохнул.
– Блин. И, главное, так всем не терпелось, чтобы они убрались отсюда…
– Вот-вот, – согласился заместитель. – Взяли и убрались. И что теперь?
– Ну, а если других вызвать вертолетчиков? – радостно воскликнул синоптик и, спохватившись, продолжил вполголоса: – Ну, не единственные же они вертолетчики в стране! А еще летчиков сколько!
– А раньше чего не звали?! – заместитель сверкнул глазами.
– Как это? – косо взглянул на него синоптик.
– А так это. Это же не первый случай! А в тот раз не довели до сведения! Утаили!
– А зачем вы утаили? – заинтересовался синоптик.
– Зачем… – заместитель с досадой прикурил. – Перевыборы же были.
– А-а, – покивал синоптик. – Точно.
Они шли некоторое время молча. Синоптик подал голос:
– А что вообще за вертолетчики-то это были? Откуда?
– Да кто их знает!
– То есть как это? – снова растерялся синоптик. – А кто им разрешал тут под боком обосноваться? Там же вполне конкретные постройки. Это не палаточный городок.
– Кто-кто… Это ж больше семи лет назад было. Тогда прежний глава был. Как раз на волне недовольства жителей он и провалился на следующих выборах. А нынешний…
– А нынешний подыграл жителям, – закончил синоптик. – И стал нынешним. Так… – продолжил он размышлять. – Так. Но есть Максим!
Заместитель с надеждой остановился, но потом снова потух и пошел.
– Ну, есть.
– Как с ним связаться? Кто у него в городе?
– Никого, – удрученно повесил голову заместитель.
– Как никого?
– Ну, так. Никого. Сирота он. Чего, думаешь, он в парламентеры пошел?
– Ого, – синоптик покивал. – Так. А этот? Ну, сын Анфиса Иваныча.
– Кто?! – заместитель начал краснеть.
– А, ну да, – вспомнил синоптик. – Хотя. Вот если б был, то, может, помог бы.
– Нету, – коротко рубанул заместитель.
– Ты погоди. Ты не кипятись, – начал опять синоптик. – А ты точно знаешь, что нету? Ну, то есть, я хочу сказать…
– Да нету! – опять повысил голос заместитель и опять, спохватившись, зашептал: – Его никто и никогда не видел, ты понимаешь? Никто. Никогда. Никаких знакомых. Никаких документов! Нельзя доказать, что он есть. Нечем.
Синоптик даже замолчал ненадолго, но потом снова ожил:
– Зачем же он говорит, что есть?
– А я знаю?! – взвился вполголоса заместитель. – Он и упоминает его крайне редко.
– Но упоминает, – кивнул синоптик.
– Да.
– А давно?
– Да, давно. Уже так давно, что вопросы всплывали не раз.
– Чудеса, – покачал головой синоптик. – Но все-таки жаль, что его нету. Он бы помог, я чувствую.
Покойный покосился на него.
– Пошли к нему.
– К кому? – сразу не сообразил синоптик.
– К Анфиске, – сурово поджал губы заместитель.
– Домой прямо? – ошарашенно засеменил рядом с размашистым Покойным синоптик.
– Зачем. Он сейчас в музее должен быть. Рабочее время.
– А-а… А что, мы ему все расскажем?
– Не знаю. По ситуации. Но, честно сказать, не хочется мне его снова в соучастники брать.
– М-да, – покивал синоптик, вспомнив нос Анфиса Иваныча у себя в двери.
– Чем могу вам помочь, господа? – проскрипела секретарша, явный экспонат.
– Мы к Анфису Ивановичу. По срочному делу, – добавил внушительно заместитель. – Скажите – Глеб Полуактович.
– Да-да, да-да, Глеб Полуактович. Уже бегу, – кряхтя, суетилась секретарша, путаясь в стуле, столе и телефонном проводе.
Директор музея восседал за внушительного вида табуретом на корточках.
– Входите, входите, э-э, господа, – он с некоторым трудом распрямился. – А у меня, вот, ремонт тут. Одно увезли, другое не привезли, знаете…
Посетители закрыли за собой дверь, обменялись приветствиями, и заместитель начал сразу с главного.
– Анфис Иванович, у нас есть серьезное дело.
– Ко мне? – приосанился директор.
– Не совсем, – встрял синоптик. – К вашему сыну.
Директор и бровью не повел.
– К Дятлу? – удивился он вполне непринужденно, от чего посетители, немного растеряв пыл, переглянулись.
– К Дятлу? – эхом откликнулся синоптик.
– Простите, господа, простите. Вырвалось невольно. От неожиданности. Прошу прощения… Я имел в виду – к Доротею. Мой сын – Доротей Анфисович. Что у вас к нему за дело?
Заместитель обрел дар речи:
– Нам надо с ним поговорить. Незамедлительно.
– Ну что же. Пожалуйста. Раз дело не терпит отлагательств… – с достоинством сняв пиджак с прислоненной к стене швабры, директор открыл гостям дверь, пропуская их в приемную.
– Серафима, меня, вероятно, сегодня уже не будет. Мы к Дятлу… э-э… к Доротею.
– Хорошо, Анфис Иванович. Как раз закройщики прийти должны.
Заместитель с удивлением оглянулся на директора музея. Тот немного неловко стал объяснять:
– Я хотел стены… драпировка шелком, ну, знаете… Да. Пройдемте, господа. Тут рядом.
Они вышли на улицу. Уже близился вечер, было жарко. В воздухе носились ласточки, высоко-высоко, избегая областей столбов. Директор запрокинул голову и остановился:
– Что за…
– Да, – констатировал ровно синоптик. – Четыре.
– Анфис Иванович, это как раз касается того, о чем нам надо поговорить с Дятлом… э-э, я хотел сказать, с Доротеем Анфисовичем.
Директор как-то диковато на них глянул, и они продолжили путь.
– А вы… – директор после секундной паузы подозрительно оглянулся на синоптика, – Вы ведь, вроде, к вертолетчикам собирались?
– Как вы узнали? – автоматически блефанул синоптик.
– Как это? – директор остановился. – Но позвольте! Ведь я же заходил! Я был у вас тогда!
– Полноте, господа, – примирительно поднял руки Покойный. – Степа, кончай. Были, были. Вы, Анфис Иванович, собственной персоной были у Степан Палыча. Я видел своими глазами.
Это неприятно кольнуло директора, однако он предпочел не обострять. Они как раз подошли уже к нужному дому. Пятиэтажка старого серого кирпича пряталась в сумраке всего сплошь в акациевой тени двора. Директор указал на крайний левый подъезд. За деревянной дверью, всей в окошках, начинался подъезд, темный, вкусно пахнущий сырой побелкой и пылью. Директор жил в самом сумраке, сразу на первом этаже, слева. Он не стал открывать ключом, а поднял руку и, как показалось синоптику, после некоторой заминки позвонил. Коротко, но трижды. Они услышали, как повернулся механизм замка, но дверь никто не открыл. Директор открыл сам.
– Доротей! Доротей, я дома. И не один! – добавил он с какой-то беспокойной радостью. – Выходи встречать.
Директор повернулся к ним, излучая любезность и отцовскую гордость.
– Ну? – подбодрил он своих гостей. – Что же вы притихли, воробушки? Вы хотели ведь поговорить с Дятлом… э-э, с Доротеем! – оговорившись снова, смутился директор.
Посетители переглянулись.
– Ну да. Зовите.
– Так… я позвал! – директор растерялся.
– И где? – синоптик обвел рукой полутемную прихожую.
– Да тут, тут, – донесся глухой голос из комнаты. – О чем вы хотели говорить?
– А не могли бы вы выйти к нам? – поинтересовался заместитель.
– Нет. Извините, я не принимаю.
– Дятел! – директор снова смутился, но тут же махнул сам себе рукой: – Ну, выйди! Ну, пожалуйста! Ты ведь мне обещал! – неожиданно перешел на крик директор.
– Что?! – из комнаты тоже закричали, на удивление звонко. – Опять?! Ты опять начинаешь! Ты опять! Опять!
Там кто-то визгливо разрыдался, сморкаясь и рассыпая проклятия.
– Ох, ты ж… – директор от досады сам, казалось, сейчас не удержит себя в руках. – Господа… Могу ли я просить вас зайти в другой раз?
Заместитель тактично прочистил горло и стал бочком оттирать синоптика к двери.
– Но как же? – начал было тот. – Как же? А Максим?
Директор совсем сник, замахал руками и принялся выпихивать их на лестничную клетку. В комнате совсем зашлись слезами. Дверь, наконец, захлопнулась. Зато соседняя приоткрылась, и показалась седая кудрявая голова, заросшая совершенно.
– Ну чего?! – зашептала она яростно, одними губами. – Чего вы их беспокоите?! Не надо их беспокоить! Хватит! Хватит уже! – и эта дверь захлопнулась.
Синоптик поднял на заместителя глаза:
– Ну что? Нету?
– А разве есть? – тут же встрепенулся заместитель.
– То есть как это? – потерялся синоптик.
– А что мы видели? Ничего мы не видели. Ровным счетом ничего.
– Да, но…
– Да не но, – отрезал заместитель. – Нет у него сына. И не было.
– А кто же есть?
– Дятел! – огрызнулся заместитель.
В этот момент в окне сбоку от них открылась форточка, и им стало слышно:
– Ну что ты? Ну, опять? Нет. Нет. Да нет же. Ты все равно должен поговорить с ними. Ну, потому что Максим. Да. Да. Вот да, именно поэтому. А я тебе говорю – лучше. И там это… кстати… Там сегодня четыре столба.
Голос директора стих, совершенно утонув в хохоте.
Это почему-то так задело синоптика, что он не смолчал.
– Нет, а что?! А что такого смешного?! – он был возмущен.
Заместитель потащил его подальше от дома директора музея, но по дороге синоптик все кипятился.
– Три, главное, не смешно, а четыре – смешно! Да кто он такой! Дятел! Единственный, кто общался с Максимом – единственным, кто мог помочь связаться с вертолетчиками – единственными, кто мог помочь со столбами. Которых теперь четыре… Четыре… – синоптик усмехнулся.
Заместитель уже не тащил его, а шел рядом, тоже посмеиваясь.
– Четыре. Надо вот что, – синоптик остановился. – Надо добраться до этого дятла, есть он там или нет.
– Слушай, а ты ведь таблетки еще не все?
– Нет, конечно, – синоптик сбился. – А что?
– Да, похоже, я тоже завяз.
– Так выбей себе рецепт, – изумился синоптик.
– Мне не дадут. Официально только ты назначен.
– Вот жизнь, – покачал головой синоптик и, порывшись в карманах, протянул заместителю таблетки.
– Стойте!
Они оглянулись на крик. Это был директор музея. Они переглянулись. Вот так-так. Сначала, значит, гора к Магомету не пошла. А потом побежала следом.
– Анфис Иванович? – синоптик всем своим видом олицетворял внимание.
– Да. Он самый, – директор несмело улыбнулся. – Давайте зайдем куда-нибудь. Мне тоже поговорить бы.
– Тут «За Д.» недалеко, – махнул рукой Покойный.
– Пойдет, – кивнул директор.
Заказав себе, они молча дождались, и только тогда заговорили. Директор поднял стакан.
– Давайте за Дятла? Можно?
– Хм, – синоптик пожал плечами. – Почему бы и нет. За Дятла – так за Дятла.
Они выпили.
– Так о чем вы с нами хотели? – заместитель не стал тянуть.
– А вы? – попытался было парировать директор, но сам скомкал пас и, махнув рукой, вымученно улыбнулся. – Я… Я хотел бы… а то, мне кажется, тут недоразумения… видите ли… чтобы, так сказать, расставить… – он замолчал на какое-то время и потом, собравшись, продолжил. – Я был молод, господа. Я был совершенно молод. Честолюбив. Глуп… – он основательно отхлебнул, поморщившись. – Я ведь тогда был всего-то практикантом в отделении первобытных стоянок. Передо мной были открыты все двери музея. Перспективы были так… так… чарующи. Волшебны. До головокружения. Аж тошнило, верите ли? – они покивали, и он продолжил. – А потом появилась… Она… – директор страдальчески заломил брови и улыбнулся. – Фея. Дыша духами и туманами, знаете ли. Появилась она и пропала. Перевелась, – хлопнул неожиданно пустым стаканом по столу директор. – Здесь ей было тесно. Ей хотелось масштаба! Областные музеи хищно манили ее. А я что… Для меня наш музей – целая Вселенная. Вот так, господа. Мы были разных миров, – махнул рукой директор. – Она считала, что лучшее – враг хорошему потому, что хорошее – это мало, можно и нужно лучше. А я же всегда считал, что хорошее – хорошо, а слепое стремление к эфемерному лучшему – это именно враг. Бескомпромиссно. Вот так! – директор хлопнул по столу ладонью и устремился в туалет, не оглядываясь.
Синоптик с заместителем сидели, притихши, придавленные роковой драмой директора музея.
– Вот ведь Анфиска! – наконец заключил заместитель и прикончил свой стакан. – Допивай давай, пойду повторю, пока этого Ромео нет.
Синоптик залпом опрокинул остаток коньяка, отдал стакан заместителю и встряхнулся, поведя плечами и пересев поудобнее. Антракт.
Вернулся заместитель с тремя новыми стаканами. Сел, расставил. И снова они сидели молча, ожидая второго действия. Вернувшийся директор мрачно обозрел стол, кивнул и торжественно поднял стакан:
– За добро! Дорогие вы мои… – он смахнул слезу и выпил, потом отдышался и продолжил: – И она исчезла. Ушла к своему «лучшему», без сожалений оставив мое «хорошее».
Помолчали, будто помянув.
– А потом, много позже, я узнал от заезжего профессора, читавшего у нас серию лекций о правилах безопасности при работе с текстильными экспонатами, что она умерла.
– Ох, ты ж, Боже ж ты мой… – заместитель подался вперед. – И что?! Как?!
– Как – он не сказал. Но это уже было не важно. А важно было то, что у нее остался сын, – директор замолчал.
– Дя… Дятел?! – ошарашенно прошептал синоптик.
– При чем здесь Дятел?! – взвизгнул директор. – Вот вы…!
Синоптик косо переглянулся с заместителем и снова подозрительно уставился на директора. Тот сник.
– Да, – замогильным голосом признал он наконец. – Дятел. Сынок.
– А я думал, что у тебя нет никакого сына, – честно сознался заместитель.
– А его и нет, – тихо и нетрезво хохотнул директор.
– В смысле? – синоптик тер виски.
– Есть или нет? – заместитель требовал сатисфакции.
– И есть, и нет. Он… Дятел, – грустно закончил директор.
– За Дятла, – поднял свой стакан синоптик и попросил, когда все выпили: – Теперь объясни, пожалуйста, есть? Или нет?
Директор устало выдохнул.
– И есть, и нет. Иногда он есть. А иногда его нет. Это бессистемно. Он то хороший, то опять уходит к лучшему, – меланхолично произнес директор.
– А сегодня он, значит, хороший, – резюмировал заместитель.
– М-м, ну да. Вполне. Какое-то время был.
– А почему он не вышел? – синоптик навис над столом.
– Потому что не принимает, – директор музея непонимающим взглядом посмотрел прямо на синоптика, ну, почти прямо. – Он же сам сказал.
– А… – заместитель что-то был ему не помощник, и синоптик вел разведку сам. – Как же нам тогда с ним говорить-то? Ты, главное, Анфис, пойми. Мы и к Дятлу… э-э, к Доротею бы не обращались, не беспокоили бы ни его, ни память твою. Тут просто, – он пошкрябал затылок, – такая ситуация…
– Степа, – предостерегающе возник, наконец, в разговоре заместитель.
– Что Степа? – встрял директор.
– Я Степа, – отмахнулся синоптик. – А ты, Глеб, сам говорил – по ситуации. Вот она, ситуация. Он, – синоптик тыкнул в директора, – нам про фею. И про Дятла. А мы ему про Максима.
– И про вертолетчиков, – сдался объективности заместитель.
– Да, – согласно кивнул синоптик. – Так вот. Нам зачем Дятел… э-э, Доротей то есть…
– Да Дятел уже, ладно, – совершенно устало позволил директор.
– За Дятла! – заместитель встал.
Синоптик с восхищением посмотрел на тостующего и тоже поднялся. Директор, смахнув набежавшую скупую слезу, в поступательном порыве как-то сложно вывинтился из-под стола, опрокинув при этом стул, и добавил:
– До дна!
Звонко чокнувшись и залив в себя из стаканов, они попадали на свои стулья, даже директор, который потом, кряхтя, все же подобрал и себя, и стул с пола.
– Так вот, – сообщил заместитель, снова благородно и по-молодецки сгоняв к стойке. – Есть у нас такое поручение – убрать с глаз общественных долой эти столбы. В том годе мы были молодцы, потому что был Максим, – директор с пониманием покивал. – А в этом…
– А в этом, – синоптик отодвинул заместителя как очевидец и прямой участник описываемых событий, – Максима нет. И, – он поднял палец вверх, а потом приложил к губам. – Шшш! И вертолетчиков тоже!
– Как?! – гаркнул директор на весь зал, где-то загоготали, а бармен внушительно погрозил им пальцем.
– А вот так, – заместитель конспирологически приложил руку лодочкой ко рту. – Нету. Слились.
– Когда? – директор все еще был напрочь фраппирован.
– Погоди, Глеб, – синоптик снова его отодвинул и с подозрением взглянул на директора. – А чего это ты так расстраиваешься? Нет, Глеб, погоди. Я хочу разобраться. Ты ж мне сам внушал, что за ад у тебя, а не жизнь, из-за этих проклятых вертолетчиков! Максимку, дескать, сманили и сынку твоего, Дятла, сманят! Так или не так? Так! А чего тогда? М?
Директор расстегнул ворот и отер чело всей пятерней.
– Да, – наконец выдохнул он с силой, хлопнув по столу сразу обеими ладонями, синоптик на всякий случай ретировался ближе к спинке своего стула. – Да, все так. Впрочем, так, да не так.
– Вот именно, – заметил заместитель. – И еще. Отчего это, кстати, твой Дятел ржал конем, когда услышал о четырех столбах?
– Н-да! – синоптик торжествующе переглянулся с заместителем и поднял стакан: – За дружбу!
За это не выпить было – себя не уважать.
– Давайте по порядку, – решил привести претензии к какой-то мало-мальски стройной системе директор после этого и добавил, словно достал зайца из шляпы: – Завтра!
– Что?!
– Как?!
– Завтра, завтра, воробушки. Я, может, Дятла в хорошем состоянии застану, а не в лучшем… – как-то сразу осунулся директор.
Нет, ну нормально? Синоптик сидел у себя в обсерватории в одном носке. То, что спал он не раздеваясь, вопросов как-то не вызывало. Но вот где второй носок?! Значит, не все он помнит со вчера. Это тревожно.
В дверь позвонили. Так и оставшись в одном носке, синоптик пошел открывать.
– Здорово, – буркнул заместитель и оттер его от двери. – А ты чего на цепочку не закрываешься? Ты уже видел, что там происходит?
Заместитель смотрел на разные ноги синоптика, словно и беседуя только с ними, но почему-то в единственном числе. Значит, только с одной ногой, здраво рассудил синоптик. А с которой? Наверное, с той, что в носке. Если не наоборот, конечно.
– Нет, я еще вообще ничего не видел. Даже второго носка.
– Горазд ты спать, – с ноткой черной зависти восхитился заместитель. – Когда ты вообще работаешь?
– Никогда. Я только к вертолетчикам умею ходить и пить. За Дятла.
Они оба синхронно схватились за головы. Синоптик зло оглянулся на заместителя и, махнув рукой идти за ним, направился в кухню за таблетками.
– Что там происходит? – тихо спросил он, не открывая глаз.
– Не скажу, – заместитель лежал в кресле, вытянув ноги через всю кухню.
Синоптик подошел к окну, зажмурился и отодвинул шторы. Потихоньку приоткрыл глаза и тут же вылупился во все оба на небо.
– Это что это?
– Ты мне скажи. Ты ж синоптик
– Сначала ты мне как заместитель открой, когда мне воду горячую вернут, а аптекарше телевышку, – отбил синоптик.
Заместитель хохотнул и тоже подошел к окну.
– Видал?! – зачем-то спросил он. – Ты прикинь, в муниципалитет уже с утра подали петицию, вдумайся, против стационарной тени! С подписями. Активисты хреновы.
– М-да, – покивал синоптик, разглядывая небо.
– Я на стремянку встану и подвину им эту крышу!
– Им крышу двигать не надо, у них ее нет, – прокомментировал синоптик. – А эта крыша – это интересно. И кпак там наш Дятел Анфисович, интересно? Не помер еще от смеха?
– Да уж, – заместитель отвернулся от окна. – Степа, нам нужны вертолетчики. Значит нам нужен Максим. Значит Дятел.
Синоптик кивнул и отправился поискать себе другую пару носков. Полную.
Еще на подходе к подъезду директора музея они увидели его бледную физиономию в окне. Ждал, небось.
Звонить в дверь не пришлось, директор встретил их, едва они вошли в уютный сумрак подъезда.
– Господа… – пригласил он их в такую же темную прихожую.
– Как он? – тихо поинтересовался синоптик, не любил он слезы, не умел с ними работать.
– Обрадовать мне вас пока нечем, – развел руками директор.
– К лучшему? – догадался заместитель.
Директор покорно кивнул.
– Значит про «не принимаю» мы не услышим, – нашелся синоптик и направился в комнату.
Заместитель прошел следом, директор позади. В комнате тоже был полумрак от акаций, которыми зарос двор. У окна в ветки в старом инвалидном кресле полулежал некто. Сложно было сразу определиться. Очень худой, даже тонкий человек с бледной, какой-то прозрачной кожей. Он полулежал с закрытыми глазами. Тонкие длинные волосы стекали невесомыми бесцветными струйками на плечи. Дышал человек едва заметно, но ровно.
– Чего ж ты так беспокоился за вертолетчиков? – зашептал синоптик. – На что они ему? А он им?
Директор пожал плечами, но ответил:
– Это он в лучшем виде такой. Когда в хорошем – тогда… не такой.
– И давно он? – заместитель обошел кругом кресла.
– Да вот со вчера. Отсмеялся про столбы и отбыл.
– А вытащить его оттуда можно? – с робкой надеждой спросил синоптик.
– Сложно сказать определенно, – директор задумался, как заправский психиатр. – Когда как.
– И он всегда таким был? – заместитель все рассматривал Дятла.
– Да, всегда, – просто отозвался директор, как будто время им сообщил.
– А что это за «лучшее»? Анабиоз какой-то, – покачал головой синоптик.
– Я не знаток тонких материй, – вздохнул директор. – А специалистам я его показывать опасаюсь. Заберут.
– Да уж, – покивал заместитель.
– А состояние у него стабильное. Он разумен, не агрессивен, физически здоров. Просто… не всегда здесь.
– То есть, – вернулся мыслью синоптик, – раз он со вчера там, то крыши он еще не видел?
– Да кто ж его знает, – скривил рот и собрал лоб директор. – Может, и не видел. А может, – покачал он головой, – и знает.
– А почему он все-таки смеялся? – нахмурился заместитель.
– Я не всегда улавливаю логическую нить в его поведении, – признался директор.
Они расположились в стороне от Дятла, на диване и в кресле.
– Что мы имеем? – решил подытожить заместитель. – Мы имеем ситуацию, явно качественно отличающуюся от прошлогодней.
– И не в лучшую сторону, – добавил директор.
– Кто знает… – не стал поддаваться унынию синоптик. – А вдруг это, м-м, к лучшему? Извините…
– В общем, теперь у нас не три столба, а уже почти беседка. И полное отсутствие вертолетчиков.
– Ну а что они делали в прошлый раз? Просто размесили эти столбы винтами? – директор очень хотел помочь.
– Ну, со стороны, должно быть, выглядело именно так, – покивал синоптик.
– А мы ничем не можем эти вертолеты заменить? Ну, не знаю… Воздушные шары? – директор невинно хлопал глазами.
Заместитель задумался.
– А как высоко они вообще стоят?
– Да не высоко, – махнул рукой синоптик. – Высоко вертушки бы не взяли.
– Что, шары выше летают? – удивился заместитель.
– Как директор музея могу авторитетно заявить – да, – директор закрыл глаза и кивнул.
– Теоретически, конечно, вертолетчиков можно и заменить, – задумчиво проговорил заместитель. – Но где мы возьмем шары?
– А много надо? – синоптик старался выглядеть непринужденно.
– Да у нас ни одного нет, – неуверенно заявил заместитель.
– Ну, вообще, у меня есть один, – синоптик делал вид, что за окном есть что-то очень ему интересное.
Директор выпрямился в кресле, заинтересовавшись таким поворотом.
– У тебя откуда? – изумленно воскликнул заместитель.
– Ну как… – замялся синоптик. – В Китае заказал. Для работы. Точку росы чтобы… изучать… – затих синоптик.
– Какую точку росы?! – хохотнул заместитель и покрутил у виска. – И ты молчал?!
– А че я-то? – стушевался синоптик. – Мне велено было вертолетчиков привести. За шар речь вообще до сих пор не шла. И потом. Вот поднялся я на шаре. Заметьте, на одном. Значит, рядом с одним столбом. С одним. Из четырех.
– И крыша еще, – вставил директор. – А ну как рухнет? – он заинтересованно переводил взгляд с одного на другого.
– Это уже потом, – отмахнулся синоптик. – Ну, вот поднялся я. И что? Вентилятором дуну? Феном на батарейках?
– Анти-пылесосом! – воскликнул заместитель, все больше воодушевляясь. – У нас коммунальщики недавно закупили себе такие! Мы и тебя укомплектуем!
– Вот спасибо, – потер виски, в которых стучало сегодня сильнее, синоптик.
– А когда ушли вертолетчики? Я пропустил, – послышался глухой хрипловатый голос от окна.
Забытый всеми Доротей-Дятел, вернувшись к хорошему, сидел на краю кресла нога на ногу и закуривал. И было у них ощущение, что это был не вопрос.
– Год назад, – произнес среди сгустившегося безмолвия синоптик. – Вроде бы. Если ориентироваться по периодике.
– А почему? – снова не спросил Дятел.
– А кто их знает! – вспылил заместитель.
– То есть они разогнали облака и ушли, – спокойно заключил Дятел, выпуская аккуратные колечки в потолок.
– Именно так, – начал догадываться, к чему клонит сын, директор музея.
Снова повисла тишина.
– А кто-нибудь за этим наблюдал? – синоптик был следующим.
– Ну, так ты, наверное? – заместитель последним стал подтягиваться. – Синоптик!
– Меня не пустили, – махнул рукой синоптик.
– Кто? – директор подошел к Дятлу с пепельницей.
– Начальство, – уныло сообщил синоптик. – Я был на курсах повышения как раз. Ну и хотел вернуться, раз такое дело. Но я бы тогда сорвал план, то-сё, оплачено ведь уже было… ну, и я не видел в итоге.
Директор почесал в затылке.
– И я не видел. У меня инвентаризация была. Как сейчас помню. Двух топоров каменных не досчитались. Зато кто-то подбросил лампочку Ильича. Ха-ха, нам! Ильича! Ха-ха… – стих директор, не найдя поддержки.
– А у нас перевыборы были на носу, не до этого было, – виновато отчитался заместитель.
Снова все смолкли.
– А я видел, – вдруг спокойно сообщил Дятел.
Все головы, как у змейгорыныча, разом повернулись к нему.
– Ты? – директор был озадачен. – Но ты ведь всегда здесь, не выходишь.
– Ну и что с того. Зачем мне?
Никто не нашелся, что возразить. И только директор на правах родства продолжил:
– И… что ты видел? Как? Как это было?
– Как и сказали, – даже равнодушно прохрипел Дятел, затушив сигарету. – Они размесили столбы винтами вертолетов. Это было так… – Дятел посмотрел в окно, – страшно.
– Почему? – синоптик почти шептал.
– Потому что. Я же видел это не так, как сейчас вижу вас тут. Я видел это так, как вот вижу, что у вас у обоих, – махнул Дятел рукой в сторону дивана, – болят головы. А у тебя, – он посмотрел на отца, – дикое похмелье, потому что вообще-то ты не пьешь. И тогда я видел… страшно это было.
Дятел замолчал. Синоптик поерзал на диване и решил тоже задать вопрос.
– Вертолетчикам? Им было страшно?
– Да, – Дятел посмотрел на него, и ему показалось, что голову чуть отпустило. – Это не представить и не вообразить. Никто из нас не был живьем в такой ситуации. Никакая фантазия не способна вполне достоверно создать те их ощущения.
– Потому они и ушли?
– Да. Они же ведь подняли все свои машины, они были все в образцовом состоянии. Все машины. Это был образцово-показательный акт помощи вооруженных сил в мирное время в критических, так сказать, обстоятельствах. Практически демонстрация высшего пилотажа. Поэтому, когда их пилоты вернулись в лагерь, они, не откладывая, стали сворачиваться и той же ночью ушли. Кто воздухом, кто дорогой.
– И Максим? – очнулся заместитель.
– Конечно, – грустно улыбнулся Дятел. – Он же теперь с ними. Вертолетчик.
– Что-то я теперь сомневаюсь, что нам нужен Максим, – синоптик качал головой. – Не думается мне, что, найди мы сейчас способ с ним связаться, он уговорит их еще раз нас выручить таким способом. Не станет он нас слушать, думаю.
– Не станет, – подтвердил Дятел. – Я знаю.
Синоптик молча кивал, заместитель рассматривал акации за окном, а директор стоял рядом с креслом Дятла и гладил его по голове.
– Ничего-то я о тебе не знаю, – ласково и грустно сказал, наконец, директор.
– Это не так уж и важно, – Дятел улыбнулся ему в ответ. – Захочешь – узнаешь больше. Важно то, что мы друг у друга есть, ты меня забрал, вырастил… такого. Заботишься.
– Ну хорошо, – синоптик внезапно хлопнул себя по коленям. – Я согласен. Деваться все равно некуда. Эта головная боль с ума сведет все равно. Без обезболивающих-то… Шар мне доставят на той неделе. Обещал продавец, вроде. Отзывы у него хорошие. По-крупному не лажал. Если отзывы не трет, – усмехнулся он.
– И что? – заместитель невесело ухмыльнулся. – Ты слышал? Вертолетчикам, на боевых машинах – и то страшно было. Страшно так, что сразу, молча встали и ушли.
– А вариантов-то нет, – развел руками синоптик.
– И мы еще должны эту неделю как-то провести, – добавил свое директор.
– Я к лучшему. По крайней мере, дней на пять, – Дятел смотрел поверх их голов. – Па, у тебя фрезубин еще остался?
– Да, – повспоминав, кивнул директор. – Ты когда последний раз надолго выпадал, я много купил.
– Па… – Дятел признательно прижался щекой к руке директора.
– Не переживай, – улыбнулся тот и снова погладил сына по голове.
– Доротей, – синоптик не решился назвать его по-другому, – а вы сегодня столбы видели?
Дятел не отвечал. Просто сидел и молча смотрел на синоптика. Тому как будто и не требовалось ответа, он снова заговорил:
– А крышу?
– Я знаю про крышу, – Дятел отвернулся в окно, где единственным, что было вообще видно, были акации и акации. – Я видел, как она появилась.
– Это страшным не было? – синоптик изучал выражение лица Дятла.
– Нет, – Дятел повернулся к ним и по очереди переводил взгляд. – Это не страшно. Никого ведь там не было. Страх – это эмоция сложной нервной системы живых организмов. А облака… к ним не относятся. То есть, – Дятел снова закурил, и директор сокрушенно покачал головой, вздохнув. – То есть это ж не организмы. И системы их не те, и нервной среди них нет. Нервной ткани нет. Но… – Дятел отвернулся в окно и замолчал.
Директор нервно сменил позу, с опасением посмотрел на своих гостей и, поймав их взгляды, рубанул себя ребром ладони по горлу и показал им кулак.