Czytaj książkę: «Бывшие. Маленький секрет от босса»
Пролог
– Известный бизнесмен Демид Градский буквально полчаса назад попал в серьезное ДТП на своем личном автомобиле, – сообщает драматичным тоном диктор, а огромный экран показывает кадры искореженной до неузнаваемости иномарки.
Вскрикиваю, роняю пульт, и звук на телевизоре куда-то девается. Зато крупным планом оператор показывает номера, что чудом уцелели. Меня словно под дых пинают. Сгибаюсь пополам от невыносимой боли и пытаюсь ухватить ртом хоть каплю воздуха. Не получается. Слезы застилают глаза. Где-то рядом на столе лежит счастливый тест с двумя полосками, но мне уже не до него.
Минут пять уходит на то, чтобы хоть немного прийти в себя. Лезу в интернет и выясняю, в какую больницу повезли Демида. Капающие на экран слезы мешают, и я злюсь. Кричу уже в голос, ругаю дурацкий смартфон и его создателей. Кое-как удается вызвать такси.
Всю дорогу я непрестанно обновляю новости и читаю-читаю-читаю. Не знаю, что хочу там найти. Сведения крайне скудные – слишком мало времени прошло после происшествия. Попутно молюсь. Обещаю отдать все, что угодно, лишь бы с Демидом все было хорошо.
Не помню, как прохожу в больницу, что говорю на проходной – все детали стираются начисто из памяти. Откладывается только разговор.
– И ты пришла, – ловит меня в коридоре Марина, подруга детства Демида.
Впервые радуюсь ее присутствию – значит, я приехала куда нужно. Чуть в стороне стоят родители Градского. Со мной они никогда не здороваются, считают недостойной ни их внимания, ни их сына. Все равно киваю им – у нас общее горе, сейчас нам нечего делить.
– Как он? – хватаю Марину за руки и заглядываю в красивые ореховые глаза. Они, как и мои, наполнены слезами.
– ЕГО больше нет, – хрипит та, что всегда метила на мое место, и мотает отрицательно головой, словно и сама не верит.
Я тоже не верю.
– Как нет? По телевизору же сказали… – я жалко блею.
Марина выдергивает свои руки, хватает меня за плечи и трясет.
– Нет его, нет! – почти кричит, явно не контролируя собственный голос. И снова срывается на хриплый шепот: – Прошу тебя, уходи. Не делай ситуацию еще хуже. Никто не рад тут тебя видеть…
Шатаясь, словно пьяная, выхожу из больницы. Ничего почти не соображаю. Задираю лицо к небесам и шепчу сквозь сдавленное спазмом горло:
– Прощай, любимый, – кладу руку на плоский живот. – Мы теперь связаны навсегда не только сердцами.
Глава 1
– А ты волнуешься, Лин? – интересуется Алла, главная сплетница из бухгалтерии.
Не успеваю даже рта открыть, как отзывается Ирочка, которая сидит у нас на ресепшен и тоже все про всех знает.
– Да чего ей бояться, таких въедливых зануд еще поискать, – фыркает она. – Никто ее из руководителей отделов не погонит. Это Арсентьеву из снабжения переживать нужно.
А меня и правда гораздо сильнее интересует отчет отдела продаж по последнему проекту, чем представление нового генерального директора. Времени до конца рабочего дня остается в обрез, а задач, как всегда, выше крыши. В отличие от большинства задерживаться в офисе я не могу, как и не выполнить свою работу. Иначе с должности меня точно попросят, а такого позволить я себе не могу – слишком сильно нужны деньги. Когда в жизни больше не на кого надеяться, кроме самой себя, остается только стиснуть зубы и двигаться вперед, как бы трудно ни приходилось.
В огромном конференц-зале стоит гул. Собравшийся народ ждет явления нового руководителя, и, памятуя о том, что новая метла по-новому метет, каждый взволнованно думает о собственном будущем. Кроме меня. Я за свою вотчину спокойна, знаю, что место получила честным трудом и управляю своим маркетинговым отделом на совесть. За нами, едва ли не единственными во всей компании, не числится серьезных косяков.
– Добрый день, коллеги, уже бывшие! – радушно здоровается директор. Тоже бывший для нас. Пожилой, но крепкий еще мужчина, юморной, однако требовательный и справедливый. С ним было хорошо работать, спокойно, и я впервые задумываюсь: а как будет теперь? – Счастлив вам всем представить ваше новое начальство. Знакомьтесь: Градский Демид Леонидович, – до боли знакомое сочетание со всей жестокостью ударяет в сердце. В ушах начинает гудеть, а я напоминаю себе, что это просто совпадение. МОЕГО человека с таким именем и фамилией больше нет. Не придет он ко мне на работу, даже издалека не получится на него посмотреть. Нам остались только мои сны, все еще яркие, как и четыре года назад, но уже начавшие терять детали.
На сцену выходит мужчина, зал разражается щедрыми аплодисментами.
– Вот это мужи-и-ик, – доносится восторженно-уважителньое откуда-то сбоку.
А подо мной рушится пол, с треском проваливаются перекрытия, разверзается земля, и я лечу, падаю в бездну. Перед глазами все мелькает, голова идет кругом, в ушах с невероятной силой долбит пульс. На деле же я стою на месте, застыв окаменевшей статуей, и уже даже не чувствую, как сильно жмут новые неудобные туфли.
Демид Леонидович что-то говорит, я не слышу. Только и могу смотреть в ТО САМОЕ лицо. Мужественное, по-суровому красивое, которое не могу забыть. Бережно храню резкие черты в сердце, внимательно вглядываюсь в дочь и каждый раз улавливаю в ней все больше от отца. Погибшего в страшной аварии отца, полная копия которого сейчас стоит в каких-то полутора десятках метров от меня и говорит приветственную речь.
«Этого просто не может быть!» – бьется единственная мысль в голове. Жадно вглядываюсь в лицо Демида. Оно практически не изменилось за эти годы. Разве что черты сделались чуть более резкими, взгляд – цепким и холодным, а в волосах добавилось седины.
Это точно МОЙ Демид! Другого такого мужчины нет, да и быть не может. Но как?..
– Не хочу утомлять долгими речами, рад был со всеми вами познакомиться, – как сквозь вату доносятся слова Градского. И голос тоже тот! Выразительный, уверенный, с повелительными интонациями. – Все могут возвращаться к работе, а руководителей отделов попрошу явиться ко мне в кабинет с отчетами для более детальной беседы. Вас пригласит моя ассистент, – заканчивает он.
И только сейчас я замечаю молодую и стройную брюнетку, стоящую за спиной Демида. На мой взгляд, она слишком красива, чтобы работать ассистенткой серьезного бизнесмена, но строгий костюм и акулий взгляд карих глаз намекают на то, что девушка нацелена на деловые отношения. С сотрудниками компании – так точно.
«Ох, о чем ты вообще думаешь, Лина!» – одергиваю себя. – «Демид жив. Жив! А ты о каких-то девушках рядом с ним. Поверить не могу…»
Градский первым покидает зал, после расходимся по местам и мы. Понимаю, что он меня не узнал в толпе. Да и трудно соотнести роскошную блондинку, образ которой я ношу в данное время, с той простоватой девушкой, которой я была когда-то.
Демид просил не портить краской мои роскошные волнистые волосы пшеничного цвета. Сейчас у меня платиновый блонд. Демиду нравилась естественная и чистая красота моего лица. Сейчас умелый макияж подчеркивает ставшие чуть более резкими черты моего лица. Должность обязывает. Я не делала никаких ныне модных косметических процедур и уж тем более операций, но все равно сейчас я другая.
Невозможно остаться прежней, когда твой любимый человек, тот, с которым ты рассчитывала вместе состариться, разбивается насмерть, оставляя тебя совсем одну. Тебя и вашу еще не родившуюся кроху. У меня просто не было шансов.
И вот теперь ОН здесь. То ли воскрес из мертвых, то ли вовсе никогда не умирал. Трясущимися руками наливаю себе воды в кабинете. Зубы стучат о стеклянный край стакана, часть воды льется мимо рта и пропитывает тонкую блузку. Я не знаю, что и думать. Мечусь от стола до двери и думаю-думаю-думаю. Хочется сползти по стеночке вниз, хочется бежать к доктору и проверить голову, хочется броситься в объятия Демиду и залить слезами его шею, рассказывая, ЧТО пережила за все эти годы. Ничего из этого мне не доступно. Я как запертая в клетке тигрица мечусь по кабинету и жду, когда эффектная брюнетка пригласит меня «на ковер».
А когда это наконец происходит, едва не падаю в обморок. На непослушных, деревянных ногах шагаю к генеральному, а сердце сжимается от ужаса: что принесет нам эта встреча?
Глава 2
Демид
Эти голубые глаза узнаю сразу. Всегда, где бы ни находился, безошибочно их находил. Нашел и сейчас. Напоролся на слегка расфокусированный взгляд некогда любимой женщины, и грудь словно ржавым ножом пробили. А потом провернули пару раз. Давно, когда только очнулся после аварии в больнице, рвался жить и возвращать здоровье, а как узнал, что Лина отказалась от меня из-за паралича ног, сдохнуть захотел.
Вот и сейчас, когда увидел ее в конференц-зале, красивую, цветущую, ухоженную, захотел сдохнуть еще раз. Очевидно, бывшая легко перешагнула через то, что было между нами и громко звалось любовью. Как через гребаную лужу перепрыгнула, даже не запачкав подошв своих фирменных туфелек.
Мотор барахлит, пока жду ее появления у себя в кабинете. В глаза хочется ей посмотреть, задать все те вопросы, которые вертелись в голове, пока на больничной койке чалился. Да и позже все понять не мог. Думал, перебирал в памяти, анализировал. И только совсем недавно отпустило: раз бросила, испугавшись трудностей, значит слабачка. Малодушная, не заслуживающая моего сожаления.
Входит. Останавливается напротив моего стола и молчит. Узкая юбка обтягивает стройные бедра, из выреза блузки выглядывают аккуратные холмики, золотая цепочка спускается между ними и теряется под одеждой. Глазищами по моему лицу шарит, словно поверить не может в то, что встретились. Взгляд у нее сумасшедший. Испуганный и всполошенный. Эвелина старается удержать лицо, но я всегда легко читал ее.
«Удивлена, милая? Жалеешь сейчас, что сбежала когда-то?»
Поднимаюсь на ноги, лишний раз демонстрируя, что не сдался в отличие от некоторых. Не смирился, не пал и не остался барахтаться на дне. Смотрю, прищурившись, в ответ. Лина дергается.
– Демид? – хрипит испуганно. Вздергиваю бровь, Лина поспешно поправляется: – Д-демид Леонидович, вызывали?
– Приятно видеть, что с субординацией у тебя гораздо лучше, чем с принципами, – бросаю коротко и снова смотрю.
Я знаю, что взгляд у меня тяжелый. С каким-то больным удовольствием буравлю им свою бывшую женщину и наблюдаю за тем, как ее начинает подергивать. Она похорошела, надо сказать. Обрела лоск, сделалась женственнее, интереснее. Четыре года назад Эвелина была простой студенткой, хоть и красивой до одури. Сейчас – знающая себе цену женщина. И только глаза, как и прежде, выдают всю ее подноготную.
– Простите? – все-таки набирается смелости уточнить.
Сажусь обратно на стул, ей присесть не предлагаю. Пускай постоит на коре, проникнется.
– Я слушаю отчет о работе твоего отдела. Докладывай.
– Т-ты, то есть, вы об этом поговорить хотите? – в голубых глазищах океан шока и неверия. Смотрит на меня, как на привидение.
– Понимаю твои чувства, – хмыкаю холодно, – но здесь мы прежде всего на работе. Так что не трать попусту мое время и выполняй поручение.
Вдыхает судорожно. Я уже начинаю думать, что ничего толкового от Лины не дождусь, как она удивляет. Довольно быстро берет себя в руки и начинает рассказывать про работу отдела. Перечисляет последние проекты, приводит по памяти цифры, хвастается достижениями. Не своими собственными, а принадлежащими всей команде. И я как последний дебил начинаю радоваться за нее. Гордиться своей девочкой и той женщиной, в которую она превратилась. Удавить себя за эти неуместные чувства хочется. Не мальчик давно уже, чтобы так плыть от бабы. Тем более от бабы, бросившей в самый тяжелый момент. Когда выл сквозь стиснутые зубы и от бессилия в борта больничной койки пальцами вцеплялся, мечтая раскрошить их.
Она заканчивает отчитываться и без перехода сообщает:
– Нам нужно поговорить, Демид, – лишь интонация меняется, становится неуверенной, слабой. – Скажи, когда, если не хочешь тратить рабочее время?
Меня бомбит. Увидела, что я снова полноценный, и вернуть все назад захотела? Еще бы, такой мужик перспективный… В голове петарды взрываются, ярость захлестывает грудную клетку. Не о чем мне с тобой говорить, милая. Ты свое право на разговоры добровольно похерила, никто не отнимал.
– Слова уже не помогут, – отрезаю, дернув шеей. Старые травмы периодически дают о себе знать. – Готовься передавать дела новому руководителю отдела. Тебя я снимаю.
Дергается, как от пощечины. Надо же, какие кидалы, оказывается, чувствительные бывают.
– Могу я узнать, почему? – вскидывает остренький подбородок. И вместе с этим подпрыгивает копна белоснежных волос.
– В связи с низкими морально-нравственными качествами, – выплевываю, не сдержавшись. Глаза напротив наполняются слезами. Плохо. Эта женщина все еще способна вывести меня на любые эмоции, так что нужно будет рядом с ней держать ухо востро. – Я решил, что ты не можешь больше занимать столь высокую должность в моей компании. Нужно еще выяснить, за какие такие заслуги зеленая девочка после университета заняла место руководителя, – намеренно бью словами.
– О, Господи… – срывается с обескровленных губ.
Лина качает головой разочарованно и смотрит так, будто я только что ей сердце разбил и потоптался сверху. Я – ей, а не она – мне. Сука! Хватает ртом воздух, а потом срывается с места. Подскакиваю с гребаного кресла, чтобы броситься следом, и лишь нечеловеческим усилием заставляю себя остаться на месте. Я перед ней ни в чем не виноват.
Глава 3
Не верю! Не может этого быть! Это точно не МОЙ Демид. МОЙ никогда не был так жесток даже с незнакомыми людьми, что уж говорить о близких… Что с ним сделалось за эти несколько лет? Добегаю до конца коридора и сгибаюсь пополам. От боли, разочарования, безысходности. Понимаю, что не имею права сдаваться. Как бы ни было тяжело, как бы ни рвалось сердце от жестоких слов любимого человека, я должна быть сильной. Ради дочери, ради своей малышки. Как я буду смотреть ей в глаза, если сейчас сдамся?
Делаю пару глубоких вдохов, возвращаюсь в кабинет Градского и снова встаю напротив директорского стола.
– Демид… – стараюсь звучать мягко и убедительно. Не работает. Кажется, я на него действую, как красная тряпка на быка. Раздражающе и непереносимо.
– Леонидович! – резко поправляет он. Его глаза полыхают огненной ненавистью и ледяным презрением. Даже не думала, что такое сочетание в принципе возможно. – Не забывайтесь, Эвелина Аркадьевна, – рычит новый начальник и бывший жених по совместительству. – Не стоит вам уповать на прежние заслуги, в новых обстоятельствах все они подлежат обнулению. Так что, если желаете трудиться в моей компании, советую не оспаривать решения руководства, а также выполнять свою работу со всем трудолюбием и ответственностью.
Демид бьет словами и режет взглядом. Я чувствую, как все внутри у меня сжимается от ужаса. Потому что тот, в кого превратился Демид, не может не ужасать. Но мне нужна моя должность. Не потому, что я честолюбива или хочу что-то кому-то доказать, утерев нос. Все гораздо прозаичнее: мне слишком нужны деньги. А зарплата руководителя отдела разительно отличается от зарплаты простого служащего. Если меня понизят, я просто не в состоянии буду оплачивать кредит, детский сад и все реабилитации дочери. И я пробую достучаться до окаменевшего сердца Градского еще раз:
– Демид Леонидович, прошу вас, оставьте мне должность, клянусь, я не разочарую вас! Я готова работать так усердно, как никто и никогда. В сто, в тысячу раз лучше…
«Потому что нашей дочке нужны деньги на операцию» – хочу продолжить, но заставляю себя молчать. Сжимаю зубы, не позволяя лишним словам сорваться с языка. Очевидно же, что Милаша не найдет отклика в сердце отца, раз уж я вызываю в нем столь неконтролируемое отвращение.
С грустью осознаю, что его родственникам удалось сделать то, о чем они всей дружной семьей мечтали: разлучить нас навсегда и поселить в сердце Демида ненависть ко мне. Получается, правду говорят, что от любви до ненависти один шаг. В этом мне предоставляется возможность убедиться на собственном опыте.
– Значит, честолюбие? – прищуривается Демид. – Никогда не замечал за тобой этого порока. Да я вообще в тебе пороков не видел, пока ты не показала свое истинное лицо, – выплевывает он.
– Все не так, Демид… Леонидович, – качаю головой, пытаясь донести до него правду.
К сожалению, бывший жених и тот, кто клялся в вечной любви, не желает меня слышать. Он видит во мне только плохое, и вытаскивание на свет моих скрытых пороков доставляет ему больное удовольствие.
– В таком случае деньги, – хмыкает презрительно Градский. – А утверждала когда-то, что тебе на них плевать.
Вскидываю подбородок. Да как он смеет! Даже не разобравшись, в чем дело, не выслушав. Ставит клеймо, как на последней безбожнице. Даже на суде человеку дают возможность оправдаться, но не Демид и не мне. Обида напополам со злостью захлестывают обжигающей волной, и я чеканю:
– Так бы оно и было, если бы я несла ответственность только за себя. Но теперь от меня зависит кое-кто еще, и я не могу себе позволить беспечность в финансовом плане. Так что да, я прошу вас не понижать меня в должности из-за денег, – я даю Градскому шанс, жирный намек на то, что наша любовь не сгорела в пламени обстоятельств и его ненависти, она имеет продолжение.
Маленькое, с пухлыми щечками и ручками, с глазами цвета чистого неба и миллиардом вопросов обо всем на свете. Прекрасное, как рассвет, закат и Мона Лиза одновременно. А еще нуждающееся в операции. У нас врожденная деформация стопы – с такой нервной беременностью неудивительно.
Мануальная терапия, ЛФК и прочие назначения врачей не помогли или давали исключительно временный эффект. Мне удалось найти врача – детского хирурга от Бога, и одна операция у нашей малышки уже за плечами. Сердце сжимается, когда думаю, сколько всего пришлось вытерпеть моей крохе, сколько боли, мучений, лишений… Как это трудно: быть не таким ребенком, как все, замечать, что остальные веселятся и свободно бегают, а тебе доступно лишь наблюдать…
Но скоро все должно закончиться. Врачи обещают, что после второй операции Милаша станет как все обычные детки. Сможет бегать, прыгать сколько угодно и не уставать. Ее походка сделается ровной и красивой, как у супермодели, нужно только найти деньги. И я сделаю все, чтобы моя дочь стала здоровой.
К сожалению, Демид намек игнорирует. Намеренно – это точно. Потому что он из тех людей, кто никогда не упускает детали, разматывает клубок до конца. А раз не делает это сейчас, значит не хочет. Неинтересно ему. Или хуже того – он прекрасно обо всем осведомлен и не считает нужным вешать на себя мои проблемы. До какой степени можно выпестовать ненависть к некогда близкому человеку? Я не знаю…
– Всегда презирал охотниц за деньгами… – кривится Градский, а я, стиснув зубы, стою в ожидании приговора.
Глава 4
Демид
«Не верю тебе, милая. Ни единому высокопарному слову» – кручу в голове, пока препарирую взглядом Линку. Она держится. Стоит, старается не ерзать, и ей это почти удается. Только заломленные в нервном жесте пальцы, да прикушенная нижняя губа говорят о том, как непросто дается бывшей ожидание.
Разочарование топит. И как я мог целый год, пока мы были вместе, не замечать лживости за этой ангельской внешностью? Единственная, пожалуй, кого не разглядел. Нет чтобы правду сказать: да, Градский, люблю деньги и хочу их как можно больше, не урезай мне зарплату. Зачем-то бабушку свою приплела, с апломбом заявив, что старушка зависит от количества нулей в зарплате Эвелины. Насколько я помню, Эмма Васильевна всегда прекрасно справлялась собственной пенсией, еще и внучке денег подкидывала. Так что тут Линка попала пальцем в небо и нисколько меня не разжалобила.
– Хорошо, – какого-то хрена произношу, удивляя не только Лебедеву, но в большей степени самого себя. – Я разрешу тебе остаться. Посмотрим, чего ты стоишь, как профессионал. Как человек – мы уже выяснили… – не удерживаюсь от намека на прошлое.
И сам себя матерю мысленно: ну зачем? Уж не для того, чтобы пробудить совесть бывшей, точно. То, что отсутствует в принципе, разбудить невозможно. Только дал понять тем самым, что мне не все равно до сих пор.
– Спасибо! – выдыхает та и хлопает глазами ошарашенно.
Ждала отказа. Да и я не собирался давать предательнице второй шанс, само как-то так получилось. Ладно, пускай работает, ее вроде бывший директор хвалил. Вот и посмотрим, так ли хороша Лебедева Эвелина Аркадьевна, как о ней отзывались. В конце концов интересы компании важнее личных обид, а я взрослый мужик и способен отделять корпоративное от личного.
– Не обольщайся, – решаю погасить немного триумф, да и как-то реабилитироваться в собственных глазах. – За первый же косяк переведу в уборщицы. Свободна.
Линку как ветром сдувает. В просторном кабинете остается только тонкий, едва уловимый запах цветочных духов. «Другие» – делаю мысленную пометку. – «Раньше были с ароматом ванили, попроще и нарочитее».
И тут же рычу на себя:
– Слабак, мать твою!
Духи он ее анализирует, стройными бедрами любуется. Еще только начать исходить слюной не хватало. Ничему жизнь не учит, идиота. Велю Ритке принести крепкого кофе и пригласить следующего руководителя.
Встречи с подчиненными проходят быстро и почти без эмоций – все досталось Эвелине. В принципе, особых нареканий у меня нет, но на некоторые позиции я поставлю своих людей. Это решено было еще до покупки компании.
Ровно в восемнадцать отпускаю всех по домам. А то видел я, как народ изображал бурную деятельность, чтобы произвести впечатление на новое начальство. Кроме Лебедевой, разумеется. Та, как только часы показали восемнадцать ноль-ноль, собрала вещи и торопливой походкой покинула офис. Специально проследил, благо доступ к камерам на проходной мне обеспечили прямо из кабинета.
Почему-то это кольнуло. А как же обещание трудиться в поте лица? Добилась своего и упорхнула. К бабушке? Или вообще на свидание? Есть у нее сейчас кто-нибудь? Такой же наивный болван, каким и я когда-то был, например. Кольца на безымянном пальце точно не было, я первым делом проверил.
Рука зудит снять трубку и приказать службе безопасности принести на Лебедеву полное досье. Где, с кем, когда и сколько раз.
– А оно тебе надо? – интересуюсь у самого себя вслух.
Собственный голос отрезвляет. Личная жизнь Эвелины – давно уже не мое дело. Пусть хоть десяток лохов окучивает, главное – чтобы на работе компании это никак не отражалось. Только поэтому я и не смотрел ее личное дело. Даже не заказывал, чтобы соблазна не было узнать о Лебедевой побольше. В топку все это.
Работаю с документами в опустевшем здании. Ассистентку свою, Ритку, и то отпустил, хотя она и порывалась остаться. Умудрилась, зараза, за год всего стать практически незаменимой. Слишком хорошо работает, чтобы увольнять ее. Ответственная, предусмотрительная, с акульей хваткой. Далеко девочка пойдет. И могла бы идти вместе со мной, если бы глаз на меня не положила.
Но теперь я не уверен, что нам по пути. К слишком активным действиям в отношении меня перешла Маргарита. Даже массаж шеи сделала перед уходом. Не то чтобы я против, он замечательно помог от усталости. Но на два фронта я не работаю, а Маринка замечательно справляется с ролью моей невесты и полностью меня устраивает.
Домой возвращаюсь затемно, уставший и в какой-то прострации. Маринка молча разогревает ужин, потом ждет меня в спальне. Секс в этот раз без огонька, не приносит ожидаемого удовольствия. Как будто мы Риной уже лет двадцать женаты и занимаемся этим лишь по привычке, из чувства долга. Даже напряжение до конца сбросить не получается.
Зато на следующее утро на работу я отправляюсь с небывалым энтузиазмом, как восторженный олень предвкушаю новый день. И даже думать не хочу, с чего вдруг такие метаморфозы.
