Przejdź do audiobooka
Неожиданно внимание солдат на время отвлеклось от бесчисленных разрывов над головами и рядом. Ниже по течению раздался гораздо более мощный взрыв, и поселок Бурлюк внезапно загорелся, как факел. Покинутые жителями дома под соломенными крышами все разом вспыхнули и окутались клубами дыма. Через несколько минут горел весь поселок и мост через реку. На несколько часов черный дым, подобно покрывалу, укутал местность около поселка.
Огонь и нестерпимый жар сделали поселок недосягаемым. Генерал Лэси Ивэнс, 2-я дивизия которого должна была наступать на этом участке, понял, что ему не удастся развернуть дивизию в боевой порядок, так как у него не осталось достаточно места для этого, поэтому он решил посылать дивизию в бой бригадами, одну за другой.
В два часа к Раглану подлетел офицер и сообщил: «Милорд, французы вступили в бой». И действительно, ниже по течению раздавались звуки перестрелки. Однако Раглан хорошо знал привычку французских стрелков, наступая, стрелять даже по пустому месту. Так они подбадривали себя и одновременно давали знать командирам о своем местонахождении. Поэтому Раглан пытался расслышать ответные выстрелы. «Так вы говорите, они вступили в бой? – с насмешливой вежливостью обратился он к незадачливому офицеру. – Вы уверены? Лично я не слышу ответных выстрелов».
Неприятельских выстрелов действительно не было. Французская дивизия Боске и приданные ей турецкие батальоны беспрепятственно переправлялись через реку. Огнем артиллерии трех французских кораблей минский полк русских был выбит из поселка Аклес, а артиллерия Кирьякова все еще не стреляла. Князь Меншиков оставался на Курганном холме в полной уверенности, что левый фланг, с которого на него наступали французы, неуязвим. Услышав ошеломляющую новость, он сначала отказывался ей верить. Затем его удалось убедить в том, что это правда. Тогда Меншиков в сопровождении семи пехотных батальонов и четырех гусарских эскадронов поскакал в сторону моря. Он покрыл галопом более 4 миль. В районе Улукула его войска попали под огонь французского флота.
Солдаты дивизии Боске тоже попали под огонь четырех пушек русских, позиции которых располагались в Аклесе. Однако русская артиллерия доставляла французам мало хлопот, так как к этому времени они успели поднять на холм собственные 12 орудий, которые могли вести огонь против пушек русских, что они и делали, постепенно подавляя русскую артиллерию.
Князь Меншиков под артиллерийским огнем с беспокойством ждал прибытия семи пехотных батальонов. Наконец пехота подошла. Но как только это случилось, князь решил, что этим батальонам здесь делать нечего, и не нашел лучшего решения, чем отправить их обратно на Курганный холм. Затем он и сам отправился вслед за пехотой, оставив позиции французам.
Но, несмотря на то что Боске удалось закрепиться на захваченной территории, у него было недостаточно сил и средств для дальнейшего наступления. Не хватало людей, было мало орудий. Французы ждали подкрепления, которое прибывало медленно.
Маршал Сент-Арно, очевидно чувствуя, что теряет управление войсками, произнес в свое оправдание великолепную фразу. Указывая рукой в направлении реки, он заявил командирам 1-й и 3-й дивизии генералу Канроберу и принцу Наполеону: «С такими командирами, как вы, мне нет необходимости отдавать приказы. Я должен просто показать вам, где находится враг».
Следуя этому напутствию, Канробер отдал своим войскам приказ нанести фронтальный удар по русским позициям, переправившись через реку на одном из самых труднодоступных ее участков. Пехотинцам хоть и с трудом, но удалось выбраться на крутой противоположный берег, однако с артиллерией все обстояло совсем не так гладко. Пришлось сделать остановку, поскольку для тактики французов было аксиомой, что пехота не может наступать на открытой местности без поддержки артиллерии.
Пехота залегла. Передовые подразделения были в какой-то мере защищены склонами холмов, однако двигавшиеся за ними войска оказались под шквальным огнем русских батарей, расположенных на высоте Телеграфный столб. Пока залегшая, как и англичане, французская пехота ожидала артиллерийской поддержки, французские батареи вновь переправили на «свой» берег. Затем они форсировали реку примерно в одной миле ниже по течению, там, где уже переправилась передовая бригада дивизии Боске.
В это время дивизия под командованием принца Наполеона также попала под огонь батарей с высоты Телеграфный столб. Французы залегли в районе виноградников правее горящего поселка Бурлюк. Командир дивизии даже не предпринял попытки переправить на другой берег свою пехоту или артиллерию. Прячась за стенами виноградников, французы жаловались, что напрасно жертвуют жизнями. И без того неблагоприятную обстановку еще более усугубил маршал Сент-Арно, который решил направить через этот участок две бригады находящейся в резерве дивизии генерала Форея в помощь дивизиям Боске и Канробера. Войска резерва скученно и беспорядочно пытались наступать через горящие виноградники на узком, хорошо пристрелянном участке.
В течение полутора часов Раглан получал от взволнованных французских и английских офицеров доклады о том, в каком затруднительном положении оказались союзники. Он выслушивал их с невозмутимой вежливостью. Наконец к нему прибыл адъютант Сент-Арно, который заявил, что, если немедленно не принять меры к ослаблению давления на войска дивизии Боске, французы будут вынуждены «принять компромиссное решение». Враг любого пустословия, Раглан попросил офицера выразиться яснее. Тогда тот пояснил, что Сент-Арно опасается, как бы не пришлось отойти.
Отпустив офицера, Раглан принял решение. Он заявил Кинглейку, что не может больше смотреть на то, как его солдаты лежат под огнем артиллерии противника. Он долго ждал успешных действий французов, однако теперь стало ясно, что тянуть больше нельзя. Дождавшись отставших от него офицеров штаба, Раглан объявил приказ о возобновлении наступления. Услышав слова командующего, генерал Эйри просиял от счастья. Через минуту капитан Нолэн уже скакал в сторону фронта. Спустя некоторое время полки один за другим поднялись и снова двинулись к переправе.
Солнце палило нещадно, как никогда прежде. Измученные болезнями и долгим маршем солдаты теперь страдали еще и от жары и жажды. Первые шаги давались трудно. Сначала земля дрогнула под тяжестью сбрасываемых солдатами ранцев и мешков. Затем шеренги медленно двинулись вперед. То и дело приходилось переступать через распростертые тела погибших. Чем ближе к реке, тем труднее становилось идти. Здесь ровная степная земля была перепахана снарядными разрывами, загромождена обломками стен и заборов, сгоревшими деревьями и кустарником. Артиллерийский огонь становился более интенсивным. Теперь можно было уловить, что к тяжелому гулу, который издавали летящие ядра, примешивается свист пуль, выпускаемых русскими гладкоствольными ружьями. Этот звук невозможно было спутать с пением пули Минье. Глядя за реку, солдаты уже могли различать, как широкие жерла тяжелых пушек на мгновение охватывают красные лепестки пламени. Некоторые, в особенности более впечатлительные новички, почувствовали слабость и тошноту. Такие, хоть их было и немного, не пошли дальше уцелевших окраин поселка. Спасительная темнота открытых дверей и окон манила их, обещая покой и безопасность. Самые трусливые бросались в дома и коровники, забивались в дальние углы, дрожали от страха, мечтая хоть ненадолго избавиться от этого кошмара.
Нарушилось даже слабое подобие боевого порядка. Командиры батальонов давно оставили даже саму мысль добиться от подчиненных тех четких линий построения, которые были отработаны годами долгих тренировок и парадов.
Путь дивизии Лэси Ивэнса преградил горящий поселок. Генералу пришлось отправить два полка под командованием генерала Адамса в обход его справа. Другая часть дивизии должна была выполнить такой же маневр слева под градом пуль и шрапнели. Полуразрушенные стены и отдельные уцелевшие дома мало спасали от огня. У русских артиллеристов на другом берегу реки был хороший обзор, они прекрасно видели, как солдаты группами передвигаются от укрытия к укрытию. Наступление было медленным и кровопролитным. Полки только 2-й бригады потеряли четверть личного состава, прежде чем достигли берега реки Альмы. Многие были погребены под руинами разрушенных пушечным огнем стен и заборов. Расположенная левее легкая дивизия наступала на менее открытой местности и потому продвигалась быстрее. Генералу Буллеру, командовавшему левым флангом, Джордж Браун отдал короткий приказ: «Построиться в линию. Наступать не останавливаясь, пока не подойдете к реке». Его сосед справа генерал Кодрингтон, командовавший другой бригадой легкой дивизии, был уже почти у реки.
В отличие от сэра Джорджа генерал Кодрингтон, который был также близорук, не имел привычки пренебрегать ношением очков. Он надежно прикрепил их к своей фуражке. Прежде генерал никогда не был на войне, однако все те, кто в тот день мог видеть его в бою, признали в нем настоящего солдата. Он был немногословен, говорил только по делу, а в те моменты, когда молчал, его губы были упрямо сжаты. Оказавшись у реки, генерал без малейших сомнений направил своего низкорослого арабского жеребца серой масти прямо в воду, и солдаты без колебаний последовали за командиром.
Местами река здесь была глубже, чем на расположенном ближе к морю участке, где наступали французы. Часть дивизии Боске переправлялась в самом устье. Там французы прошли по песчаному дну, не намочив ног выше колен. Здесь же течение было более сильным, а дно неровным. Другим повезло, и они переправились по мелководью. Другие попадали в ямы, окунаясь по самые шеи, или, споткнувшись о камни, падали и были вынесены течением ниже по реке. Легко выскочив на коне на противоположный берег, генерал с удивлением обнаружил, как рядом пытается выплыть из глубокой воды кто-то из офицеров.
«Некоторые бедняги утонули, – вспоминал этот эпизод сержант королевских стрелков, – или погибли под артиллерийским огнем. Шрапнель летела, как град. Наши падали все чаще и чаще».
Река на протяжении почти двух миль была запружена переправляющимися солдатами, которые несли над головой оружие и боеприпасы. Солдаты шагом, бегом или вплавь пытались преодолеть быструю реку, сталкиваясь между собой и поднимая тучи брызг. Вода вскипала от ружейных пуль, выпущенных с противоположного берега.
На противоположном берегу, перед круто поднимавшейся вверх возвышенностью, на которой располагались позиции русских, была небольшая полоска ровной земли. Здесь офицеры пытались собрать своих солдат и снова построить их в боевой порядок. Задача была явно непосильной. Наступление под артиллерийским огнем и переправа безнадежно перемешали солдат разных подразделений. Сержанты собирали в группы солдат разных рот и даже полков и, увидев первого попавшегося офицера, предлагали тому принять эти группы под командование. Из низины было невозможно рассмотреть, что же происходит впереди или на флангах. И все это время русские со своих позиций могли практически безнаказанно вести стрельбу по англичанам, так как стрелки полковника Лоуренса, переправлявшиеся через реку в районе горящего поселка Бурлюк, после переправы сместились значительно левее по реке.
Слева генерал Булл ер, переправившись через реку, принялся поспешно перестраивать боевой порядок, как он позднее объяснял, для отражения возможного флангового удара вражеской кавалерии. Он уже выполнил весьма неопределенный приказ не останавливаться до тех пор, пока не переправится через реку, а других распоряжений не поступало. Он больше не участвовал в наступлении в составе легкой дивизии. Под его командованием к этому времени оставались только 77-й и 88-й полки, поскольку 19-й полк во время переправы смешался с бригадой генерала Кодрингтона.
У самого же Кодрингтона к тому времени не было никаких сомнений относительно того, что делать ему и его подчиненным. Во всю мощь легких он прокричал всем тем, кто находился рядом на пятачке земли перед рекой: «Примкнуть штыки. Подняться на берег и продолжать наступление».
Приказ прозвучал ясно и недвусмысленно. Солдаты охотно ринулись вперед, карабкаясь по холмистому берегу, лишь бы поскорее покинуть эту неудобную и тесную позицию.
В 500 метрах от них по обе стороны от Большого редута стояли в каре тесные ряды русской пехоты. Русские солдаты были одеты в длинные, почти до пят, шинели. На солнце грозно сверкали штыки. Это было незабываемое грозное зрелище. Пушки Большого редута, который ряды пехоты охраняли так, как, казалось, можно охранять только храм, молчали. Единственным движением было отступление русских стрелков, вверх по склону холма.
Но ни у кого не было сомнений в том, что, как только русские стрелки уйдут с линии огня, пушки снова заговорят. Поэтому офицеры и сержанты отчаянно пытались поскорее рассредоточить солдат, построив их в линии. В этом была единственная надежда на спасение. Полковник Лейси Йе, командир полка королевских стрелков, и полковник Брейк, командовавший 33-м полком, охрипшими голосами заставляли солдат перестраиваться из разрозненных скученных групп. «Стройте, стройте же их, ради Господа!» – кричал Йе, в то время как его подчиненные решали новую для них задачу, выдергивая в строй все новых и новых солдат, приговаривая: «Ну давай же, давай, парень, как-нибудь».
И они сумели сделать это. Поняв, наконец, что сейчас они уже не смогут найти своих товарищей, сержантов и офицеров, солдаты становились плечом к плечу с людьми, которых не знали и никогда прежде не видели.
«Мы шли вверх по холму, – вспоминал сержант Тимоти Гоуинг, – шаг за шагом, в кровавой мясорубке… Было так дымно, что мы едва видели, что творится рядом, а наши товарищи все падали. Проклятый холм. Мой товарищ прокричал мне: «Мы должны пощекотать штыками этих парней, старина!»
Почти сразу же после этого товарищ сержанта был убит – пуля попала ему в рот. Колонна русских, подобно гигантскому монстру, шумно покатилась вниз. Русский наблюдатель позже написал, что она, подобно огромному леднику, готова была погрести под собой тонкие, не больше чем в две шеренги, ряды солдат в красных мундирах. Ему даже показалось, что настоящим мужчинам, обладающим понятиями морали и чести, не пристало атаковать этот слабый, по сравнению с мощными колоннами русских, строй. Однако, как известно, излишняя впечатлительность не относится к чертам характера британского солдата. И русские с удивлением наблюдали, как солдаты в красных мундирах, едва переправившись через реку, открывают по ним ураганный огонь. Они стреляли прямо в гущу врагов, перезаряжали оружие и снова стреляли. Пробираясь через виноградники, многие набрали полные ладони ягод и теперь, не успев их съесть, держали тяжелые грозди в зубах.
Русская колонна не понесла от этого огня серьезных потерь и все же, невольно или повинуясь чьей-то команде, вновь отступила на прежнюю позицию у подножия Большого редута. Казалось, английских солдат мало волновало наступление и отступление русской колонны. Они продолжали невозмутимо наступать наверх. Ряды наступающих крепли по мере того, как к ним присоединялись все новые и новые товарищи.
Сначала их было немного. На левом фланге находились 19-й полк бригады генерала Булл ера, часть стрелковой бригады полковника Лоуренса, которая снова заблудилась, а также большая часть валлийских стрелков бригады Кодрингтона. 33-й полк той же бригады располагался в центре, а несколько рот 95-го полка смешались с частями 2-й дивизии и с королевскими стрелками полковника Лейси Йе. Впереди левого фланга для прикрытия выдвинулись четыре роты стрелковой бригады под командованием майора Норкотта.
Англичане прошли несколько сот метров. При этом пушки Большого редута молчали. При свете солнца было видно, как они дымятся. Пехота по обе стороны редута стояла неподвижно. Подойдя ближе, англичане уже могли разглядеть толстые тяжелые шинели, бледные лица солдат, защитные каски с поблескивающими на солнце медными орлами.
Затем, видимо получив команду, пушки вновь открыли огонь. На какое-то мгновение ряды атакующих остановились в замешательстве. Однако вскоре они вновь двинулись вперед. К ним присоединялись все новые и новые солдаты, успевшие взобраться на берег, понукаемые командами офицеров, которые стремились во что бы то ни стало навести порядок в рядах наступающих. Некоторые были вновь сметены в реку артиллерийским огнем. Другие спешно перестраивались в боевой порядок. Третьи под командой полковника Йе продолжали упорно двигаться вперед.
Артиллерийские выстрелы расстраивали ряды атакующей пехоты. Солдатам приходилось идти вперед под нарастающий грохот разрывов, визг картечи и осколков, свист пуль. Многие погибли, и в рядах атакующих появились широкие бреши. Но и это не останавливало упрямых британцев. На правом фланге полковник Йе был ранен пулей, попавшей в пряжку его ремня. «Проклятье! – прокричал он другому офицеру, которому пуля попала в ногу. – Почему не продолжаете наступать? У меня пуля в кишках, но я все равно иду вперед!» Вскоре остатки его полка вышли к одной из колонн русской пехоты, стоящей около Большого редута. Начался героический бой, который длился почти столько же, сколько вся битва.
Над редутом блестела веселыми красками икона святого Сергия, которую благословил сам митрополит Московский. Артиллеристы обращались с пушками с мастерством, свидетельствовавшим о долгой практике: заряжали, стреляли, чистили ствол и снова заряжали. Все происходило быстро и без лишней суеты. Однако, как бы хорошо они ни прицеливались, огонь артиллерии не причинял растянутым линиям боевых порядков атакующих существенного вреда.
Внезапно атакующие, находившиеся ближе к пушкам, сквозь грохот стрельбы различили посторонние звуки: команды, отдаваемые расчетам, а затем и скрип колес. Кто-то закричал: «Они отводят свои орудия!» Через мгновение раздался мощный одновременный залп всех пушек батареи, причинивший наступавшим особенно большой урон. Затем стрельба вдруг прекратилась. Русские свято выполняли ставший почти легендарным приказ самого царя, согласно которому ни под каким видом нельзя было оставлять свои орудия врагу. Сейчас, когда создался риск потерять пушки, они предпочли их отвести. Уцелевшие после последнего залпа англичане бросились на штурм валов редута.
Молодой, мальчишеского вида офицер валлийских стрелков первым водрузил над валами редута знамя своего полка. Едва он это сделал и оглянулся с гордой улыбкой победителя, как был убит ружейным выстрелом в грудь. Знамя покачнулось и упало, укрыв героя, подобно алому савану. Древко тут же подхватил сержант, который уже не выпускал его из рук, несмотря на то что был ранен.
Большой редут тут же заполнили возбужденные и радостные английские солдаты. Одни пытались записать свои имена и номера полков на стволе оставленной русскими гаубицы; другие использовали минуты относительной безопасности для того, чтобы перевести дыхание.
Большой редут был захвачен. Однако, несмотря на то что Кодрингтон и Браун сразу же занялись организацией его обороны, шансов удержать его без подкрепления было немного. И, как бы подтверждая мысль о том, что доставшаяся такой тяжелой ценой победа не была окончательной, с соседних холмов раздался душераздирающий вопль русских солдат, внушающий опасение английским командирам.
На направлениях, с которых войскам, взявшим редут, могла прийти помощь, было пусто. Были видны только раненые, медленно ковылявшие с поля битвы.
Слева генерал Буллер видел успех бригады Кодрингтона. Он понимал, что должен помочь коллеге. Он приказал 77-му полку под командованием полковника Эгертона отправиться на помощь Кодрингтону. Позже он собирался сам присоединиться к Кодрингтону с 88-м полком. К сожалению, полковник Эгертон был невысокого мнения о способностях своего командира. Увидев перед своим фронтом русские батальоны с приданной, как он считал, им кавалерией, полковник решил не выполнять приказ и оставаться на месте.
Генерал Буллер страдал той же болезнью, что и командир бригады генерал Кодрингтон и командир дивизии Джордж Браун. Он был очень близорук и, как все близорукие люди, считал, что люди с нормальным зрением не только лучше видят, но и способны лучше оценить обстановку в целом. Поэтому Буллер не только не рассердился на полковника Эгертона, отказавшегося выполнить его приказ, но, подумав, решил и сам остаться на месте вместе с 88-м полком. Он настолько безоговорочно поверил полковнику, что приказал построить пехоту в каре для отражения атаки русской кавалерии, которой на самом деле там не было и в помине.
Поддержать войска, закрепившиеся в редуте, могли бы и полки 1-й дивизии. Но к тому времени ни бригада шотландских горцев, ни гвардия еще не форсировали реку.
Герцог Кембриджский действовал очень медленно и осторожно. Указания, полученные им от Раглана, не несли в себе конкретной информации. Он получил приказ выступить в поддержку легкой дивизии. Однако этим приказ исчерпывался. Что имел в виду командующий? Герцог никогда не отличался инициативностью. Получи он распоряжения с учетом конкретной обстановки, от этого было бы гораздо больше толку, поскольку никто не мог бы отказать генералу в уме. Однако его постоянно преследовал страх ошибиться, поэтому, как и генерал Буллер, герцог решил оставаться на месте. Он прискакал к Буллеру посоветоваться, как поступить дальше. Буллер воздержался от советов его высочеству под предлогом неясности обстановки.
В это время 1-я дивизия находилась на краю виноградника. Примчавшийся сюда генерал Эйри нашел командира в тяжких размышлениях относительно дальнейших действий. Тоном, не допускавшим возражений, Эйри заявил его высочеству, что лорд Раглан считает необходимым немедленно направить 1-ю дивизию в поддержку легкой дивизии. После этого 1-я дивизия возобновила наступление. Но, попав в виноградниках под артиллерийский огонь, она снова остановилась. Через несколько минут прискакал посыльный от генерала Лэси Ивэнса и передал приказ продолжать движение. Так наступала первая дивизия, имевшая на левом фланге бригаду шотландских горцев, а на правом – гвардию.
Дивизия двигалась в строгом порядке. Семь офицеров гренадерского полка служили раньше в адъютантах. Они строго следили за тем, чтобы движение осуществлялось в полном соответствии с уставами. В таком же великолепном порядке дивизия вошла в реку. Солдаты шли так, будто просто собирались перейти дорогу. Ни у кого и мысли не возникало, что можно сместиться хотя бы на один ярд правее или левее. Одни легко перешли реку, другие попали на более глубокие участки, третьим пришлось плыть. При этом тяжелые медвежьи шкуры тянули солдат ко дну. При переправе один или два солдата утонули.
Только когда передовые части 1-й дивизии перешли на противоположный берег реки Альмы, командиры поняли, что слишком долго выжидали. Войска, захватившие Большой редут, находились под ураганным огнем русской артиллерии с Курганного холма. Солдаты выпрыгивали с бывшей позиции русской батареи и отказывались идти вперед за Кодрингтоном, который верхом на своей серой лошади пытался вновь поднять их в атаку. Трудно было винить солдат. Вокруг был сущий ад, и самое лучшее, что они могли сделать, – это рассредоточиться и занять круговую оборону. К тому же англичанам теперь грозила новая опасность. Справа на них надвигались плотные массы русской пехоты. Самих пехотинцев, скрытых в низине, еще не было видно, однако хорошо просматривался вздымавшийся над ней лес тускло поблескивающих штыков. Затем появились каски русских, их бледные лица, и, наконец, стал виден первый ряд наступающих в полном молчании русских. Пехота ощетинилась штыками в сторону защитников Большого редута. Вдруг кто-то из англичан закричал: «Это французы! Не стреляйте, ребята! Бога ради, не стреляйте!»
Приказ не открывать огня передавался по цепочке от солдата к солдату, от подразделения к подразделению. И, несмотря на все усилия офицеров, которые пытались объяснить своим подчиненным, что это ошибка и наступавшая колонна не французская, а русская, он был выполнен. Командир 23-го полка полковник Честер поскакал к солдатам с приказом немедленно открыть огонь по врагу, но не успел спешиться, как был убит двумя выстрелами в грудь. Прибывший следом за ним другой верховой приказал горнисту 19-го полка трубить сигнал «Прекратить огонь». Позже никто не мог вспомнить, из какого полка был этот второй офицер, приказ которого конечно же был выполнен. Позже, возможно, тот же офицер отдал приказ другому горнисту трубить сигнал к отходу. Горнисты соседних подразделений, услышав сигнал, повторили его. Однако к этому времени вокруг позиций англичан уже свистели ружейные пули, поэтому солдаты оставались на месте, не рискуя покидать укрытия.
В обстановке противоречивших друг другу сигналов, криков и отсутствия четких приказов младшие офицеры, в основном 23-го полка, собрались вместе, чтобы решить, что делать дальше. Вместо того чтобы собраться в относительной безопасности за валами редута, они стояли на виду у неприятеля, который не замедлил этим воспользоваться, уничтожив большинство из них ружейным огнем. Уцелевшие решили, что будут удерживать позицию до конца.
Но к этому времени не многие были согласны с таким решением. Один из сержантов, встав, заявил, что следует немедленно выполнять команды сигналом горна. Как и его полковник, он сразу же был убит.
Теперь каждый был предоставлен самому себе. Склоны холмов были усеяны телами убитых и раненых, которых насчитывалось до 900 человек. Уцелевшие понимали, что без подкрепления они не смогут остановить наступавшие массы пехоты противника. Воспользовавшись тем, что вражеский огонь ослабел, англичане бросились обратно к реке, оставляя с таким трудом завоеванные позиции.
Русская пехота медленно подошла к редуту и остановилась, дожидаясь подхода с соседнего склона второй наступающей колонны. Но как только две контратакующие колонны сблизились, князь Горчаков и генерал Кветцинский увидели нечто, заставившее их отказаться от преследования англичан. Беспокоясь за судьбу князя Меншикова, они смотрели в сторону холмов у моря, куда тот отправился и откуда должен был вот-вот вернуться. Но на расположенном рядом с Телеграфным столбом холме они увидели не Меншикова, а группу офицеров, спокойно осматривавших окрестности. Эти офицеры, находившиеся далеко в тылу русских войск, носили головные уборы с белыми перьями, то есть принадлежали к британскому генеральному штабу.