– Не было бы счастья, да несчастье помогает, – застенчиво покраснел Шахов. – Я, знаете ли, с детства умел находить приключения на свою… В общем, Вы понимаете. Хотя ничего подобного никогда не искал. Очень переживал поначалу, но потом осознал: рок судьбы можно сделать её подарком! Ведь мне есть, что рассказать людям, чем удивить их… Я выбрал профессию, для которой очень важно быстро попасть в гущу событий. А меня эта гуща сама находит!
– Да, действительно, гуща, – усмехнулся следователь. – Вот если бы Вы умели находить и тех, кто заваривает эту кашу…
– Во-первых, – надул ноздри Шахов. – Ловить преступников не входит в обязанности журналиста. А, во-вторых… Наркоторговцев арестовали, погромщиков ларька, вообще, взяли с поличным. Не без моей помощи, кстати! – Миша горделиво вскинул голову.
– Взять-то взяли… – Штатский забарабанил пальцами по столу. – Только эти бомжи твердят, что ларёк разгромил некто третий, а они просто хватали, что плохо лежит.
– А что, по-Вашему, они на первом допросе должны во всём сознаться? – презрительно фыркнул Миша. – Сами, как там у Вас говорится, намотать себе срок на полную катушку? Наивная логика! А для сотрудника милиции совсем уж странная, мягко говоря.
– Странно здесь другое… – следователь поджал губы. – Странно то, что участники всех происшествий с Вашим… э-э, свидетелем которых Вы становитесь, утверждают, что инициатором преступления является человек, который перед самым появлением милиции куда-то исчезает. Был и, как в воду канул! – Штатский хлопнул ладонью по справке Михаила. – Невидимка какой-то!
– То есть Вы хотите сказать… – лицо Миши осенила догадка. – Что за всеми этими преступлениями, возможно, стоит один человек?.. Так?
– Возможно… – следователь внимательно посмотрел на Шахова.
– Что ж… – Миша оглядел Семёна Борисовича, как руководитель эксперимента рядового сотрудника лаборатории. – Конечно, я могу ошибаться, но… Мне кажется, я знаю, кто этот человек.
– Знаете этого человека? – Штатский наклонился к Мише и воплотил собой максимально возможное внимание.
– Семён Борисович… – разочарованно протянул Шахов. – Я не сказал, «знаю этого человека». Я лишь предполагаю, кто этот человек.
– И кто же он? – следователь машинально достал из кармана пачку сигарет, вынул одну из них и чиркнул взятой со стола зажигалкой.
– Извините, у меня аллергия на табачный дым, – упредил момент прикуривания Миша. – К тому же мои лёгкие…
– Да-да, конечно, – Штатский вынул сигарету изо рта и положил все курительные принадлежности на стол. – Я внимательно слушаю Вас, Михаил Юрьевич.
– Этот человек – второй! – Миша откинулся на стуле и положил ногу на ногу.
– Второй… В смысле? – недоумённо повёл бровями Штатский.
– Второй бандит, которого я не успел разглядеть! – весомо повторил Миша.
– И что? – нахмурился следователь. – Вы полагаете, он имеет отношение ко всем преступлениям, свидетелем которых Вы стали?..
– И ко многим другим, свидетелем которых мне быть не удалось! – скрестив руки на груди, Миша бросил на Семёна Борисовича победный взгляд.
Оставленный без поддержки портфель смачно шлёпнулся с его коленей на пол.
– Глава нескольких, несвязанных между собой преступных группировок?.. – не обращая внимания на падение портфеля, проговорил Штатский. – Вообще, кто он, по-Вашему? – обратился следователь к поползшему куда-то вниз Шахову. – Каков его психологический портрет?
Лицо вылезшего из-под стола Миши вдруг приняло абсолютно отстранённое выражение. Прислонив портфель к стулу, он встал напротив Семёна Борисовича и, как будто, не видел его.
– Чёрная кошка в тёмной комнате… – медленно проговорил Шахов, поднимая руки на уровень груди и хаотично пошевеливая пальцами. – Её никто не ловит, потому что, по всеобщему убеждению, никакой чёрной кошки в комнате нет… А, между тем, за любым загадочным происшествием стоит именно она, – Миша сжал пальцы. – О существовании чёрной кошки никто не догадывается. И в том её безмерная сила. Чёрная кошка не ловит мышей Она управляет ими. Но главное не в этом… Мыши тоже не знают о существовании чёрной кошки… Потому что чёрная кошка выглядит, как обыкновенная серая мышь! – мистически прошептал Михаил, судорожно тряся руками.
– Интересная версия… – задумчиво произнёс Штатский после небольшой паузы. – Но, в общем и целом, – он сложил пальцы в замок, – чёрная кошка, насколько я понял, это маньяк: внешне тихий человек, в котором время от времени просыпается дьявол.
– Маньяк? – надменно усмехнулся Миша, опускаясь на стул. – О маньяках говорят и слагают легенды! А чёрная кошка любой известности, даже на уровне слухов, чурается. Она абсолютно незаметна! Её нет для всех, кроме неё самой.
– Напоминает человека-невидимку, – улыбнулся следователь.
– Напоминает, – кивнул Миша. – Но чёрная кошка не является невидимкой. Её видят те же мыши. Вот бандит, который собирался меня убить, видел же своего напарника…
– Да! – ткнул в него пальцем Штатский. – А ведь по Вашей версии чёрную кошку никто никогда не видит!
– Чёрную кошку видят, Семён Борисович, – упрямо пронудил Шахов. – Видят, но не знают, что это чёрная кошка. Тот же бандит, мой несостоявшийся убийца, познакомился со своим напарником, скорее всего, за несколько минут до угона…
– За несколько минут? – Штатский потёр подбородок. – То есть Вы полагаете, что этот чёрный кот подошёл к бандюгану и сказал: «Давай у гайцов тачку дёрнем!»?
– Я не могу сказать, как оно там у них было – строго заметил Миша. – Меня с ними не было. Но когда Вы задержите бандита, то о своём подельнике он Вам ничего не скажет. И не потому, что откажется от дачи показаний, а потому что действительно ничегошеньки об этом втором не знает!
– Но… – попытался возразить Штатский.
– Да Вы же сами мне сказали, – замахал руками Шахов. – Что ни один из участников задержанных банд ничего не может сказать об инициаторе преступлений! Все говорят, что некто был, а кто он и откуда – информации ноль. Почему его никто не сдаёт? Если даже он какой-нибудь супер-пупер пахан, наводящий на рядовых преступников ужас, то эти простые жулики должны молча всё брать на себя. И ни о ком больше даже не упоминать! А тут получается, что и рады заложить, да не могут!
Миша достал из пиджака носовой платок и вытер выступивший на лбу пот.
– Да Вы не горячитесь так, Михаил Юрьевич, – Штатский встал из-за стола и, сунув руки в карманы, прошёл к окну. – Ваша версия очень интересна, но уж такая у меня работа – всё подвергать сомнению. Может, кофейку попьём?
– Я не пью кофе – сердце пошаливает, – Миша приложил руку к левой стороне груди. – А вот водички, конечно, не помешало бы… – он устало вздохнул.
– Кипячёная подойдёт? – Семён Борисович налил из стоящего на подоконнике электрочайника воды в одну из двух больших фарфоровых кружек.
– Да-да, только кипячёная! – поспешно подтвердил Миша. – С моим желудком пить сырую… – Шахов обречённо махнул рукой.
– Вот смотрю я на Вас, Михаил Юрьевич, – Штатский поставил кружку с водой на стол перед журналистом. – Здоровье у Вас, судя по всему, не ахти… – он вернулся к подоконнику и включил чайник.
– И не говорите! – Миша взял кружку двумя руками и осторожно сделал маленький глоток.
– Физической силой Вы тоже не отличаетесь… – следователь окинул сгорбленную фигуру Шахова, сиротливо примостившуюся на казённом стуле. – Но зато какая сила духа и ума!
– Да ладно Вам, Семён Борисович! – Шахов глотнул ещё немного воды.
– Нет, Михаил Юрьевич, я не шучу, – Штатский взял с подоконника банку растворимого кофе и насыпал оттуда в другую кружку две чайные ложки. – Другой бы в подобных экстремальных ситуациях давно бы стал жалким терпилой…
– Кем?! – Миша чуть не поперхнулся.
– Ну, так на жаргоне уголовников именуется потерпевший, – пояснил Штатский, ожидая закипания чайника. – А Вы всегда и везде проявляете мужество, помните о своём профессиональном долге. Такое в наше время редко встретишь.
– Почему редко? – Шахов допил воду и поставил кружку. – Вы ведь, Семён Борисович, тоже о нём не забываете. И Ваша, и моя профессии сопряжены с опасностью.
– Тоже верно, – следователь, наконец, дождался закипания чайника и заварил себе кофе. – Как и то, что работа и журналиста, и следователя требует нестандартного мышления, – он медленно помешал ложкой кофе. – Ваша версия, Михаил Юрьевич, несомненно заслуживает внимания… Но в любом преступлении должен быть мотив. Как Вы думаете, что движет Вашей чёрной кошкой или, учитывая, что это всё-таки мужчина, чёрным котом? Ведь никакой материальной, да и вообще выгоды от своих преступлений он не получает?
Задав столь непростой вопрос, следователь смачно хлебнул горячий напиток.
– А какую выгоду, Семён Борисович, получает тихий омут оттого, что в нём водятся черти? – тихо спросил Миша.
– Значит, всё-таки маньяк!.. – Штатский слегка стукнул ложкой о фарфоровый обод кружки.
– Каждый человек немного маньяк, – спокойно рассудил Миша. – Я, например, маньяк своей работы…
– Да-да, конечно… – погрузившись в собственные мысли, кивнул следователь. – А Вы сможете опознать чёрного кота по голосу?
– Попробовать можно… Эх, жаль, конечно, что я его тогда не рассмотрел! – журналист шлёпнул себя ладонями по коленям.
– Благодаря Вашей помощи, Михаил Юрьевич, – глаза Штатского загорелись какой-то идеей, – Мы его в ближайшее время все рассмотрим!
– Вы полагаете, что это кто-либо из Ваших прежних «клиентов»? – скептически поинтересовался Миша.
– Кстати, о клиентах! Чуть не забыл… – оставив кофе, Штатский быстро подошёл к столу и достал из ящика небольшую пачку фотографий. – Посмотрите, пожалуйста, на этих людей и, если в ком-либо узнаете…
– Но ведь я его не видел! – выпучил глаза Шахов.
– Да я про бандита с пистолетом! – следователь разложил фото на столе. – Бандита-то Вы хорошо запомнили…
Миша поочерёдно взял в руки каждую фотографию, внимательно вгляделся в запечатленное на ней лицо, но в итоге отрицательно покачал головой:
– Нет, его здесь нет…
– Нет – так нет! – словно предвидя отрицательный результат, Штатский столь же быстро убрал фотографии в стол. – Спасибо Вам большое, Михаил Юрьевич! Успеха в работе, и берегите себя, – он протянул Шахову руку.
– Буду рад, если смог помочь! – неуклюже взмахнув руками, вскочил Миша. При этом его портфель, прислонённый к стулу, опять шлёпнулся на пол. – Ой, извините… – Шахов резко наклонился и опрокинул стул. – Да что такое! Вот всегда так… – виновато улыбнулся он, приседая на корточки.
Когда порядок был восстановлен, хозяин и гость кабинета, наконец-то, совершили обряд рукопожатия.
Оставшись один, Семён Борисович тут взял телефонную трубку и приказал срочно составить фоторобот «чёрного кота». Уже через час арестованные наркодилеры, лохотронщики, торговцы палёной водкой и бомжи воссоздавали по памяти облик неуловимого преступника.
***
Алик Лунц выключил свет и раздвинул шторы. При свете луны источаемый его сигаретой дым казался туманом. Алик отвернулся от окна, подошёл к стене и сбросил с картины покрывало.
Созерцание портрета было для него свиданием, одновременно сладостным и мучительным. Далекое прошлое представало перед Лунцем, как вчерашний день. Алик вглядывался в чёрты лица, в прекрасные линии тела, и память уносила бывшего актёра в далёкое прошлое, именуемое простым словом «счастье». Изображённая на картине улыбалась ему, и он отвечал ей такой же грустной улыбкой. Знала ли эта великолепная женщина о своей судьбе? Предчувствовала ли её?
– Прости меня… – прошептал Алик.
Просьбой о прощении он начинал каждое свидание с портретом, хотя и знал, что увековеченная художником красавица ни в чём его не винит. Да и был ли он виноват перед ней?
Тихими шагами, словно боясь кого-то разбудить, Алик прошагал на середину комнаты, к журнальному столику, где стояла непочатая бутылка красного вина и два бокала. Он положил тлеющую сигарету на край пепельницы, наполнил бокалы до половины, взял один из них и, не спеша, вернулся к картине.
– Я поздравляю тебя с Днём Рождения… – ласково проговорил Алик и, сделав маятниковое движение бокалом, размеренно выпил.
Вглядываясь в портрет, он в сотый раз пытался разгадать тайну его героини. Кто и зачем совершил это преступление, надломившее жизнь Алика Лунца? Он вспоминал отвратительные газетные сплетни, тяжёлые официальные подозрения… Но содеянное так и оставалось нераскрытым. Может, виной всему портрет? Может быть, это он забрал молодую и цветущую женщину? Наверное, Алик смирился бы с обыкновенной смертью, но с убийством… «Убийство, убийство, убийство!» – пульсировало в его голове.
Лунц вернулся к столику и наполнил бокал до краёв. Он жадно затянулся почти догоревшей сигаретой и, выпустив густую струю дыма, выпил вино залпом.
– Хватит запираться, Лунц! – в его памяти снова зазвучал угрожающий голос. – Я понимаю, что Вам тяжело, но признайтесь мне в том, в чём Вы давно признались самому себе. Да, это было неумышленно, но ведь было?
– Это не я… – упавшим голосом ответил Алик. – Не я! Не я! Не я! – в отчаянии закричал он. – У меня алиби, – змеиная улыбка вдруг скользнула по его лицу. – Алиби, – повторил он спокойно и уверенно. – Проверьте.
Они проверили, и подозрения с Алика Лунца были сняты. Но иногда ему казалось, что бездушным словом «алиби» он предал свою любовь.
– Прости меня… – прошептал Алик, глядя невидящим взором перед самим собой. – Прости, пожалуйста, – повторил он, возвращаясь из мира воспоминаний в реалии комнаты. – Я не стану оправдываться, – Лунц повернулся к портрету, – потому что не могу оправдаться перед самим собой. Я не сумел уберечь тебя, и в этом, только в этом заключается моё страшное преступление. Может быть, оно даже страшней того, что сделал…
«Кто? Кто? Кто?» – запульсировало в висках Алика Лунца. Он поставил пустой бокал, схватился за голову и подошёл к портрету вплотную.
– Только ты знаешь, кто это сделал, – чётко произнёс Лунц, глядя в глаза рисованной собеседницы. – И когда-нибудь откроешь свою тайну мне, – Алик медленно провёл руками по лицу, будто вытирая его.
Наклонившись к картине, он чуть прикоснулся к ней губами, поднял лежащее на паркете покрывало и накинул на портрет.
Светившая в окно луна зашла за тучи, и в комнате стало совершенно темно.
***
Лондон был окутан туманом, и панорамный вид из кабинета Ричарда превратился в сплошную белую пелену. Помешав ложечкой чай, Ричард отошёл от окна и поставил чашку с блюдцем на свой стол.
– Я не буду скрывать от Вас, Джеймс, – обратился он к вальяжно откинувшемуся в кожаном кресле собеседнику, – что получил от своего агента в России не очень хорошие новости. Русские решили перехитрить нас, – Ричард сделал несколько шагов и остановился в центре кабинета, – они пишут копию, которую собираются объявить найденным портретом.
Он посмотрел на Джеймса. Выражение лица компаньона сохраняло аристократическую невозмутимость, хотя губы едва заметно сжались.
– Но как бы там ни было, – продолжил Ричард, – оригинал по-прежнему у нас.
– Оригинал по-прежнему у русских, – разжал губы Джеймс.
– У русского гражданина, работающего на меня, – Ричард поднял вверх указательный палец.
– Неужели Вы не понимаете, Ричард, – губы Джеймса расплылись в гримасу презрения, – что после объявления русскими о находке сделка теряет всякий смысл? Кто будет платить серьёзные деньги за вещь, подлинность которой доказать практически невозможно?
– Совершенно верно, – язвительное замечание собеседника нисколько не смутило Ричарда. – Если подделка окажется в музее, и российские власти раструбят о находке на весь мир, тогда наша карта бита. Но дело в том, – он снова прошёлся по кабинету в обратную сторону, – что ни оригинальная, ни поддельная купчиха Нечетова в музей никогда не попадут.
Густые брови Джеймса чуть приподнялись.
– Изъять копию нам будет гораздо проще, чем оригинал! – Ричард смерил своего собеседника торжествующим взглядом.
– Вы уверены, что сумеете сделать это до объявления о находке? – Джеймс нисколько не разделил оптимизма Ричарда.
– Мы можем изъять копию хоть сейчас… – многозначительно улыбнулся Ричард. – Только зачем? – он вернулся к столу, взял чашку и сделал небольшой глоток.
– Ричард, Вы говорите так, будто держите создаваемый портрет-двойник в собственных руках? – Джеймс оскалил великолепные зубы, воплощавшие последние достижения мировой стоматологии.
– Её держит в руках мой человек, – как о чём-то давно решённом, сообщил Ричард. – И по моей команде он переправит копию мне.
Хозяин кабинета поставил чашку и снова подошёл к окну, за которым по-прежнему расстилалась белая пелена.
– Создавать ещё один канал для переправки? – в голосе Джеймса появилось явное раздражение. – Рисковать неизвестно зачем? Я знал, что Вы авантюрист. Но не до такой же степени!
– Мы оба авантюристы, Джеймс, – флегматично произнёс Ричард, глядя в туман. – И я очень ценю Вас, как более опытного коллегу.
– Вот именно – более опытного! – буркнул Джеймс. – И как более опытный, я хочу предостеречь Вас от неоправданного риска.
– Хотите сигару? – резко отвернулся от окна Ричард.
– Сигару? – Джеймс явно не ожидал такого поворота.
– Да-да, отличную кубинскую сигару, – дружески улыбнулся хозяин кабинета.
Он взял стоящую на углу стола обтянутую кожей коробку и, открыв её, подошёл к своему гостю.
– Я бросил курить десять лет назад, – недовольно проворчал Джеймс, глянув краем глаза на содержимое коробки. – И Вам советую избавиться от этой вредной привычки.
– А я никогда и не курил, Джеймс! – Ричард захлопнул коробку прямо перед носом компаньона. – В отличие от Вас я избежал этой ошибки, – он пронзил собеседника уничижительным взглядом.
– Зато сейчас собираетесь совершить более серьёзную, – отшатнувшись, проворчал Джеймс. – Впрочем, это свойственно молодости, – его лицо вновь приняло высокомерно-презрительное выражение.
– Молодость является недостатком, который проходит с годами, – Ричард вернулся к столу и поставил коробку на место. – Я ценю Ваш опыт, Джеймс, и всегда прислушиваюсь к Вашим советам, – с почти сыновней теплотой вдруг проговорил он. – У нас будет два портрета купчихи Нечетовой! – глаза молодого человека заблестели. – И первый, и второй прибудут к нам в одной упаковке. Дополнительный канал для переправки не понадобится, а талантливая копия, согласитесь, тоже стоит немалых денег.
– Кто хочет всё, не получит ничего, – молвил Джеймс.
– Вот русские ничего и не получат! – плюхнувшись в кресло, Ричард самодовольно захохотал.
Лицо Джеймса осталось столь же мрачным.
***
– Миша, а у меня для тебя сенсация! – Ира Монахова с хитринкой в глазах крутанулась в кресле навстречу вошедшему в отдел Михаилу. – Бандита твоего по телеку показывают! Или ты уже знаешь? – блеск её глаз на мгновение потух.
– Какого бандита? – шапка медленно сползла с головы Миши, и прижалась к его груди.
– Ну, который угонщик и грабитель ларьков.
– Обоих показывают? – осторожно уточнил Шахов.
– Каких обоих? – недогадливость коллеги вызвала у Ириши досаду. – Он один подозревается во всех этих преступлениях, которые ты видел.
– Интересно-интересно… – погрузившись в свои мысли, Михаил медленно подошёл к вешалке и повесил на неё куртку и шапку.
– Как же ты такую новость пропустил? – ехидно посетовала Ира.
– А что я, по-твоему, за всеми преступлениями в городе слежу? – с обидой воскликнул Миша. – Мне все эти истории знаешь где? – он провёл ладонью чуть ниже подбородка.
– Дорогой коллега!.. – великодушно возвестила Ира. Она встала, озарив Михаила величавым взглядом своих карих глаз.
– Я, конечно, могла сообщить нашим радиослушателям о том, что фоторобот преступника уже составлен, сама… – Ириша аккуратно тронула спинку кресла кончиками пальцев.
– Фоторобот? – лицо Миши тревожно вытянулось.
– Фоторобот… – недоумённо нахмурилась Ириша. – Но я, – она вернулась к своему великодушию, – Предоставила объявить об этом тебе, наша звезда! – Монахова театрально простёрла руки к стоящему перед ней Шахову. – Ведь ты, можно сказать, стоял у истоков этих преступлений!
– Ира, ты с ума сошла! – очки Миши подпрыгнули от возмущения. – Думай, что говоришь!
– Ну… – руки Ириши медленно согнулись в локтях, и ладони сложились в замок. – Я хотела сказать, что все преступления, совершённые этим маньяком, произошли на твоих глазах.
– Почему сразу маньяком? – брезгливо скривился Шахов. – Сначала мы, журналисты, не думаем о точности формулировок, потом навешиваем ярлыки и даём непроверенную информацию в эфир, а после – удивляемся, почему нас не уважают.
Тяжело вздохнув, Миша сел за компьютер.
– К тебе, Мишенька, это, конечно, не относится, – Ира положила руки на ссутуленные плечи Михаила. – Но не все, к сожалению, соответствуют столь высоким идеалам.
– Вот именно – к сожалению, – погружаясь в работу, Шахов не уловил иронии в голосе Иры.
– Но даже самые идеальные не всегда оценивают тактичность поведения товарищей по журналистскому цеху. Надо было мне всё-таки сообщить о фотороботе!
Слегка толкнув сидящего в спину, Ириша направилась к вешалке.
– Ира, ну что ты? – Миша виновато повернулся к уже отошедшей от него Ире. – Я очень тебе благодарен. Просто меня всегда раздражают штампы жёлтой прессы.
– Что?! – услышав последние слова, Монахова остановилась. – По-твоему, я олицетворяю собой жёлтую прессу?
– Ира, я этого не говорил… – попытался оправдаться Миша.
– Да ты знаешь, – лицо Ириши покрыл румянец праведного гнева, – что я на Би-Би-Си работала, когда ты ещё в журнале «Мурзилка» фрилансером ошивался? И становилась победительницей конкурса «Лучшая новость года», когда ты ещё курить не начал?
– Я не курю, – строго заметил Михаил, становясь напротив Иры.
– Вот именно! – презрительно скривилась Монахова. – Ты даже курить не научился, когда я с политическим истэблишментом мира уже цистерну водки выпила!
– Причём тут водка?! – гневно взмахнул руками Шахов.
Его всегда задевали укоры за отсутствие вредных привычек.
– А при том, – не унималась Ира. – Что когда ты на юбилее Маргариты Павловны нажрался, тебя никто не оскорблял, хотя физиономия у тебя, действительно, жёлтой стала.
– Это особенности реакции моей печени на алкоголь! – крикнул в ответ Миша. – И ты не имеешь права оскорблять моё здоровье!
– А я тебе не позволю оскорблять моё журналистское достоинство! – упёрлась кулаками в талию Ира.
– Что за шум и скоро драка? Здравствуй, Миша! – на шум перепалки в информационный отдел из своего кабинета вышел Алик Лунц.
– Да всё, как обычно! – Ира взяла с вешалки плащ. – У господина Шахова сегодня очередной приступ педагогического зуда. Он же у нас самый многоопытный!
– Оставим в покое педагогику… – Алик невозмутимо поправил шарф, обмотанный вокруг его шеи. В широкополом светло-коричневом пиджаке и красном шарфе Лунц напоминал богемного художника. – Ира, ты говорила мне, что по телевидению показывают фоторобот…
– Да, – Монахова надела плащ и посмотрела на себя в зеркало, – Фоторобот подозреваемого в угоне машины ГАИ, погроме торговой палатки, ну и прочем… – она поправила волосы.
– А по какому каналу? – Алик подошёл к стоящему в углу комнаты телевизору и включил его.
– Практически по всем городским, – равнодушно молвила Ира. – Я перед уходом на работу щёлкала дома пультом – он везде был…
– А в новостях ты информацию о фотороботе дала? – не отрывая взгляд от телеэкрана, спросил шеф-редактор.
– Нет, Алик! – подтянула кушак плаща Ира. – Я предоставила сделать это нашему великому папарацци Шахову, о чём теперь очень жалею!
– Коллеги, – Алик повернулся к нахохлившемуся за компьютером Михаилу и стоявшей перед зеркалом Ирине. – Давайте не будем делить наш маленький журналистский коллектив на великих и не очень. Мы все работаем на одной радиостанции и делаем одно дело…
– О, лёгок на помине! – Ириша показала рукой на экран телевизора. – Вот ваш фоторобот, любуйтесь.
Алик быстро взял телевизионный пульт, лежащий на тумбе, и прибавил звук. Миша моментально вскочил с кресла и подбежал к телевизору почти вплотную.
– Миша, чуть в сторонку, – попросил Алик. – Мне тоже хочется посмотреть.
Телевизионный экран занимал графический портрет человека весьма недружелюбной внешности: надвинутая на узкие глаза кепка, стриженая голова, скула со шрамом, хищный взгляд…
– … Подозревается в разбойном нападении на автомобиль сотрудников ДПС, – невозмутимо комментировал суровый закадровый голос. – Грабежах магазинов, изготовлении фальшивых денежных банкнот и торговле сильнодействующими наркотиками…
Услышав столь преувеличенное описание преступлений, Миша высокомерно улыбнулся. Но его улыбки никто из присутствующих не заметил.
– Предположительно работает водителем электрокара, – продолжал невидимый комментатор. – Большинство преступлений совершено в Ленинградском районе города.
– Действительно, бандит… – медленно проговорил Миша, не то с изумлением, не то со страхом, когда изображение преступника исчезло. – Страшный какой… Настоящий уголовник!
– Да, лицо характерное, – бесстрастно проговорил Алик, закуривая сигарету. – Не хотел бы я встретиться с таким типом где-нибудь в тёмной подворотне.
Он выключил телевизор.
– Я тоже, – понизив голос, почесал подбородок Шахов.
– Да, Миша, рядом с ним ты бы очень интересно смотрелся! – съязвила, отойдя от зеркала, Ириша.
– Ира, ты опять за своё? – Миша строго посмотрел на Иру.
– Нет, Миша, за твоё! – не сдержалась Монахова. – Ты ведь находился с ним рядом, был, можно сказать, на волосок от смерти… – Ириша начала давиться от смеха. – Хотя ты бы мог своими кудряшками и отмахаться!
– А чем ты от опасности защищаешься? – покраснев от обиды, закричал Миша. – Глупыми шутками?
– Ребята, давайте не ссориться! – замахал на подчинённых Лунц.
При этом пепел с его сигареты упал на ботинок Миши.
– Алик! Ну, я же просил! – Шахов только теперь заметил, что Лунц курит в его присутствии.
– Да-да… – Алик послюнявил пальцы, затушил сигарету и, подойдя к мусорной корзине, выбросил окурок. – А вот у меня в отличие от вас даже спасительного волоска нету, – он мягко улыбнулся и погладил свою лысую голову.
– А вы ведь чем-то похожи, – в голове Ириши возникла какая-то новая идея.
Она, поднеся указательный палец к губам, как режиссёр актёра, оглядела Шахова.
– Конечно, похожи, – без всякой иронии усмехнулся Алик. – Оба очки носим, и если Мишу наголо подстричь…
– Да при чём тут ты? – не отрывая взгляда от Михаила, нахмурилась Монахова. – Это Миша похож. Он похож на этого… Ну, фоторобота.
– Ириша, ты сегодня явно переутомилась, – глядя, как врач на тяжелобольного, молвил Шахов. – Иди домой, отдохни.
– Да подожди ты! – сосредоточилась Ира.
Она сняла с себя фирменную кепку «Радио Фокс» и надела её на голову Шахова.
– Ира, что за спектакль? – отшатнулся от неё Михаил.
– Да, ладно тебе, Миша!.. – она снова протянула к Шахову руки и надвинула кепку ему на глаза. – Сними-ка очки и сощурь глаза!
– Ира, ты с ума сошла!
– Сделать короткую стрижку… – фантазию Монаховой уже было не остановить. – Шрам на щеке организовать…
– Вот только шрама мне не хватало! – почти оттолкнул её Миша. – Я ещё от травмы после удара автомобилем ГАИ не оправился, а ты меня изуродовать хочешь!
– Да шрам и нарисовать можно! – успокоила его Ира. – И волосы сбривать не нужно – достаточно парика… В общем, если всё сделать, как я говорю, то будешь вылитый подозреваемый! Вылитый! – с восторгом повторила она. – Правда, Алик?
– У тебя развитое художественное воображение, Ирина, – спокойно проговорил Алик. – А загримировать можно любого человека. Не Мишу, так меня.
– Тебя? – Ира внимательно посмотрела на Алика. – Нет, тебя не получится. Хотя надо нашего художника спросить… А вот из Михаила я легко того бандита сделаю.
– Так! – Миша сверкнул очками и засунул большие пальцы рук в карманы пиджака. – Вы мешаете мне работать! Оба!
– Да, Ира, Миша прав, – Алик повернулся к двери своего кабинета. – У меня тоже работы хватает. Кстати… – Лунц вдруг остановился. – А про какого нашего художника ты говорила?
– Как про какого? Да про Григория, который портрет Маргариты Павловны пишет, – удивилась вопросу Ириша.
– Григория?.. А, ну да… – как бы вспомнил Алик. – И вот поэтому я прошу Вас, – он внимательно посмотрел в лицо Ирише и в спину, строчащему на компьютере Михаилу, – вести себя на работе потише. Не хватало ещё, чтобы представители богемы распространяли о нас всякие слухи.
– Какие слухи, Алик? – Ира широко раскрыла свои красивые глаза.
Миша от неожиданности даже перестал строчить.
– Слухи о том, что в информационном отделе «Радио Рокс» ведущие чуть ли не дерутся, – жёстко отчеканил шеф-редактор и закрыл за собой дверь в кабинет.
Ира с Мишей недоумённо переглянулись.
***
Мама попросила сходить за хлебом в ближайший супермаркет, и Миша летел туда, как на воздушной подушке. Такой полёт объяснялся не только Мишиной любовью к маме, но и ощущением того, что ступни его ног стали необычайно лёгкими, и Михаил теперь мог шагать с огромной скоростью, не касаясь земли. В голове тоже ощущался полёт мысли: хотелось читать стихи, петь, смеяться, строить незнакомым людям рожи.
Несведущим прохожим Михаил Шахов казался влюблённым романтиком, а на самом деле просто накурился гашиша.
После тёмной вечерней улицы ярко освещённый торговый зал гипермаркета на секунду ослепил Ферзя. Воздушные подушки вдруг сдулись, и Михаил ощутил под ногами твёрдый плиточный пол. Неужели трава оказалась такой непручей? Михаил взял продуктовую тележку и, поправив очки, разочарованно двинулся в торговый зал. Водки что ли взять? Но возвращаться домой пьяным – это значит сильно расстроить маму: ведь мама уверена, что её Мишенька не пьёт, не курит, а девушек держит только за ладошку во время воскресных прогулок по парку. «Эх, давно я не трахал девок в кустах! – ностальгически вздохнул Миша. – Хотя секс на парковой скамейке намного комфортней».
Запах свежей выпечки ударил в ноздри и вызвал дикий аппетит. Впрочем, по обкурке всегда есть хочется. Миша аккуратно положил в тележку буханку, два батона, пакет с пряниками и, страстно мечтая о домашнем ужине, побрёл к кассам.
Его путь лежал через отдел бытовой химии, который по случаю выкладки товара был для покупателей перекрыт. Посредине отгороженного ленточками отдела стоял электроштабелёр – тот самый транспортный аппарат, при помощи которого современные цивилизованные грузчики поднимают коробки с товаром на верхние стеллажи супермаркетов. Непонятно почему, но среди хаотично стоящих на полу полураскрытых коробок никого из персонала не наблюдалось, а подъёмная площадка самого штабелёра была пуста.