– А если найдём?
– Так ведь мы найдём… – хитро прищурился следователь. – Кроме нас, искать некому.
– Но ведь реальная картина существует! – снова громыхнул Репин. – Вдруг она всплывёт где-нибудь на заграничном аукционе, а мы её уже обратно в музей «вернули»?
– Краденое, Ефим Ильич, так быстро на аукционы не выставляют, – аккуратно заметил Васнецов. – К тому же, если картина найдётся, реализовать подлинник станет практически невозможно. Ну, не станут же преступники кричать на весь мир о том, что настоящее полотно именно у них?
– Тоже верно… – пожевал губами Репин. – Но всё-таки, Михаил Викторович, твоя версия требует задействовать ряд лиц, которые сохранность тайны фактически не гарантируют.
– Художник будет молчать, – поспешил заверить генерала Васнецов.
– Да что художник? – махнул рукой Репин. – Ты у неё, у самой, хоть согласие получил?
– У самой… – Михаил Викторович растерянно заморгал.
– Да, у самой купчихи Нечетовой или как там её зовут? – генерал прошёлся по кабинету.
– Я счёл должным получить прежде Ваше разрешение, – подчеркнул субординацию Васнецов.
– Считай, что оно у тебя есть! – рубанул Ефим Ильич. – Картину мы найти не можем, а должны… Так что, либо – пан, либо взорвётся пропан. Действуй!
– Есть! – встал со стула Васнецов.
– И всё-таки… – поморщился генерал. – Без натуры никак обойтись нельзя? Может, по фотографии нарисует?
– По фотографии не может, – вздохнул следователь. – Халтурно выходит у него по фотографии… Он только с натуры пишет, но зато как! Помните, портрет Вашей супруги?
– А как же! – не без гордости усмехнулся Репин. – И что, вот этого самого художника ты и собираешься задействовать? – на лице генерала появилась гримаса сомнения.
– Портретист он великолепный, да и человек проверенный, – попытался развеять сомнения начальника Васнецов.
– А сама? Сама? – с досадой простонал Ефим Ильич. – Ты же про неё ничего не знаешь!
– Узнаю, товарищ генерал, – улыбнулся Михаил Викторович. – Профессия такая: всё знать, а когда спросят – докладывать.
– Через сутки доложишь о полной готовности к проведению оперативного мероприятия, – строго приказал Репин.
– Слушаюсь! – отчеканил Васнецов. – Разрешите идти?
– Иди, – махнул рукой генерал.
Через час после разговора с генералом Михаил Викторович уже звонил главному бухгалтеру «Радио Фокс», Маргарите Павловне Нечетовой. Дама, с которой предполагалось писать копию «Портрета купчихи Нечетовой», была точной копией знаменитой женщины не только лицом, но и фамилией.
– Здравствуйте, Маргарита Павловна! Вас беспокоит следователь Прокуратуры, Васнецов Михаил Викторович.
– Чем обязана? – голос главного бухгалтера не потерял уже знакомой Васнецову враждебности.
– У меня к Вам, Маргарита Павловна, дело государственной важности…
– А ко мне у всех дела государственной важности! – перебила Васнецова Нечетова. – Только Вас много, а я одна!
Такого неожиданного отпора следователь никак не ожидал.
– Маргарита Павловна… Когда я могу подъехать к Вам в офис, чтобы мы могли спокойно поговорить?
– Спокойно не получится, – заявила главбух. – У меня ж не кабинет, а проходной двор! Все входят и выходят, как им вздумается!
– Я понимаю Вас, Маргарита Павловна. И всё-таки когда мне приехать?
– Ладно… – чуть смягчилась под напором следователя «купчиха» – Заедешь в четыре, – и, не прощаясь, она повесила трубку.
«Однако здесь не только типаж, но и характер! – Васнецов расстёгнул ставший тесным ворот рубашки. – Она! Несомненно, она!» Несмотря на двусмысленное окончание телефонного разговора, у Михаила Викторовича появилась абсолютная уверенность, что спецоперация пройдёт успешно.
***
Ровно в шестнадцать ноль-ноль следователь Васнецов постучал в дверь кабинета главного бухгалтера «Радио Фокс». Ответа не последовало. Михаил Викторович приоткрыл дверь. Маргарита Павловна сидела за своим столом и сосредоточенно набивала цифры в таблицу на мониторе компьютера. Ни на стук, ни на открывание двери она не отреагировала.
– Добрый день, Маргарита Павловна, – Васнецов достал из внутреннего кармана служебное удостоверение и прошёл к столу главного бухгалтера.
– Я смотрю, Вы уже совсем обнаглели… – не поднимая глаз на следователя, тихо произнесла хозяйка кабинета. – Главбуха ни в грош не ставите… Заходите, как к себе домой…
– Следователь Васнецов, – Михаил Викторович раскрыл удостоверение и поднёс его к лицу грозной дамы.
– А, это Вы… – нехотя отвлеклась на визитёра Императрица.
– Можно? – гость придвинул себе стул. – Дело, с которым я к Вам обращаюсь, действительно государственной важности, и я надеюсь, что наш сегодняшний разговор останется между нами.
Собеседница молча взяла сигарету и закурила. «М-да, – подумал Васнецов. – Это, пожалуй, единственное, что отличает её от настоящей купчихи».
– Вы, наверное, слышали – продолжил он, – о хищении из Российского Национального музея картины «Портрет купчихи Нечетовой»?
Маргарита Павловна выпустила дым через ноздри и обдала следователя презрительным взглядом.
– Мы хотим создать копию этого бесценного полотна, чтобы вынудить преступников проявить себя…
– И что, я вам деньги на ваши художества выделить должна? – подняла брови главный бухгалтер «Радио Фокс».
– Нет… – Михаил Викторович помедлил. – Дело в том, что Вы очень похожи на женщину, запечатлённую на портрете, да и фамилия Ваша…
Хозяйка кабинета посмотрела на своего гостя с любопытством держателя мухобойки на присевшую муху.
– И мы очень просим Вас… – Васнецов старательно подбирал слова, – разрешить нашему художнику написать Ваш портрет.
– Та-ак… – улыбнулась Маргарита Павловна, но улыбка эта не сулила ничего доброго. – Мало того, что я тут перед налоговой позирую, аудиторам угождаю, так теперь ещё и ваши прихоти исполнять должна?
– Вы не должны… Это просьба… – попытался объяснить Михаил Викторович.
– А ну пошёл вон, – совершенно спокойно приказала Маргарита Павловна.
– Что?
– Вон из моего кабинета! – рявкнула она громовым голосом.
– Но позвольте… – привстал со стула Васнецов.
– Нет, не позволю! – как истинная владелица миллионов, глянула на него Маргарита Павловна. – Экий прыщ выискался! Катись, откуда пришёл, а не то сейчас веник возьму и собственноручно вымету!
Поняв, что хозяйка кабинета не шутит, Михаил Викторович быстро встал и повернулся к выходу.
– Прощайте, госпожа Нечетова! – трагически прошептал он.
– Подожди… – раздался за его спиной менее грозный голос.
Васнецов обернулся.
– Следователем работаешь, а с людьми разговаривать абсолютно не умеешь, – беззлобно усмехнулась Маргарита Павловна. – И долго твой художник меня мучить будет? – спросила она так, как будто и не выгоняла Михаила Викторовича.
– Да Вам не придётся специально позировать! – ухватился за внезапное добродушие «купчихи» Васнецов. – Вы сидите, работайте, а он здесь свой мольберт разместит, и писать Вас будет…
– Хоть я Нечетова и по мужу, – в тоне хозяйки кабинета вдруг появились нотки сентиментальности, – а тому, кто украл этот портрет, руки бы поотрывала!
– Вы не возражаете, если художник начнёт работу послезавтра? – Васнецов очень боялся, что настроение Маргариты Павловны снова изменится.
– А чего тянуть-то? – главбух действительно возвращалась к привычным ей интонациям. – Пускай завтра же и начинает. А через день выходные устраивать – так целый месяц провозиться можно! У меня что – времени вагон, чтобы по полгода Вашему портретисту боярыню изображать?
– Хорошо, Маргарита Павловна, завтра значит, завтра, – моментально согласился Васнецов, хотя уверенности в том, что художник приступит к работе так быстро, у него не было никакой.
– Слушай, ты бы шёл, – махнула на него рукой «купчиха Кречетова» – а то у меня от твоего ора голова разболелась.
– Спасибо Вам, Маргарита Павловна, – почти попятился к выходу Васнецов. – Заранее от всего нашего управления – огромное «спасибо».
Вскочив в машину, следователь помчался в мастерскую художника. «Только бы он был дома!» – повторял Михаил Викторович фразу Отто фон Штирлица, и, как герою легендарного телесериала, Васнецову тоже повезло. Почти повезло.
Художник Григорий Штрих, длинноволосый сухощавый мужчина лет сорока, стоял перед мольбертом посреди своей мастерской – довольно просторной мансарды. В правой руке живописец держал кисть, а в левой – недокуренную папироску. Поза Штриха выражала максимальное сосредоточение, почти медитацию: он напряжённо вглядывался в абсолютно чистый лист.
– Здравствуй, Григорий! – громко обрадовался наличию художника Васнецов.
– А… – слегка разочарованно махнул кистью в сторону гостя Штрих.
– Есть срочный заказ, – распорядительным тоном сообщил следователь.
– Я в запой ухожу… – как о чём-то предрешённом, сообщил живописец, продолжая всматриваться в чистый лист.
– Позже уйдёшь! – Васнецов засунул руки в карманы пальто и в упор уставился на профиль Штриха.
– Да я и так уже недели две просрочил…
– Что значит «просрочил»? У тебя что, запой, как проценты по кредиту? Отложить выплаты нельзя?
– Вдохновения нет… – протянул Штрих и впервые взглянул на Васнецова. – А после запоя оно приходит. А так уже две недели и не работаю, и не пью, – он с досадой бросил кисть на пол. – Бездарно трачу время!
– Гриша, вдохновение придёт! – следователь доверительно тронул художника за плечо. – Как только ты увидишь даму, с которой предстоит писать портрет, вдохновение прибежит к тебе и встанет на цыпочки!
– Кто такая? – Штрих сделал попытку надменно затянуться папиросой, но это ему не удалось: папироса давно погасла.
– Купчиха Нечетова – со значением в голосе проговорил Васнецов.
Он сделал пару шагов, взял стоящий неподалёку стул и разместился, широко расставив ноги, напротив Григория.
– Нашли что ли? – Штрих, делая вид, что нисколько не удивился, взял лежащие на палитре спички, чиркнул и прикурил.
– Нашли художника, который воспроизведет картину, – откидываясь на стуле, заявил следователь.
Стул предательски затрещал, и Васнецов с опаской выпрямил спину.
– Осторожно! – буркнул художник. – Мебель антикварная!
– Я уже понял, – Васнецов осторожно встал со стула. – И ты тоже понял, кто этот художник.
– Я с копий не пишу! – Штрих сплюнул крошки табака, попавшие ему на губы.
– Ты будешь писать с натуры, Гриша – Васнецов посмотрел художнику в глаза. – Тебе будет позировать сама купчиха Нечетова.
– Какая Нечетова?!
– Маргарита Павловна Нечетова, – следователь подошёл к художнику, раскрыл папку и протянул ему фотографию картины.
– Что, так похожа? – Григорий затушил папиросу в баночке из-под краски и лениво взглянул на фото.
– Завтра увидишь, – следователь убрал фото в папку.
– Купчиху? – художник презрительно скривил губы. – Купчиха давно… – он возвёл глаза на сводчатый потолок мансарды. – На том свете.
– Купчиха – на том, – кивнул следователь, – А Маргарита Павловна на этом. Да и вообще, – Васнецов понизил голос. – Изображенная на украденном портрете баба – всего лишь жалкое подобие той, которую тебе предстоит писать… И ты, Григорий, именно ты, – заметив протест в глазах Штриха, повторил Михаил Викторович, – напишешь настоящий портрет купчихи Нечетовой!
– Дьяволы! – моментально сообразил живописец. – Вы собрались повесить подделку в музей, чтобы не искать подлинник!
– А вы подделываете картины, гражданин Штрих? – театрально выпучил глаза Васнецов. – Ай-ай-ай, как нехорошо. Надо бы Вами плотно заняться…
– В том-то и дело, что не подделываю… И не собираюсь! – Штрих снова вперился в чистый лист мольберта.
– Правильно делаете! – следователь хлопнул художника по плечу с такой силой, что тот покачнулся.
– Полегче, гражданин начальник! – Штрих схватился за плечо и отступил.
– Полегче? – придвинулся к нему следователь. – Портрет, семейная реликвия и достояние национальной художественной культуры, утерян, – наступал на пятящегося художника Васнецов. – Портрета нет, но есть живой прообраз, и Вам, гражданин Штрих, Родина доверяет воссоздать гениальную картину, – следователь в прямом смысле загнал художника в угол. – Дурачок ты, Гриша! Мы на живца вора ловить собираемся, – Васнецов нагнулся к присевшему в углу живописцу. – Но об этом… – следователь приложил палец к губам. – Тсс… Ты меня понял?
– А она кем купчихе Нечетовой приходится? – прошептал Григорий. – Правнучкой?
Этого вопроса следователь Васнецов ожидал меньше всего.
– А тебе не всё равно?
– Мне важно знать, – художник заговорщицки глянул по сторонам и стал медленно ползти по стене вверх, – сохранилась ли в ней энергетика её великой прародительницы?..
– Кто из них великий – это ещё вопрос… – задумался следователь, посмотрев в окно мансарды на крыши ближайших домов. – А что касается энергетики, то она в Маргарите Павловне атомная. И атом этот не всегда мирный… Но если тебе для вдохновения надо, – Михаил Викторович, как отец-командир, поднял творца за плечи. – То знай: Маргарита Павловна приходится купчихе Нечетовой… правнучкой. Я бы даже сказал, праправнучкой, – добавил он для пущей убедительности.
– Михаил Викторович… – художник нервно потёр ладони. – Это такая ответственность… Я должен выпить!
– Нет, Григорий! – посмотрел ему в глаза Васнецов. – Выпивка откладывается на неопределенный срок. А завтра утром Маргарита Павловна ждёт тебя трезвого и вдохновлённого.
– Я так не умею… – бессильно развёл руками Штрих.
– Не умел! – встряхнул его следователь. – А теперь, когда я тебе всё рассказал, ты сумеешь. Вот адрес, – Васнецов отпустил Штриха и вынул из кармана листок с адресом «Радио Фокс». – Завтра, в десять утра.
И оставив художника наедине с душевным потрясением, Михаил Викторович вышел из мастерской.
Штрих появился на радиостанции без пяти минут десять, хотя столь ранний подъём дался ему с трудом. Дверь в кабинет главного бухгалтера была закрыта, и художник прошёл в следующее помещение, где размещался секретариат.
– Я к Маргарите Павловне, – объяснил он свой визит секретарю, миниатюрной блондинке с очень умными глазами.
– Присаживайтесь, – секретарь указала на кожаные диваны. – Маргарита Павловна скоро подъедет.
– Спасибо, – Штрих кое-как разместился на диване, выставив перед собой, словно щит, доспехи художника.
– А Вы к ней по какому вопросу? – осведомилась секретарь. – И как Вас представить?
– Григорий Штрих.... Она в курсе, – нехотя промямлил художник. – Мне назначено.
– Хорошо, – кивнула секретарь. – Хотите чая или кофе?
– Нет… Мне бы лучше… – Штрих замялся. – Хотя не надо.
Секретарь многозначительно кивнула и вернулась за компьютер, скрывавшийся за стойкой ресепшена.
– Представляешь, Аня! – в комнату с чашкой кофе зашла Ирина Монахова. – Из Интернета напрочь исчезла информация о краже из Российского Национального музея. Ещё два дня назад каждый сайт пестрел сообщениями о пропавшей картине, а сегодня – ничего. Может, её уже нашли?
– Вряд ли, – выразила своё мнение секретарь, не отрывая взгляда от компьютерного монитора. – Если бы нашли, то везде об этом кричали бы.
Несмотря на то, что Анна по цвету волос была натуральной блондинкой, анекдоты о блондинках были явно не про неё.
– Здравствуйте, – Ириша заметила Григория.
– Доброе утро! – кивнул Григорий, оценивая фигуру Монаховой.
– Для кого утро, для кого уже и день, – Ира зевнула, прикрыв рот. – До чего надоело работать с семи утра. Почему Шахов работает исключительно в вечернюю смену?
– Миша умеет находить уникальную информацию, вот Алик и делает ему поблажки, – спокойно пояснила Аня.
– Конечно, если целый день по городу шляться, наверняка, в какую-нибудь историю попадёшь, – с гримасой обиды на лице Ира отпила из чашки кофе.
– Но необязательно в такую, о которой можно рассказать в новостях, – резонно отметила секретарь.
– Ну и ладно! – смирилась Монахова. – Зато у меня весь день свободный и весь вечер… Только утром спать хочется! – она снова зевнула и перевела взгляд на снаряжение гостя «Радио Фокс». – А Вы ведь художник?
– Да, – едва разжав губы, ответил Штрих, помня о конфиденциальности полученного задания.
– А к нам на радиостанцию какими судьбами?
– Писать портрет Маргариты Павловны…
– Да Вы что?! – Ириша вскочила с дивана, чуть не расплескав кофе.
Аня в изумлении тоже отвлеклась от компьютера.
– Да… – снова замялся Штрих. – Для художественной галереи… «1000 лучших людей современной России». Времени у неё позировать нет, так что решили прямо на работе…
– Вот это да! – глаза Ани округлились. – Никогда бы не подумала, что Маргарита Павловна…
– Входит в тысячу лучших людей России? – не удержался Штрих.
– И где будет открыта эта галерея? – с журналистским любопытством поинтересовалась Ириша. – Что-то я о ней ничего не слышала…
– А ты меньше без дела болтайся, вот и будешь знать! – как гром среди ясного неба, прозвучал голос Маргариты Павловны.
В ходе разговора ни девушки, ни художник не заметили её появления.
– Здравствуйте, Маргарита Павловна! – моментально сориентировалась секретарь. – Вот художник к Вам пришёл… – она кивнула на Григория.
– Явился и всякую чушь болтает! – моментально переключила свой гнев на художника главбух. – Это тебе, а не мне портрет для выставки нужен! И нечего себе тут цену набивать!
– Да я… Я просто объяснил, зачем пришёл… – привстал с дивана художник.
– Пришёл ты работе моей мешать, – расставила все точки на «i» императрица «Радио Фокс». – А я, по доброте своей, на твою аферу согласилась.
– Я не буду Вас отвлекать, – поднял ладони Григорий. – Работайте, как обычно, а я… – он сделал шаг вперёд, споткнулся и чуть не упал. Завернутый в чёрную ткань мольберт грохнулся на пол.
– А ты я смотрю, пьян в хламину? – пристально посмотрела на него Маргарита Павловна.
– Я? – нагнувшийся поднять мольберт, Штрих испуганно замер. – Я – ни-ни… Я в завязке.
– Алкаш! – раскатисто, но снисходительно вывела Маргарита Павловна. – Придёшь в следующий раз пьяный – убью, – добавила она, выходя из секретариата.
Штрих, схватив мольберт, посеменил за ней.
***
– Послушайте, Джеймс! – человек в дорогом коричневом костюме так сильно сжал карандаш, что тот сломался. – Я не могу Вам сейчас сказать, успеет или не успеет товар прибыть к покупателю в указанный срок… – он выбросил остатки карандаша в мраморную пепельницу, стоящую на его массивном письменном столе.
Разговор двух джентльменов проходил в огромном кабинете, из панорамных окон которого открывался великолепный вид на историческую часть Лондона.
– И всё-таки, Ричард, мне бы хотелось определённости… – сидящий по другую сторону стола седой господин сделал вид, что не заметил эмоций собеседника.
– Определённо могу Вам сказать, Джеймс, – голубые глаза хозяина кабинета после мгновенной вспышки гнева приняли прежнее ледяное выражение. – Что товар находится у моего человека в России. Но его ищут. Поймите Вы – ищут! – в ледяном взгляде снова сверкнула искорка недовольства. – Это главный государственный музей, это очень серьёзно…
– А Вы уверены, что его уже не нашли? – Джеймс посмотрел на Ричарда, как на соперника по шахматам, которому только что объявил шах. – Я внимательно отслеживаю русские новости на данную тему, – продолжил он после небольшой паузы. – И заметил, что в последние дни с русских новостных сайтов исчезла какая-либо информация по данному делу.
– Джеймс! – губы обладателя коричневого костюма расплылись в улыбке. – Вы плохо знаете журналистику. Срок жизни любой новости, даже самой сенсационной, очень мал. Русским читателям надоели одинаковые сообщения о краже картины, а русские репортёры устали о ней писать. Ведь ничего нового не появляется: спецслужбы ищут, найти не могут…
– А если уже нашли? – Джеймс попытался снова объявить шах.
– Если бы нашли… – Ричард посмотрел в сторону. – Они бы раструбили о такой находке на весь мир.
– Найти картину и непосредственного похитителя вовсе не означает отыскать того, кому похищенное предназначалось… – заметил Джеймс. – А они, наверняка, будут искать заказчика.
В кабинете воцарилась напряжённая тишина, прерываемая только звуком покачивания маятника старинных часов.
– У меня есть один план, – нарушил молчание Ричард. – Но его детали ещё нуждаются в проработке. Картина прибудет к нам сама, Джеймс… – на его лице снова появилась лукавая улыбка. – Да-да, сама, – добавил он, заметив, как приподнялись брови собеседника. – В качестве сувенира.
***
Толпа буквально вынесла Ферзя с футбольного стадиона. Впрочем, Миша Ферзь сам был частью этой толпы. От окружающих его разъярённых фанатов Михаила отличала лишь ясность ума и готовность к продумыванию дальнейших действий. Наблюдая матч, Ферзь выкурил целый косяк, который настроил его на активную перспективу вечера. Первой мыслью было снять девку и оттянуться с ней по полной программе, но когда Миша вместе с толпой оказался на ближайшей к стадиону станции метро, у него появился новый план. Нет, этот план не имел никакого отношения к дурманящей траве, но он мог сослужить хорошую службу для завтрашнего выпуска новостей.
Готовясь к претворению очередной задумки в жизнь, Михаил стал прямо на ходу, как профессиональный фокусник, переодеваться. Молниеносным движением он снял очки, надел парик, скрывший его чёрные кудри, заправил брюки в высокие ботинки и достал спрятанную в могучей пряжке ремня телескопическую дубинку. Бандитский облик бритоголового отморозка завершил наклеенный на левую щёку шрам.
Все эти превращения случились так быстро, что остались незамеченными окружающими людьми. Как и орущие рядом с ним гопники, Ферзь ловко перепрыгнул через ограждение турникета и устремился на эскалатор.
– Красно-оранжевые! Бей красно-оранжевых! – прогорланил он не своим голосом.
Стоящие рядом фанаты обернулись, посмотрели по сторонам, и вот уже один из них ударил в лицо соседа в бордовой куртке. Сосед не только удержался на ногах, но и, ухватившись за поручни, ответил нападавшему теми самыми ногами в живот. Получив столь мощный отпор, агрессор покатился по ступеням эскалатора вниз, увлекая собой стоящих там людей. Увлечённые люди активно втянулись в драку, противоборствующие стороны в которой было уже не различить.
Находившийся выше всего этого и духовно, и территориально, Миша одним движением руки раскрыл телескопическую дубинку и ударил ей по стеклянному плафону балюстрады эскалатора. Возникшие при этом звон и треск, а также некоторое ухудшение освещения настроили дерущихся на новую агрессивную волну. В сторону головы Ферзя направился чей-то кулак, но Миша, успев увернуться, врезал обидчику по башке дубинкой. От удара тот потерял сознание. «Отлично! Пострадавшие уже есть», – с журналистской наблюдательностью подметил Михаил и продолжил сокрушать «проезжающие» мимо плафоны. «Десять… Одиннадцать… Двенадцать…», – скурпулёзно подсчитывал он.
На сходе с эскалатора разбушевавшихся хулиганов уже ждала милиция. Милиционеры, как заправские грузчики, принимали дерущихся, словно мешки с цементом, и, отделяя при необходимости их друг от друга, бросали принятые тела стоящим по близости коллегам. Коллеги, отделав фанатов резиновыми дубинками, швыряли своих жертв головой в стену и лицом в пол.
Ехать на эскалаторе до ментов Михаилу оставалось не более тридцати секунд. Ферзь присел на корточки и за несколько мгновений стал прежним хроническим интеллигентом Михаилом Шаховым.
Однако вошедшие в трудовой ритм милиционеры не вглядывались в лица сходящих с эскалатора людей, и Миша был самым бесцеремонным образом схвачен.
– Что вы себе позволяете?! – завопил он с интонацией бессильного сопротивления произволу. – Я требую, чтобы мне разрешили пройти на платформу!
Схвативший Михаила страж порядка никак не ожидал такой нетипичной реакции. Выкрики «Менты – козлы!», «Сука, больно!», «Отпусти, легавый!» являлись нормальным звуковым фоном милицейского труда, естественным шумом, к которому милиционеры давно привыкли. А вот визг очкарика являл собой нечто новое.
– Тебе чего здесь надо? – готовившийся перекинуть Ферзя в объятия дубинок внезапно растерялся.
– Во-первых, говорите мне «Вы», – дрожащими от негодования губами потребовал Михаил. – Во-вторых, представьтесь, как положено. А в-третьих, очень странно, что работник охраны метрополитена не знает, зачем люди спускаются в метро.
– Да ты… Да Вы… – милиционер окончательно сбился с толку. – Извините, конечно… Я думал, Вы с ними… – он показал на груду лежащих у противоположной стены обезвреженных фанатов.
– Кто? Я?! – от возмущения Миша перешёл на визг. – Мало того, что Вы не способны защитить законопослушных граждан от произвола всяких маргиналов, так ещё и возводите напраслину на честных людей!
– Зубенко, что там у тебя? Почему не работаешь? – к Михаилу и задержавшему его милиционеру подошёл широколицый капитан МВД, наблюдавший за процессом обработки вандалов.
– Да вот… Я думал… – начал оправдываться Зубенко.
– Ты меньше думай и больше делай! – внушительно произнёс капитан, кивнув на трудящихся в поте лица других сержантов и рядовых милиции. – А то потом граждане на милицейский произвол жалуются… Надеюсь, гражданин, у Вас к нам жалоб нет? – обратился капитан к Михаилу. – Я от лица своих подчинённых приношу Вам официальные извинения.
Он отдал Михаилу честь.
– Извинения принимаются, – со сдержанным удовлетворением произнёс Михаил. – Мне как пассажиру метрополитена и журналисту очень приятно узнать, что в нашем метро несут службу такие культурные офицеры правопорядка.
– Да х..ня! – лицо капитана от услышанной лести стало ещё шире. – То есть я хотел сказать, – спохватился он, – что вежливое обращение с гражданами – это наш долг.
Рядом с капитаном и Михаилом раздался глухой удар. Вернувшийся к работе сержант Зубенко утихомирил одного из гопников кулаком в печень.
– Позвольте узнать Вашу фамилию, – Шахов достал из портфеля блокнот и авторучку.
– Не понял… – глаза капитана недобро сузились.
– О нашей милиции пишут много плохого, – поспешил пояснить Михаил. – Но я хочу сломать этот стереотип и рассказать слушателям «Радио Фокс», где я работаю, о добропорядочных офицерах. На Вашем примере, если позволите…
– А точно хорошее расскажете? – с подозрением, но уже без агрессии, спросил капитан.
– Конечно, – приготовился записывать Михаил. – А как по-другому можно охарактеризовать Ваш поступок? Вы спасли меня и от хулиганов, – Миша кивнул на груду уложенных тел, охраняемую полукольцом милиционеров. – И от некомпетентных действий Вашего менее опытного коллеги.
– Только о неопытности писать не надо, ладно? – попросил капитан. – Зубенко – отличный сотрудник. Можно сказать, гроза неорганизованной преступности… Ну, той, которая стихийная. Удар у него поставлен… То есть я хотел сказать, что профессионализм высокий.
– Это я уже понял… – многозначительно произнёс Михаил, глядя в сторону задержанных. – Так как Ваша фамилия? – повернулся он к капитану.
– Розочкин, – чётко отрапортовал офицер. – Вячеслав Розочкин.
Чтобы спрятать улыбку, Миша уткнулся в свой блокнот и записывал имя и фамилию капитана необычайно старательно.
– Извините… – прервал каллиграфию Шахова капитан. – А где я смогу о себе прочитать?
Миша поднял глаза. Лицо Вячеслава Розочкина выражало почти детское смущение.
– Вячеслав, – Шахов закрыл блокнот. – Вы о себе сможете услышать на «Радио Фокс». Я там работаю ведущим новостей, и завтра в полдень расскажу о Вашем поступке.
– Спасибо! – Розочкин с воодушевлением протянул Михаилу руку. – От всей милиции метрополитена Вам спасибо, – он так крепко сжал ладонь Шахова, что выражение лица Миши изменилось. – Что-то не то?
– Да нет, всё в порядке… – Михаил, попытавшись улыбнуться, потянул руку на себя. – Просто мне надо идти… Завтра – эфир.
– Да-да, конечно, – отпустил его руку капитан. – Да и мне самому пора. Служба, понимаете ли… – козырнул он и направился помогать своим подчинённым.
Задержанных фанатов уже повезли на эскалаторе вверх, и Михаилу пришлось вливаться в их пёструю компанию. Сжавшись, он стоял на ступени, стараясь не оглядываться по сторонам. «Ботаник» среди гопников, Михаил выглядел декоративной болонкой, случайно оказавшейся в стае бродячих собак. Внезапно он ощутил на себе чей-то взгляд и обернулся. Стоящий двумя ступеньками ниже парень в бордовой куртке – первая жертва спровоцированной Ферзём заварухи – смотрел на Шахова исподлобья подбитым глазом. Взгляд был презрительно-равнодушным, но Михаил, как и большинство интеллигентов в подобной ситуации, быстро отвёл глаза.
***
– Дальше, дальше! – от нетерпения генерал Репин вышел из-за стола. – Да сиди ты! – махнул он рукой вскочившему было Васнецову. – Сиди и докладывай детали операции «Находка». Где и когда мы найдём картину, после того, как она будет написана… Кстати, как продвигается работа?
– Работа… – замялся Васнецов. – Работа приостановлена по причине болезни художника.
– Опять запой? – презрительно усмехнулся генерал.
– Да нет… – Михаил Викторович чуть слышно забарабанил пальцами по столу. –Телесные повреждения… Побои, можно сказать.
– Ввязался по пьянке в драку?.. Да не тяни ты резину – докладывай! – почувствовав недоброе, генерал внимательно посмотрел на подчинённого.
– Да он Маргарите Павловне что-то не то сказал… – попытался улыбнуться Васнецов. – А она его… принтером. Прямо в голову.
– Погоди… – не спуская глаз со следователя, генерал сел напротив него. – Разве принтер можно расточить под боевое оружие? – Репин посмотрел на аналогичный аппарат, стоящий на тумбе в углу кабинета.
– Да не растачивала она ничего! – засмеялся недогадливости Ефима Ильича Михаил Викторович. – Схватила да и запустила эту штуковину Штриху в череп, – он показал рукой на генеральский принтер. – Использовала как холодное оружие.
– Что ты говоришь? – Репин встал и осторожно приблизился к собственному печатному устройству. – А он вроде тяжёлый… – генерал чуть приподнял принтер. – Для женщины-то…
– Для Маргариты Павловны он просто пушинка! – с гордостью за Императрицу «Радио Фокс» проговорил Васнецов. – Она одной рукой с ним управилась.
– Одной рукой?! – глаза Ефима Ильича округлились. – Да, действительно исторический прообраз! Как она не убила его?
– Его не убила. А вот… – Васнецов решил, что настало время поговорить о самых важных последствиях метания принтера.
– Что?! – Репин обрушил на Васнецова грозовой взгляд. – Операция ещё не началась, а уже есть жертвы?
– Жертвой стал принтер, – Михаил Викторович произнёс это без какой-либо усмешки.
– Да и чёрт с ним! – облегчённо махнул рукой генерал. – Принтер об стену – компьютеру легче.
– Если бы… – лицо следователя стало абсолютно серьёзным. – Маргарита Павловна компенсацию требует.
– Она-то за что?
– За принтер разбитый.